1. Сливочно-ванильный фраппуччино

      Люмин сидела в кофейне, сжав стаканчик между ледяных ладоней.       На улице цвела осень, осыпая тротуар цветными пятнами листьев. Иногда начинал капать дождь, ещё реже он лил, как из ведра.       Она сидела и ждала, пробегая глазами по окружению.       Парень и девушка, очаровательно беседующие. Дама периодически заглядывала в свой телефон, останавливала свой тихий монолог, когда ей приходило новое сообщение. Возможно, ей было некомфортно и она старалась отгородить себя от молодого парня. Возможно, это он тут жертва, а девушка просто его динамит. Чёрт его знает, Люмин в этом разбираться не хотела.       Она перевела взгляд, наткнувшись на одинокого мужчину, перед которым стоял раскрытый ноутбук. Он щелкал мышкой, наверное, работал. На его стаканчике было написано: "Карамельный латте". Удачный выбор.       Когда янтарные глаза переместились к стеклу, за которым во всю резвился ветер, Люмин умиленно вздохнула. Дети носились по лужам, кормили голубей, а потом бегали за птицами. У кого-то слетали шапки и шарфы, кто-то всё ещё ругался с родителями за право их не надевать.       Люмин улыбнулась. Ей это было давно не нужно, родители оставили их с братом, наняли первую попавшуюся няньку и свалили из страны. Она их не винила, возможно, это изменило их жизнь в лучшую сторону?       Хотя осадок остался.       Осадок длиною в жизнь.       Иногда мысли о том, что лучше бы их с Итэром не существовало, посещали светлую голову, не желали убираться оттуда даже спустя часы объятий с братом. Но ничего уже не поделать, эта партия отыграна.       Когда Люмин развернулась обратно, на столе уже стоял стаканчик. Надпись перманентным маркером гласила: «Американо миндальный». На самом деле, это был лишь миндальный сироп, и его было лишь чуть-чуть, как и просила Люмин. Она не выносила приторной сладости, той, когда хочешь собственными руками вырвать себе зубы, чтобы их перестало сводить.        — Любительница горчинки? — раздался бархатный голос рядом. Люмин подняла глаза и наткнулась на яркие изумруды. — Да, милашка, я говорю это тебе, — а затем женщина за барной стойкой тепло хохотнула.        — Да, не люблю сахар… — Люмин покрутила крышку от стакана в руке. Бариста была приятно молодой женщиной, каштановые волосы которой, спадали на плечо косой.        — Больше предпочитаешь орехи? — она продолжила разговор, усевшись на стул по ту сторону стойки.        — А кто их не любит? — Люмин улыбнулась. Работница очень гармонично смотрелась здесь, в такой атмосфере. Будто сбежала из зарисовки юного художественного дарования, что только перешло на большие холсты.        — Те, у кого на них аллергия, — она подмигнула зелёным глазом. — Будем знакомы, милашка, я — Лиза.        — Люмин. — она протянула руку, но, опомнившись, убрала, когда Лиза подняла свою ладонь, завернутую в перчатку. — Оу.        — Да, меры предосторожности, все дела… — бариста извиняюще улыбнулась, оглядев помещение. Новых посетителей не прибавилось, она могла дальше беседовать с гостьей. — Ты здесь ради кофе или есть какая-то цель?        — Кроме знакомства с очаровательной бариста, к сожалению, есть. — Люмин разочарованно уложила подбородок на руку, другой одёрнув свою лёгкую куртку, даже кофту. На улице было ещё не слишком холодно для пальто, ветерок блуждал тёплый. — Встреча с будущим, надеюсь, сожителем.       Лиза удовлетворённо приподняла брови.        — Отлично. А сейчас где живешь? — она сжала пальцами крышку от стаканчика. Люмин лишь неоднозначно покачала головой. — У родителей? Это они не жалуют своих же чад? Если бы могла, всех бы засадила… — продолжила женщина, не обратив внимания на омрачившийся взгляд напротив.       Родители не имели никакого значения в том, где сейчас оказались их дети. Даже писем на Новый Год не присылали, если забыть и про дни рождения.       И то, что у Люмин было, она добилась сама. При желании — может и одна снимать квартиру, только такового не было.       Поступив в университет на журналиста, прожив почти год в полном одиночестве в просторной квартире, она поняла, что начала пропадать. Тарелки с едой быстрого приготовления стали заполнять стол, как пить дать. Грязная одежда кучами складировалась в бельевом ящике, стоявшем у стиральной машинки. А что, зашла, бросила на корзину — и можешь забыть, пока не повторишь тот же самый алгоритм заново.       Ей нужен был человек рядом. Как только она зарывалась в статьи, перед глазами начинали маячить буквы, она теряла жизнь, обретая её на страницах.       Спать? Четырёх часов хватит.       Есть? Вон, пачка чипсов всегда под рукой. Она перепробовала все вкусы.       А когда слова уже переставали складываться в предложения — она отрубалась за столом, уложив голову туда, куда упала.       Поселиться в общежитие — не вариант. Тогда и собственного пространства не будет, не будет тишины, покоя и времени на работу.       Но всё же хотелось рядом чего-то живого. Думала о питомце, но таким темпом он бы съел её во сне, пропустив пять приёмов пищи.       А затем Люмин начала искать. Перерыла десяток сайтов, где находились объявления о сожительстве.       Попадалось многое: от молодых девочек, которые решили остепениться и съехать от родителей и теперь искали себе подруг таким способом, до больных извращенцев, которые писали сами, а после отказа начинали настаивать. Хорошо, если это не доходило до фото, имеющих однозначный характер.       Вот так, одним вечером, уже сидя на чемоданах в гостинице, потому что арендодатель выгнал по окончании месяца, заблокировав очередного демонстратора возможностей человеческого тела, Люмин наткнулась на один пост.       «Сдам полквартиры. Живая встреча.»       По своему опыту она могла сказать — либо сейчас в дверь зайдет очередной озабоченный придурок, либо её золотой шанс.       И теперь Люмин сидит, оказавшись на месте на полчаса раньше назначенного времени, и ждет своего будущего арендодателя-сожителя. Если он, конечно, не сдает вторую половину тоже.       Лиза продолжала щебетать на фоне, протирая инструменты для варки. Кофейня закрывалась в семь, а сейчас уже шесть часов. Время, обозначенное в переписке.        — Знаешь, милашка, не советую тебе посещать местную библиотеку, кто только там… — слова Лизы прервались звоном колокольчика на двери.       В кофейню вошёл молодой человек, одетый в чёрное. Чёрный свитшот, чёрные брюки, такая же лента вокруг шеи и металлические цепи. Люмин чуть прикусила язык, чтобы иронично не хмыкнуть. Понесло же её в готику.       Он сделал несколько шагов вперёд и только потом оглядел помещение. Синие глаза перемещались резко, будто отсеивали ненужные варианты. Когда взгляд остановился на Люмин, она резко вдохнула, почти поперхнувшись своим американо.       На светлом лице напротив расцвела ухмылка.       Парень подошёл к стойке, сказал:        — Я знаю, что от моего вида перехватывает дыхание, но мы здесь для заключения сделки. И не с похоронным бюро, — его голос был глубоким, но ненизким, словно мурчание кота. Люмин почувствовала, как по её спине стекла капля пота, скрываясь за воротом тонкого светлого топа.        — От твоего вида, Скарамучча, хочется только сдохнуть, — Лиза фыркнула, взяв в руки чашу для молока, — чтобы твоё великолепие осталось на сетчатке как последнее воспоминание, не пойми меня неправильно, — она слегка оскалилась, засыпая сливочный кофе в машину.        — Принимаю твои слова, Лиза. Но лучше не болтай, а сделай как обычно, — парень, которого женщина назвала Скарамуччей, уселся на стул рядом с Люмин, переводя взгляд с неё на бариста.        — Уже делаю, Босс, — Лиза по ту сторону стойки громко хмыкнула.       Янтарные глаза бегали по помещению, пока Люмин пыталась откашляться. Парочка за дальним столом всё ещё сидела вместе, но, похоже, уже ждали счёт. Мужчина за одиночным столом тоже собирает свои папки. Когда глаза поднялись вверх, они наткнулись на разочарованную мордашку.        — Может тебе всё-таки врача позвать? — парень подпёр голову рукой, чуть наклонив в сторону. — А то и вправду задохнёшься, я даже не успею тебе отказать, — он наигранно огорчённо выдохнул.       А Люмин снова смогла вдохнуть.        — Себе врача позови, умник, — просипела она, гневно нахмурив брови. Пальцы сжали стакан с кофе, и она опрокинула в себя почти всё содержимое. К тому времени Лиза уже вернулась с другим стаканчиком.        — Прошу, твой вырвиглазно сливочно-ванильный фраппучино. Не потеряй все зубы, — она улыбнулась на помрачневшее лицо парня, а затем глянула на Люмин. — Ты как? Этот сахарный принц прав, ещё смертей здесь не хватало…        — Я в порядке, — Люмин хлюпнула носом, приходя в себя после неожиданной асфиксии. — Повтори, пожалуйста, — она осушила стакан до дна, выкинув в урну рядом.        — Миндальный американо, значит, — парень поводил в своём напитке трубочкой, а затем подхватил её губами, сделав несколько глотков, и прикрыл глаза от удовольствия. Люмин почувствовала, как её почти пробрало на смех.        — Будет получше, чем сливочно-ванильный что-то-там, — она усмехнулась, заметив прищуренные глаза.       Лиза управилась очень быстро, видимо, желала поскорее закончить смену.        — Я абсолютно согласна, — она кивнула Люмин и обернулась к парню. — Тебе хватит одной порции или мне ждать, пока вы завершите беседу, и ты только перед уходом закажешь ещё литр этого дерьма? — она вопросительно глядела, силуэтами на дне зрачков озвучивая: «Только попробуй».       Ответом ей стал отрицательный кивок. Воздух кофейни разрезал уставший вздох. Лиза стянула перчатки.        — Бывайте, юные дарования, — она развернула табличку на двери, гласившую: «Закрыто» и скрылась в комнате для персонала, оставив Люмин в обществе человека, из-за которого, собственно, она и сидела там.        — Полагаю, нужно сначала познакомиться, — парень сделал ещё один глоток через трубочку. — Моё имя ты уже слышала, я — Скарамучча, — он протянул ей руку.        — Люмин.       А она её пожала. Тёплая, даже горячая ладонь, не шедшая ни в какое сравнение с её озябшей конечностью.       Скарамучча подозрительно прищурил глаза.        — Зачем тебе нужна квартира? Не в общем плане, а именно, почему моя?        — Чтобы жить, — Люмин скептически повела подбородком. — Почему твоя — вариантов было немного. Сайт, на который выставляют квартиры, кишит не только их постоянными съёмщиками, но и кем по-свободнее, — она зябко повела плечами.        — Понятно… — Скарамучча постучал пальцем о крышку стакана. — Почему не поселишься одна или в общежитии? Бюджета нет?        — Бюджет-то есть, но не хочу сдохнуть оттого, что не буду спать, — Люмин хохотнула, тоже сделав глоток. — Я учусь на журналиста, заочно. За бесконечными статьями и не замечаю, как проходят дни.       Она приметила, что Скарамучча моргал в определённые моменты её речи, будто делая пометки.        — Суть понял. Тебе нужна нянька в виде соседа, чтобы никому потом не пришлось тащить твой хладный труп по лестнице? — он встретился с ней глазами и Люмин кивнула. — Отлично. Я отказываюсь.       Поняв значение слов, она замерла.       Это был такой хороший шанс жить не одной. Да, сосед, как оказалось, не лапочка, и жизнь спокойной не будет, но она будет не одинока. По крайней мере, Люмин на это надеялась.        — Что замерла? Можешь уже уходить, я отказался от сделки, — Скарамучча прихватил свой стакан и поднялся со стула.        — Ты шутишь? — Люмин вгляделась в его глаза. Не шутит. — Ты понимаешь, что сейчас упускаешь? Следующим тебе попадётся какой-то наркоман, а может, и продажная девушка! — её лицо пылало недоумением. Если судить по тому опыту, что Люмин приобрела за прошедший месяц — она ангел во плоти.        — А кто сказал, что я буду против? — губы насмешливо разлетелись в стороны, открывая оскал. Люмин поморщилась.        — Бывай, — она резко отодвинула стул, заметив, как из-за двери показалась Лиза. — Только зря потратила вечер…       Внутри было противно. Холодно и пусто, словно на неё опрокинули ведро с помоями. Всё же шло хорошо, так что случилось? Он не хотел себе в соседи журналиста? Так в чём проблема, она не собиралась лезть в его жизнь!       Кеды неприятно хлюпали по лужам, как и кофе в стакане. Волосы лежали на голове неприятно тяжёлые, пропитанные дождевой водой. Да, когда Люмин решила пойти пешком, начался ливень. У неё не было зонта, только решимость, возмущение, осаждаемое гордостью, и желание добраться до своего временного дома, окунуться в тёплую ванну.       Ко времени, как она всё же достигла гостиницы, обувь уже не хлюпала, а ревела. Куртка полностью обернула её, как вторая кожа, как и чёрная юбка, облепившая бедра.       А в голове всё крутилось:       Она недостаточно умна? Может, в ней нет энтузиазма жить именно с этим человеком, а его эго слишком хрупкое и не позволяет делить квартиру с тем, кто его не обожает? А может, кому-то все же неприятно наблюдать, как по его дому бродит полуживое тело?       Наверное, так и есть. От одного её вида, завёрнутой в растянутую футболку, с короткой растрёпанной косичкой и опухшим лицом, любой мог пожалеть о своём решении.       На глазах уже наворачивались злые слёзы, когда она поднималась по лестнице к своему номеру, выуживая ключ-карту, и скидывала всю мокрую одежду на пол сразу у входа. Завтра она закинет это всё в сушилку, а после и во всегда собранный чемодан.       Пока раздевалась — думала. Пока выбирала одежду — думала. Пока купалась — почти утонула в собственных мыслях.       Может, ей стоит переехать к Итеру? Он, наверное, будет не против, соскучился ведь уже. Но будет ли он терпеть Люмин на постоянке? Будет ли впаривать ей ужин или хотя бы стакан воды?       Вряд ли, у него и своих дел по горло.       Оставалось одно — либо снова открыть поиски, либо вернуться к влачению своего одиночного существования.       Но когда Люмин скинула полотенце и легла в кровать, накрывшись одеялом, когда потянула шторку сообщений вниз и увидела смс: «Завтра в пять вечера. Чуть позже скину адрес».       Тогда она прибавила к этому безнадёжному списку ещё один вариант.       Хотя, возможно, она сама сбежит через пару дней. А то и часов.

***

      Люмин решила, что до места доберётся уже на такси, когда до её телефона дошло сообщение с адресом.       Хороший район, хороший дом, да и двор тоже. В той многоэтажке все квартиры были трёхкомнатные, похоже, Люмин словила куш.       Осталось только сделать так, чтобы язвительный хозяин её не выгнал, а там уж сама разберётся.       На улице сияло полуденное солнце, которое всё ещё не успело осесть, обратив свой свет на людей.       Она глядела в окно, опёршись о подоконник. Чашка чая дымилась рядом, оставляя на стекле испарины. Когда-то они могли стать дождем, теперь же не были ничем более воды, которая вскоре стечёт на стену, а потом и на пол.       Когда она в последний раз видела родителей, дождь тоже шёл. Не ливень, только лёгкие капли, оставлявшие следы на дороге, вымощенной камнем. Люмин очень давно её не видела, уехала из той страны, ,захватив Итера, сразу, как появилась возможность.       Те моменты, где они с матерью готовили кексы, моменты, где отец учил их запускать воздушного змея — всё это в прошлом. Захоронено под тоннами мерзкого холода, под литрами слёз и тирадами слов о ненависти. Где-то внутри, под тёплыми объятиями брата и воспоминаниями о том времени, когда Итер уехал учиться в другое место, а она лежала в одиночестве на своей постели, спрятав тонкие дорожки слёз в коленях, стирая их с подушек.       Теперь Люмин привыкла. Привыкла, но ей хотелось бы прервать эту бесконечную полосу. Новый выход в близкий социум может быть ужасным — в таком случае, она скоро вернётся в этот номер. Или она может найти себе близкого человека. Того, кто не уедет снова учиться, снова не оставит одну.       Но тогда, глядя в глаза Скарамуччи, она не могла построить таких теорий. Сапфиры глядели исподлобья, обрамлённые густыми ресницами. Челюсть двигалась, он жевал жвачку.       Люмин сжимала в ладони ручку чемодана, кожа была почти мокрой. Возможно, он лишь ошибся, и сообщение должно было быть отправлено другому человеку?       Но когда Скарамучча отошёл от двери и прошёл внутрь, Люмин уверилась, что нет. Её пропустили в новый дом.       Подошвы кед, казалось, прилипли к полу, двигались с неохотой. Она была вынуждена себя заставить. Будто синий взгляд пришпилил её к земле. По затылку пробежали мурашки.       Жизнь обещает быть восхитительной.