3. Без сахара и слёз, пожалуйста

       — Может, лучше не ёж? — Люмин поводила носком ботинка под столом. Она почти заслоняла собой окно на кухне, свет теплился между её волосами, превращал в золото.        — Да. Лучше без ежа. — Скарамучча фыркнул, засыпав в свою кружку чай и сахар. Много сахара.        — Хорошо. — Он кивнул, а затем закатил глаза. — Сладкий.       Пару секунд в комнате стояла полнейшая тишина, полнившаяся лишь тихими звуками по ту сторону окна, а потом Люмин кашлянула. Опять появилось странное чувство беспокойства, будто на неё смотрело что-то чересчур огромное, для человека. Слишком кровожадное.       Сведённые брови, скривившиеся губы и глаза, полные скептицизма.        — Не буду спрашивать, связано это с сахаром или, — рукой он поводил в воздухе, подбирая нужные слова. — Твоим специфическим вкусом на окружающих людей. — Люмин сама хмыкнула, но никак реагировать не хотелось. Только уйти, что было странно.       Но она этого не сделала.        — И то и другое. — Люмин подмигнула Скарамучче, но он никак не отреагировал. В горле будто встал ком, появилась прочная необходимость уйти, которую она снова проигнорировала.        — Тогда ты будешь… — Скарамучча залил в кружку кипяток и сел на свой стул, прямо напротив Люмин. Он прищурился, будто вглядываясь в саму сущность, в попытке найти слово, которое опишет с ног до головы. — Оленёнком.       Сначала Люмин сидела, уставившись в синеву чужих глаз. Она была удивлена подобным выбором прозвища, как оно вообще пришло в голову?        — Ты такая невинная, будто совсем маленький лесной зверек. Такая беспомощная…— всё очарование как рукой сняло, вместе с появлением раззадоренного оскала.        — Можно вопрос? — Люмин нервно потерла край рукава толстовки. Разрешением стал небрежный кивок. Синие глаза исподлобья уставились на неё, нагоняя опасения. — Откуда такая чистая любовь к сахару? Серьезно, когда ты вообще её обнаружил? — Она вопросительно наклонила голову, пробежав глазами по лицу напротив.       Мягкие черты лица, что в то же время казались острее клинка. Аккуратно уложенные волосы, при виде которых у Люмин появлялся маленький червячок зависти внутри — она никогда не могла так укладывать свои космы, всё обычно лежало мёртвой и очень тяжелой кучей, после ношения которой она решила обстричь пол головы, оставив только передние пряди.       Интересно, может, Скарамучча встаёт так поздно, потому что причёсывается? От представленной картины и Люмин поджались губы. Лишь бы не выпустить коварный смешок.       Винком образа были полуприкрытые глаза, подозрительно блестящие. Люмин никогда не встречала людей, от одного лишь взгляда которых хотелось бежать без оглядки.        — Вообще, я не знаю. Просто любил сладкое, — синие глаза перебежали с Люмин на стол, полный печенья и посуды после завтрака. — Это ещё с самого детства, в интернате воспитатели часто забирали у меня сладости, ссылаясь на то, что покроюсь сахарной коркой и умру. А я им назло крал с кухни простые кубики сахара. — Язык прошёлся меж пухлых губ. Люмин выцепила это из всего рассказа. Какого чёрта? От странной детали мурашки прошлись по спине. — Думаю, это по наследству досталось от моей матери. Точно не знаю, она бросила меня совсем ребёнком, — ресницы чуть дрогнули в медленном движении.        — Мой брат тоже обожает сладкое. Прямо вырвать из рук невозможно. — Люмин хмыкнула сквозь липкий ком в горле, образовавшийся после слов Скарамуччи. — Нашей воспитательнице тоже приходилось иногда прибегать к уловкам.       Но Скарамучча не удивился, не выцепил деталь про отсутствие родителей, что всегда резала уши оппонентам. Просто продолжал сверлить стол взглядом, будто его парализовало. Люмин прикусила губу. Возможно, она сказала что-то не то? Сильно ли отличалась жизнь в интернате от воспитания с чужой женщиной?        — Тебе, наверное, приходилось тяжело вдали от матери? — Она разглядывала ровный пробор волос. — Детство в месте для сирот, без родных душ…       Люмин заговорилась, но остановилась, когда заметила на себе потемневший взгляд, а до ушей донёсся сардонический смешок.        — Родных душ? — Ухмылка расплылась резко, хотя две минуты назад ничего не предвещало такой резкой смены.       Люмин сжала ладони под столом, потупив глаза в пол. Похоже, всё-таки не нужно было лезть в эту тему. Сама же знает, какая Бездна может там скрываться.        — А ты думаешь, что уже стала ей? — Холодный тон, которым это было сказано, порезал, как льдина. Прошёлся по внутренностям, больно. Сожаление в секунду сгорело и стало возмущением, когда Скарамучча резко поднялся, почти откинув стул. Но Люмин в секунду его проглотила. Тут и впрямь есть её вина. Полезла туда, куда не стоило. — Коробка выпечки, идиотское прозвище и всё? Уже лучшие друзья? — Он вышел из-за стола, подошёл к Люмин, которая всё ещё сидела, но готовилась вскочить, если будет хоть единый всплеск агрессии в её сторону.       Но она продолжила сидеть, замерев, когда её подбородка коснулись горячие пальцы, приподнимая вверх, заставляя призывно смотреть в глаза. Она замерла, но внутри начала бушевать буря. Какого Дьявола он её трогает? Сейчас бы палец откусить, да не может, синяя пучина затопила собой весь разум.        — Делаешь неправильные выводы. Можешь даже не рассчитывать. — Ранее забавное лицо сейчас омрачилось так, что Люмин показалось, что в этот момент с ней говорил абсолютно другой человек.       Только она собралась озвучить свои возмущения, как пальцы на лице сжались сильнее, на что её брови свелись, а челюсть резко дёрнулась, вырываясь.        — Никаких выводов нет, Скарамучча. Всего лишь диалог. Беседа, если угодно. — Люмин рассержено вдохнула, заметив насмешливо сведённые брови.        — Ну-ну… — пробубнил Скарамучча и развернулся. Покинул кухню, оставив грязную посуду и Люмин одних.       У неё внутри горел пожар, но его гасил здравый смысл — она и вправду виновата сама, должна была понимать, что для доброй половины населения планеты тема детства и семьи, как для быка красная тряпка.       Руки начали заторможенно собирать посуду, а затем и мыть, когда Люмин услышала хлопок входной двери.       Ушёл. Возможно, обиделся.       Ну и ладно. Она не собирается извиняться за то, о чём её никто не предупреждал. Неужели он не понимает, как строится обычное человеческое общение? И то, что собеседник не умеет читать мысли, внутренние тайны? Хотя, может в таковые лучше и не лезть?..       Одна их кружек шумно приземлилась на стойку, разбрызгав капли.       С чего она должна думать о щепетильности этой темы, если сам Скарамучча так беспечно рассуждал о ней?       Хотя, возможно, это она не заметила тревожных знаков, занятая ощущением ледяных мурашек по коже…       Рассеянный вздох вырвался из самой груди, когда последняя ложка была в шкафчике.       Лучше она отвлечёт себя работой, давно Люмин не открывала редактор, хотя первый семестр не так далеко. Тем более, прекрасный-почти-тихий-и-не-достающий сосед покинул квартиру, оставив Люмин на саму себя.       Она и в этой компании отлично справится, не впервой.       Но неприятный осадочек всё-же остался.       Он скрылся за буквами, символами и строками. Был покрыт художественными оборотами и страницами статьи. Для разминки на ближайшие недели Люмин выбрала тему тирании в верхушке правления некоторых организаций.       Её давно интересовала эта тема, как только совсем юная Люмин прочла новость, где говорилось, что люди начали массово умирать на своих рабочих местах. Позже все конфликты были замяты, но очевидцы говорили о том, что условия работы, краткосрочного содержания и физического труда были просто отвратительны. Так не держат даже зверей в зоопарках, хотя и они не в лучшем состоянии.       Поэтому Люмин начала обширный поиск информации.       Она перерывала сотни сайтов, сотни статей и разговаривала не с одним десятком людей. В данный момент её интересовала одна компания, носившая название — «Вечность».       Они славились своими долгосрочными товарами. Перечень включал в себя многое: от косметики до тяжело добываемых металлов, из которых потом создавали изделия по заказу. Ещё в детстве Люмин видела на своей воспитательнице браслет, с высеченным логотипом компании, но она была уверенна, что его ей подарили родители. Вряд ли эта женщина могла себе такое позволить, чуть позже додумала Люмин.       За окном солнце уже долго висело на верхушке неба, часы клонились к трём часам, когда Люмин сделала второй глоток из принесённой чашки с лимонадом. Да, возможно погода уже не слишком сильно к нему располагала, но почему нет?       Четыре страницы общей информации о корпорации покоились в документе. Ей нужны более близкие к правлению свидетели, если Люмин хочет докопаться до правды.       Люди бесследно исчезали, в очередной раз уходя на работу, чтобы заработать на еду своей семье. Вместо людей хоронили пустые гробы, причины появления которых даже не раскрывались.       Пропала без вести, перед этим ушла с работы.       Ушёл по неизвестной причине, замечен в последний раз на тихой улочке позади здания производства.       Найден убитым. На шее виднеется тусклая полоса кровоподтёка.       Люмин не спала ещё два дня, после того, как отрыла эту фотографию среди тех, что ей достались, слитых из полицейского архива десятилетней давности.       Да, все инциденты происходили не один десяток лет, минимум три. В предыдущую хронологию событий Люмин не лезла, но сделает, если такое понадобится.       Полусуточные часы, служащие будильником, прозвенели, оповестив о часе. Семь вечера. Она потратила ещё четыре часа своего времени, скитаясь от одной бесполезной ссылки к другой. Нередко, само собой, между них мелькали значимые детали, в ином случае, Люмин остановилась бы на третьей пустышке.       Она встряхнула руками, отрывая их от клавиатуры ноутбука. Ей нужна передышка, а ещё лучше душ.       Вещи сложились в одну кучку быстро, экран захлопнулся в секунду, погаснув. Пальцы сжались и разжались обратно, предотвращая дальнейшие мерзкие замыкания в суставах. Волосы распустились по плечам, как только заколка оказалась на столе.       Люмин сделала один глубокий-глубокий вдох и такой же выдох, придя в себя, вынув разум из внутренних рассуждений и сопоставлений логических цепочек.       Босые ноги ступали по полу, довели до ванной комнаты вперёд по коридору. Люмин скинула на сушилку ночной костюм, который пальцы подцепили на выходе из комнаты.       С губ сорвался сладкий стон, когда кожи коснулось тепло воды, а по спине пробежали мурашки. Люмин заткнула пробку для набора воды, а сама начала раздеваться, медленно и неторопливо — сегодня она не заслужила беспечной спешки, только медлительные и плавные движения. Сегодня она хорошо поработала, если забыть о причине такой долгой уединённости.       Когда Люмин, уже раздевшись, всего на секунду прикрыла глаза, усевшись на борт ванны, а в следующую открыла их — та была полной. От воды шёл пар, бил в лицо, на котором стал выступать яркий румянец от температуры.       На губах растянулась усталая улыбка, когда всё ранее напряжённое тело погрузилось в воду и в единый момент расслабилось.       Тихое журчание давило на мозг мягкой пеленой, по всему телу чувствовалась приятная поволока, не дававшая двигаться.       Чуть позже пальцы прошлись по волосам, вбили шампунь в голову. Бальзам шлёпнулся забавной лужицей, а полотенце обвило голову, далее оставленное на сушилке.       Люмин надела пижаму и гулко прошлёпала на кухню. Ей сейчас необходима была вода, лимонад не сильно утолил жажду ранее.       Когда один стакан оказался опрокинут в желудок, Люмин почувствовала, как тяжелы были веки. Когда она набрала ещё один такой же и начала путь в спальню — думала упадёт и уснёт в коридоре без задних ног.       А когда глаза замерли на двух парах синих, Люмин думала, что вообще зря родилась на свет.       Влажная, с мокрыми волосами, разбросанными по плечам, одежде, липнущей к коже не в самых удобных местах, с осунувшимся лицом после работы и усталыми глазами — она встретилась со Скарамуччей и ещё какой-то девушкой в коридоре. Не нужно долго думать, чтобы понять, что они здесь забыли.       Один-то живёт, а другая гость. Приведённый жильцом.       Злая собака внутри начала лаять и возмущаться — почему Скарамучча водит в дом своих партнёров? Он ведь живёт не один? А если так хотел — зачем вообще приглашал её к себе. Люмин всё ещё не понимала, даже когда белые зубы оголяются в ухмылке.        — Ну привет. — Скарамучча скользит по Люмин взглядом, она заметила, как его ладонь сильнее сжалась на плече другой девушки.        — Тебе тоже. Вам. — Люмин устало перебегала взглядом со Скарамуччи на девушку. — Один вопрос — почему здесь? — Золотые глаза упираются в синие.        — Это мой дом. Если ты ещё не забыла, конечно… — уши начал резать насмешливый голос, появилось стойкое желание бежать.        — Но ты живешь в нём теперь не один, если не забыл. — В ответ ужалила Люмин, не переместив глаз никуда, кроме самодовольной морды.        — Знаешь… — Скарамучча потянул девушку вперёд, та нахмурилась, заметив что-то скользкое между соседей в воздухе. — Мне плевать. Если тебя что-то не устраивает — ты знаешь, где дверь, — последнее слово он выдохнул ядовито, от этого по спине Люмин пробежали неприятные мурашки. — Сладкая.       С губ слетел обречённый смешок, она сильнее сжала стакан и оглянулась на девушку.        — Удачи. Я Люмин. — На пятках развернулась, но потянула уголки губ, услышав вслед:        — Мона. — Девушка мяла рукав рубашки, настороженно моргнув.        — Будем знакомы. — Люмин ощутила волну неодобрения, отрикошетившую от стен, когда обратилась напрямую к подружке Скарамуччи, а не через посредника.       Ну и ладно, пусть хоть подавится.       Люмин закрыла за собой дверь спальни как можно плотнее. Нет желания слышать то, чего она не хочет ночью, тем более после долгой работы.       Стеклянное дно стакана гулко ударилось о деревянную тумбу, когда Люмин всё же решила поговорить с соседом.       Когда она вышла из-за двери, парочка всё ещё стояла при входе и о чём-то разговаривали. На неё снова уставились две пары синих глаз.        — Вопрос к командиру, — она опёрлась спиной о косяк, снова оглядев Скарамуччу. — Правила распространены на обоих? Могу ли я приводить сюда парней? — Она бегала глазами по замершему лицу.       Она задала этот вопрос больше из желания подпортить и им вечер, чем для реального выяснения информации, но от сощурившихся в секунду глаз её кольнуло довольством.        — Если ты хочешь покинуть квартиру вслед за ними — валяй. — Ответил ей Скарамучча сквозь зубы.       Люмин натянула мерзкую улыбочку, напоследок оглядев дуэт.        — Бывайте.       И дверь тяжело захлопнулась за её спиной. К Дьяволу такое чудо.       К Дьяволу такого соседа.       Мысли Люмин прорезала не совсем неожиданная мысль — может съехать?       Но та была откинута в дальний ящик. Точно не сейчас, точно не в данную секунду и с таким расслабленным мозгом.              Солнце светило ярче, птицы пели мелодичнее, а шум людей с улиц был не такой заметный, когда Люмин была совсем малышкой.       Она бегала и резвилась со своим братом. Песок, земля, замки, воздух и камни — в ход игр шло всё, что только попадалось в пары маленьких ручек. Няня периодически не могла досчитаться кастрюль или половников — они служили шлемами и касками военных и супер-героев.       Один раз во время игр Итэр получил травму такой силы, что пришлось вызывать скорую.       Люмин тогда тянулась к Итэру, умоляя не бросать, как родители, не оставлять, как надежда, и не умирать. Не умирать, как её вера в возвращение к жизни обычных детей с заботливой семьей.       Они остались таковой только у себя. Двое потерянных детей, что были зеркальными отражениями друг друга. Они идеально складывались.       Когда совсем малышка Люмин узнала о том, что родители не вернутся — они с Итэром жили в одной комнате.       Малышка Люмин зажимала себе рот, вжималась лицом в подушку и старалась не всхлипывать, в попытке не будить брата, не печалить его.       Не рассказывать, ведь тот обязательно заставил бы поделиться. А она не могла. Слишком тот был хорошим. Слишком горькой была правда.       Но Итэр всё-же узнал. Вырос и сам узнал. Он не таил обиды на Люмин за то, что она не раскрыла тайну ранее, вся боль и так была видна в её светлых глазах.       Тогда они обнялись и пообещали друг другу никогда не расставаться. Люмин утирала горячие, тихие слёзы в плечо брата, а тот упирался носом в её макушку, затем проводя щекой и успокаиваясь сам.       Люмин ощущала, как в горле сжался тугой ком от этих воспоминаний.       Но горячая слеза стекла по её щеке только после того, как сумрачную тишину разрезал очередной громкий женский стон по другую сторону стены.