2. Сливочные эклеры и аромат сирени

      Люмин проснулась не от будильника, а от чувства, будто на неё кто-то смотрел.       Перевернулась, тяжко выдохнула. Как только янтарные глаза приоткрылись — в них ударил яркий свет. Что за чёрт? Она закрывала шторы перед тем, как лечь спать.       Голова повернулась в сторону, и Люмин почти подпрыгнула на кровати. Рядом с ней, почти вплотную к каркасу, сидел Скарамучча и смотрел. Просто смотрел, не произнося ни слова, даже не двигаясь. Будто не дышал.       И Люмин тоже не осмелилась. Вдруг, она заняла комнату, где он чем-то занимался? Вдруг, это была моленная?       Но Скарамучча не выглядел так, будто молился. Руки сложены на груди, нога была закинута на ногу, а глаза следили за движениями Люмин.       Люмин чувствовала себя неуютно, прижав одеяло к обнаженной груди, заторможенно моргнула, но и слова не произнесла.       Когда девушка уже собиралась перевернуться и продолжить спать — Скарамучча отмер. На его лице расплылась широкая ухмылка.        — Знаешь, когда ты спишь, и на тебя смотрят люди — это обычно знак для пробуждения, — его голос звучал играюче, будто он рассказывал не о существующей ситуации.       Люмин всё же снова обернулась к нему, чувствуя запах сирени. От него ещё больше хотелось спать.        — Знаешь, обычно никто не смотрит за тем, как я сплю, — она вздернула брови и повела носом. В комнате уже стало жарко, не мешало проветрить.        — А на что ты надеялась, когда умоляла поселить себя ко мне? — Скарамучча всё озорнее болтал, будто сейчас готов был сорваться и поиграть в мяч, как пёсик.        — Я тебя не умоляла, — Люмин фыркнула от своего же сравнения. — Если так не нравится, что я спл, зачем ты меня вообще впустил? — она поудобней натянула одеяло, приготовившись к разговору с утра пораньше.       Скарамучча не ответил, лишь неопределённо повёл головой. Это раздражало. Так сложно отвечать на поставленные вопросы?        — Короче, поднимайся. Я не хочу, чтобы в моём доме кто бы то ни было спал до обеда, — он хрустнул шеей и поднялся со стула, который наверняка притащил с собой.        — Ещё далеко до обеда! — Крикнула ему вслед Люмин, когда парень не закрыл дверь.        — Уже почти одиннадцать. — Раздалось оттуда, где находилась гостиная.       Люмин снова фыркнула. Отличное утро, её всегда начиналось с двенадцати, всегда, если она вообще спала.       Поднялась с кровати, озябшие ступни тут же поджались. Вздохнув, натянула шерстяные носки. На улице было не так уж холодно, но пол в квартире был холодным, как зимой.       Встала и тут же распахнула окно, пропустив в комнату воздух. Аромат выпечки и кофе из соседнего кафе донёсся быстрее скорости света, улыбка расплылась по лицу.       Как лучше всего начать тёплое осеннее утро, в новой компании? Запах сам выдал ответ.       Люмин потянулась к своему чемодану. Вчера она не успела разобрать вещи, они всё ещё было разложены по сумкам, даже зубная щётка. Достав её, Люмин вышла из комнаты, вспоминая вчерашние разъяснения о нахождении ванной, только на словах, кстати.        — По правую руку от тебя. — Раздалось из гостиной.       Да. Справа от её спальни, почти у входа в квартиру.       Люмин благодарно кивнула, хотя Скарамучча её не видел, и прошла в ванную комнату, чуть не поскользнувшись на скользком кафеле.       Вода из крана шла тёплая, как парное молоко. Почистив зубы, поставив щётку в свободный стаканчик и ополоснув лицо, Люмин глянула в зеркало.       Давно она не выглядела так хорошо: чёрная футболка хорошо подчёркивала её тонкую шею, а в тёплых штанах было очень комфортно. Волосы быстро собрала в пучок на затылке, как вчера.       Когда покинула комнату, на лице расплылась лёгкая улыбка. Но она сразу пропала, как на глаза попался парень, напряжённо глядящий в телефон. Хоть он и не смотрел на Люмин, но чувство, что на неё сейчас набросятся, ощущалось очень явно. Она аж дрогнула.       Быстрым шагом скрылась в комнате, раскрыв чемодан теперь полностью, выудила юбку, чёрный топ и полупрозрачную футболку. Сходить до кофейни будет отлично.       Набросила на себя всё, подхватила кошелёк с телефоном, закрыла дверь, обернувшись, крикнула в гостиную:        — Скоро вернусь.       И покинула квартиру.       Каблук лёгких сандалий, который она надела, стучал о плитки пола, отражаясь в груди гулким биением.       Люмин было чуть тревожно.       Ну да, сложно не переживать, когда парень, которого ты только вчера узнала, сидит, сжав челюсть и кулаки, а у тебя, кроме слов, нет средств защиты. Колких слов, которые могут только больше раззадорить.       Люмин уже устала бояться почти всего, она боялась, но старалась не показывать, скрывав всё за безразличием и злостью. Иногда это всё же не срабатывало. Например, у Итэра на плече. Она долго винила себя, когда всё же расплакалась перед ним.       Она должна была быть сильной, должна была быть поддержкой для своего брата — а чем она была тогда?       Опухшие глаза, красные, как помидорки. Мерзкие, скользкие дорожки влаги, которые потом стали ужасно сухими. Жалкие всхлипы, тихий скулёж — всё, что Люмин тогда представляла из себя.       А что она сейчас?       Липкое чувство страха, всеобъемлющая грусть — они прятались глубоко, сдерживаемые сотней печатей и одной яростной собакой, кусающей всё и вся.       И иногда пёс вырывался, кидаясь на других.       В такие моменты Люмин хотела убить себя. Убить, чтобы никогда не испытывать такого позора, отвращения к самой себе.       Пальцы сжались в крепкие кулаки, она взмахнула головой.       Сейчас не время для таких мерзких мыслей. Только не сейчас, когда она может начать всё заново.       Колокольчик на двери пекарни тихо звякнул, оповещая о новоприбывшей гостье.        — Приветствуем вас! — раздалось из-за стойки.       Люмин улыбнулась. Очаровательный голос очаровательной девушки. Эмбер всегда ждала её, возможно из-за больших чаевых, которые Люмин оставляла, а возможно потому, что она была воплощением слова «доброта».       Тёплые карие глаза всегда встречали с яркой радостью, а булочки, которые она давала, всегда были тёплыми, будто только из духовки.        — Здравствуй. — Люмин улыбнулась ей, разглядывая то, что было на прилавке.       Маковые булки, что-то с шоколадом, обычные сдобные с яблоком, вишней и ещё чем-то. От того, как бочки всей выпечки блестели в свете ламп, во рту начинали собираться слюни.        — Сегодня у нас кое-что новое, — Эмбер указала рукой в перчатке на поднос с эклерами. — Они сливочные, я не видела таких у нас в городе нигде! — Десерт и правда выглядел красиво, хотя и чересчур сладко.        — Спасибо, но я возьму шарлотку, как обычно, — Люмин улыбнулась, а глаза Эмбер чуть утратили искры. Эта малышка всегда хотела дать ей попробовать новые десерты, но они всегда выглядели настолько приторными, что дальше булочек с повидлом это не ушло, но Эмбер всё ещё пыталась.       Один раз у неё всё-таки получилось, но уже дома, попробовав ложку малинового торта со сливой, Люмин скормила его приехавшему тогда Итеру, когда тот только заикнулся про упаковку в холодильнике.        — Может, возьмёшь? Попробовать что-то новенькое, не всегда же яблочный хлеб свой есть… — Расстроенно пробурчала Эмбер, щипцами укладывая кусок пирога в упаковку.       А Люмин задумалась.       Всё-таки, сейчас она живёт не одна, да и начала только недавно, так почему бы не закрепить таким образом дружеские отношения? Скарамучча, вроде, любит сладкое?        — Давай два, — поразмыслив, озвучила она свои мысли. Эмбер аж просияла.       Уже шагав по дорожке обратно к дому, Люмин поняла, что сахарный дух витал даже в воздухе пекарни. Улыбка осела на её лицо.       Дверь закрылась тихо, ещё тише Люмин скинула сандалии. Шкаф с обувью был почти пуст — всего пять пар, три из которых принадлежат ей самой.       Когда Люмин прошла в гостиную, чтобы добраться до кухни, она заметила, что Скарамучча не сдвинулся с места. Всё так же и сидел, закинув голову на спинку дивана, а ногу на ногу. Где-то рядом валялся телефон, который, Люмин была уверена, выслушал немало яростных слов за те пятнадцать минут, что её не было.       В комнате стоял плотный дух недовольства и раздражительности, это ощущалось лучше, чем аромат кофе из турки на плите. Люмин принесла её с собой, предпочитая наслаждаться кофе не только в кофейне.       Когда бумажный пакет с двумя коробками упал на стол, а сама Люмин вскипятила кофе в турке, дабы он был горячим, она услышала недовольный вздох, а потом лёгкий топот шагов. В комнате усилился запах сирени.       Она отвернулась от двери, достав из холодильника сливки, но никто, кроме Скарамуччи прийти и не мог.       Он не задавал вопросов, просто молча стоял и наблюдал. Синие глаза отражались в глянцевой поверхности микроволновки, а потом и столешницы. Пачка глухо стукнулась о неё.        — У тебя привычка такая: просто стоять и смотреть? — Она скривила губы. Всё же, можно хоть вопрос какой задать.        — Я не собираюсь спрашивать, где ты была. Ты не моя ручная собачка. — Скарамучча закатил глаза и открыл верхний ящик, выудив пачку печенья, в которой его осталось всего две штуки. Воздух разрезал опечаленный вздох, и Люмин не удержалась от смешка. — Смешно, просто до ужаса, — синие брови свелись. — Ты останешься без…       Но его угрозу прервала бумажная коробочка, которую Люмин вынула из пакета. Кухня сразу же наполнилась ароматом выпечки, смешавшимся с кофе.        — Я принесла тебе эклеры. Эмбер сказала, что это первые сливочные в городе, — и улыбнулась, заметив, как блеснули чужие глаза.       Положив коробку на стол и выудив вторую, с шарлоткой, Люмин сняла турку с плиты, разливая ароматный напиток по двум чашкам, уже стоявшим рядом.       За спиной раздалось шуршание картона, Скарамучча уже доставал свой дессерт, даже не дождавшись напитка.       Сначала кофе, затем сливки. Ложкой всё хорошенько перемешать, а затем обернуться, чтобы спросить у соседа насчёт сахара, и подавиться хохотом, заметив набитые щеки и сливочный крем в уголках губ.        — У тебя настолько низкий сахар в крови? Или он, как часть души? — Люмин прижала ладони к груди, легко посмеявшись, и села за противоположную сторону стола.        — Заткнись, — фыркнул Скарамучча. Глаза опасно загорелись, будто всё напускное счастье смыло волной неосторожных слов. Люмин почувствовала, как мурашки пробежали по коже.       Сама она сначала отхлебнула кофе, раскрыв коробку. Шарлотка выглядела весьма аппетитно, на кусочках яблока сверху был клиновый сироп и это одна из причин, почему Люмин покупает именно этот десерт именно в этой пекарне.       Он никогда не был чересчур сладким, а сироп придавал лёгкой кислинки, такой, что рот сам наполнялся слюной только от вида этого карамельного цвета.        Кофе и выпечка. Что ещё может быть лучше в тёплую осень? Но легкое беспокойство всё ещё маячило на подкорке мозга.       У Люмин на душе было… уютно? Беспокойно? Нет, было странное предчувствие, на которое она не обратила внимания. Как тогда, когда они с Итером только уехали, сбежали в новую жизнь.       Лёгкая сладость пирога смешивалась с терпкостью кофе, унося разум куда-то далеко. Приятно.        — Где ты это купила? — Спросил Скарамучча, когда дожевал первый эклер.        — Вкусно? — Взаимно спросила Люмин.       Слов не было озвученно в слух, но ответ был очевиден: вкусно.       А Люмин продолжала глядеть в синие глаза, которые спрятались под ресницами, упёршись в стол. Ей даже показалось на секунду, что на фарфоровых щеках проступил лёгкий румянец. Холодный, будто неживой.        — Крем приятный. Сладкий очень, — Скарамучча всё же ответил, заправив волосы за ухо, перепачкав пряди в десерте.        — Не советую так делать, — Люмин пальцем указала ему на волосы, и ладонь замерла. На лице прорезалось недоумение. — Сейчас весь слипнешься.        — Очень оригинально, — Скарамучча недовольно фыркнул, видимо, приняв всё за шутку. Но несколько волосков потянулись за пальцами, прилипнув к ним.        — У тебя руки сладкие. И волосы тоже будут, — Люмин отпила от чашки, когда Скарамучча дёрнул рукой, поморщившись. Ей захотелось смеяться. И кричать от того, как прозвучали её слова.       Эклер оказался снова в коробке, а сам Скарамучча отошёл к раковине мыть руки.       Шарлотка была отменной и в этот раз, как и всегда, отрицать этого Люмин не могла. Яблоки просто таяли во рту, а вкус становился еще прекраснее, когда она видела такое же довольство на чужом лице.       Пока она наслаждалась вкусом, по спине будто бегал чужой взгляд. Это не мог быть Скарамучча, потому что он стоял в стороне. Люмин решила не оборачиваться.       Скарамучча приземлился обратно на стул, сразу подхватив второй эклер и вгрызся в него зубами. Крем почти полетел во все стороны и Люмин недовольно промычала. Она это убирать не собиралась, даже если это не её квартира.        — Насколько будет уместно расспросить тебя о жизни? — Чашка тепло лежала у неё в ладони, свет из окна падал прямо между глаз её соседа.        — Ты уже живешь в этой квартире, раньше нужно было узнавать, маньяк ли я, — он усмехнулся и откусил ещё кусочек.       Люмин улыбнулась, но поёжилась. Да, такого она и не думала спрашивать, даже там, в кофейне, хотя не помешало бы. Можно было получить не очень приятный урок от жизни, если быть такой безрассудной.        — Чем ты вообще занимаешься? — Она огладила край чашки пальцем. — В плане, как зарабатываешь? Кроме сдачи квартиры, — Люмин пожала плечами.        — Я не буду отвечать на такой вопрос, — Скарамучча оскалился на померкшее лицо. — Я мастер-тату. — смешок сорвался с его губ, когда Люмин прикрыла глаза и покачала головой.        — Мне нужно?.. — Только начала она, как была перебита небрежным махом ладони.        — Нет, тебе не нужно извиняться. — Скарамучча повёл плечами, будто позволив некому холодку пройтись по коже. Янтарные глаза замерли на оголившемся участке кожи, сразу же прикрываясь, когда синие ярко вспыхнули.        — Ладно. — Люмин глотнула. — А я, как ты уже знаешь, студентка. Всегда нравилось писать. Но без нужных связей сложно пробиться наверх, как писателю, так что я пишу статьи, вместо книг. — Она уложила подбородок на ладонь, опёршись на стол.       Скарамучча дёрнул бровями, выразив удивление и… уважение?        — Я выбрал не учиться чему-то конкретному. Свобода в короткой жизни, как по мне, важнее. — Синие глаза воодушевленно опасно блеснули       Они просидели так ещё с десяток минут, болтая ни о чём, периодически доливая кофе в чашки.       Люмин говорила — о жизни, о знакомствах, о брате. Скарамучча слушал. Просто слушал, не внося и крупицы слов. Если сначала Люмин было чуть-чуть некомфортно, то позже это чувство отступило на второй план.        — Как ей пользоваться? — Скарамучча неожиданно протянул палец на плиту, указывая на турку. Люмин прервалась на полуслове и обернулась.        — Давай сюда. — Она поднялась, забрав несчастную у парня, и принялась готовить ещё кофе.       Пространство замерло в тишине и тихих всплесках кофе в аппарате. Воздух был мёртв.       Люмин сняла турку с плиты, когда та закипела, покинула кухню, оставив свою грязную чашку на столе.        — А посуда? — Сипло раздалось со спины.        — Окажи услугу, ёж. — С её губ слетел звонкий смех, когда Люмин за секунду сгенерировала такое прозвище.        — Какой ёж?       Но это осталось уже за дверью спальни, которая, впрочем, не стала помехой ранее. Но, может, Скарамучча даст ей сложить вещи.       А почему ёж? Люмин не придумала, просто сказала.       Она подошла к чемодану, кратко, но тяжело, вздохнув. Ей предстоял трудный день, полный перемещений, брождений и, возможно, язвительных вскриков из-за двери, которая через час оказалась открыта нараспашку, потому что Люмин устала её закрывать и открывать, обе руки быстрее отпадут.       Уже ближе к вечеру, разложив всю, светлую, кстати, одежду, Люмин водрузила ноутбук на стол, рассмотрев цветные наклейки на крышке.       Она взяла всего три дня выходных от заданий, начиная с завтра ей нужно будет бесконечно долго стучать по клавишам, отрываясь только на минутный сон.       Мечта о том, что Скарамучча будет её периодически пинать затем, чтобы она поела, попила и всё остальное, пропала. Он мог только пинать. Буквально. Физически. Возможно не для боли, а просто ради забавы.       За такими глупыми мыслями, Люмин добрела до ванной комнаты, уже переодевшись в домашнюю одежду: голубоватые шорты и топ из шёлка. Они были настолько мягкие, что было грешно не купить.       Заглянув в зеркало, Люмин улыбнулась себе.       Она хорошо провела этот день, разделённый с ароматом сирени. Ожидала чего-то похуже. Хорошо, если забыть о периодично накатывающем беспокойстве. Но это понятно, она ведь только переехала к незнакомому человеку. Потом пройдет.       Уже в постели, она провалилась в тёплый сон, заслушавшись тихим стуком капель о стекло. Той ночью ей снилась темнота.