5. Сладкая или солёная?

      Буквы снова рябили перед глазами после долгого пустого пялянья в документы, а пальцы ныли после последующей долгой печати. Лектор истории скинул ей около сорока трёх тем для статей, хотя бы пару из которых нужно было написать.       Расследование о делах «Вечности» и её инкогнито лидера отступили чуть дальше, ведь не имели академического значения для университета Люмин. Ей очень хотелось продолжать действовать, но и задание откладывать было нельзя.       «Использование газет для распространения частных объявлений» и «Предотвращение прохода чёрной пропаганды через площадки общественного пользования». Она взяла самые живые темы, где хотя бы была возможность иметь субъективное мнение, а не перечень фактов.       Под глазами начали залягать тёмные круги, прошлая, почти бессонная, ночь не прошла без следа. Люмин закрылась в своей комнате сразу же после первого и единственного завтрака.       Сначала она пялилась в яркий экран, перекатывавшись с одного бока на другой в кресле, но потом мелькнула всего-лишь единая мысль, и вот уже занимается полдень.       Птицы не пели за окном, по ту сторону стекла шёл мощный дождь. Люмин любила такую погоду, она успокаивала и возвращала мысли на место в голову.       Но стук капель стал раздражать, когда из остальных комнат квартиры что только не доносилось: сначала стук ножа об доску, потом начало пахнуть ядрёными специями и Люмин не удержала чиха, ударившись виском о подоконник. Но больше всего бесило тихое пение, фоном несшееся отовсюду.       «Взгляни на небо — там звёзда. А обёрнёшься — нам пизда!»       «Это не моя проблема, если вы не видите то, что вижу я»       «Докажи мне, что лоялен, сними маску интеллигентности и я дам всё, что тебе нужно. Гордость и благочестие»       Лады напевов менялись, как погода весной, Люмин ощущала, как у неё начинал дёргаться глаз, когда ложка снова коснулась поверхности столешницы на кухне.       Пальцы легли на лоб, прикрыв глаза. Ей нужно работать. Очень нужны, чтобы хорошо себя зарекомендовать. Если она этого не сделает — можно забирать документы, слишком много хороших кандидатов на её место.       Но Люмин всё же отложила ноутбук. Отложила и покинула комнату второй раз за день. В желудке неприятно забурлило: йогурт не был хорошим завтраком.       По всей квартире горели лампы — иначе было ничего не видно, солнце решило покинуть людей на этот день.       Яркий запах специй парил в воздухе, мешался с каким-то уютом и холодом одновременно. Все окна закрыты — иначе злой мороз проникнет и столкнётся с ароматом жизни.       Люмин ступала ногами в носках по холодному кафелю пола, тёплая шерсть не пропускала ничего внутрь.       Заметив тихое мычание, Люмин обернулась к стойке, за которой устроился Скарамучча. Он помешивал деревянной ложкой что-то в кастрюле, заглянул внутрь и удовлетворённо сощурился.       Светлый фартук, повязанный на талии, фиолетовый свитер, невероятно идущий его волосам, и лёгкая улыбка. Это было самое лучшее украшение. Люмин ощутила лёгкий трепет во всём теле — так не хотелось рушить уютный момент.       Как только янтарные глаза наткнулись на синие, улыбка угасла, как пропащая звезда. Как только янтарные глаза наткнулись на синие, перед ними мелькнула вчерашняя картина: ладонь на чужой талии, красноватые белки, показавшиеся, когда Скарамучча закатил глаза. Призывно-нахальная ухмылка и распущенные движения. Сейчас же он смотрел холодно, с пренебрежением. Будто на самом деле мороз шел не из-за окна, а сочился из самого нутра Скарамуччи.        — Что делаешь? — Поинтересовалась она, постаравшись игнорировать нахлынувшие неприятные мысли. Виды. Звуки. Воспоминания. Всё, что прикасалось к коже, вдруг стало раздражать и щекотать.        — Да так… — Скарамучча медленно оглянулся на плиту, сняв с плеча полотенце и положил его на стол. — Суп готовлю. — Он снова оглянулся к Люмин, а потом отвернулся, будто намеренно сохраняя на лице замершее выражение. Люмин сжала ладони за спиной. Ей было неуютно, будто и быть там она не должна была. Особенно после вчерашнего с Моной.        — Пахнет вкусно. — Она подошла к плите и вдохнула пар, вившийся струйкой над кастрюлей. — Как называется?        — Не важно. Всё равно просто съешь, — чего-чего, а такого ответа она не ждала.       Ощущение того, что Люмин была лишней, больно сдавили ей виски. Как и присутствие Скарамуччи, который снова просто смотрел на неё полуприкрытыми глазами. Снова он был похож на хищника, снова Люмин ощущала себя беспомощным кроликом в лапах волка.       Так они и просидели некоторое время: Люмин, переводившая дыхание, с тёмными кругами под глазами и пустым желудком, и Скарамучча, довольно замерший на стуле.       Когда янтарный глаза сместили фокус на часы, Люмин ощутила, как её дыхание сбилось.        — Ладно, мне уже пора возвращаться к делам… — подскочила резко она, чуть не упав.       До первого поворота её провожал, резко ставший кислым, взгляд.        — Даже не попробовала… — шепнул Скарамучча себе под нос и обиженно сложил руки на груди.

***

      После рейда на кухню к Скарамучче, Люмин начала сбиваться на всё подряд, что было до крайней степени раздражающе. Дождь слишком громкий, хотя до этого она не жаловалась, противный стук клавиш смогли приглушить только наушники, но тень в приоткрытой двери, что мелькала туда-сюда, была самым большим раздражителем.       Люмин ощущала, как у неё начинала идти кругом голова, а веки чуть смыкались. Разум бил холод, опасения, неуместное чувство тревоги, будто она с головой залезла в осиное гнездо.        — Потери средств штатных плательщиков… — она похлопала себя по щекам, растянув из вниз, стараясь взбодриться и не потонуть в неожиданной пучине лени, нежелания.       На экране выскочило сообщение: ошибка. Начался отсчёт.       Пять секунд.       Четыре.       Три.       Два.       Один.       Люмин не успела понять, что происходит, как лист документа стал белым. Белым и пустым.       Щёки вернулись на место с хлюпом.       Янтарные глаза мёртво пялились в монитор, пока мозг пытался осмыслить произошедшее.       Она сохранила. Она точно сохранила.       Она не сохранила — папка была пуста.       Сначала Люмин почувствовала, как на её губах появляется улыбка. Не радостная — нервная. Затем мускул века свело и у неё дёрнулся глаз.        — Не может быть. Не может, блять, быть. — Хихикнула она, отстранившись от ноутбука.       А потом этот смешок перешёл в стон, покинувший душу. На глазах навернулись слёзы от того, как Люмин неморгающе пялилась в экран.        — Пиздец, — тихий шёпот звучал надломленно. — Да будь оно проклято! — А потом сорвался на громкий вскрик, вместе с которым на стол полетел сам компьютер.       Вся работа, которую она писала сегодня — была стёрта.       Люмин запрокинула голову к потолку и уставилась на него, ощутив, как дрожат губы. Это правда или она просто уснула за статьёй?       Но дважды открытый заново файл, ведомый нервным стуком по столу и сбившимся дыханием, не являл на свет огромного текста, который Люмин успела напечатать.        — Конец. Это чёртов конец! — Если бы её сейчас увидел Итэр, рассмеялся бы. Потому что ситуация была весьма идиотской, и только Люмин могла вляпаться в такую лепёшку.        — Что визжишь? — Из дверного проёма показалась заинтересованная голова. Только его не хватало, чтобы у Люмин безвозвратно пропало желание жить.        — Уйди, пожалуйста. — Тихо просипела она, сложив руки на животе, сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться.        — С чего вдруг? Это мой дом. — Не преминул шансом напомнить Скарамучча. В его словах чувствовалась явная насмешка, такая бывает, когда человек прямо издевается.       А Люмин была на грани истерики.       Статья, переезд, новый курс, груда страха и дерьмовая погода — всё резко навалилось на полу-хрупкие плечи. Хотелось лечь и впасть в апатию. А ещё лучше — спячку.        — Прошу, выйди из моей комнаты, Скарамучча. — Она всё ещё пыталась держать себя, но под конец тон просто скрипел.        — Да что там у тебя? Умер кто-то? — Он вопросительно приподнял бровь и в два шага оказался рядом. Синие глаза приметили пустой документ, глянули сначала в него, потом на Люмин и Скарамучча скептически скривил губы. — Пустой лист, и? Выглядишь так, будто сейчас разрыдаешься. — От него пахло лавандой, но сейчас она не помогала успокоиться. Наоборот, этот запах стал последней каплей.        — А должен был быть полным! — Люмин резко подскочила и упёрлась глазами в Скарамуччу. Виски сжали будто раскаленными стальными рукавицами. — Выйди. Из. Комнаты. — К горлу подступал мерзкий и липкий ком, купорил дыхание так, что оно стало поверхностным.        — А если нет? Запишешь меня в статью «Самый плохой сосед»? — Он нахально оскалился и подпёр ногой стол. — Что так трясёшься, это всего лишь буковки. — Показались белки глаз, когда Скарамучча закатил их. А Люмин захотела их выколоть.        — Я эти буковки печатала весь день. Весь грёбаный день… — голос надломился и Люмин прижала ледяные ладони ко лбу, осев на кровать.       Только в этот самый момент сожаления о потраченном времени и стараниях в полной мере показались. Пальцы отчаянно сжимали волосы, натянув до резкой боли.        — Не ной, напишешь ещё… — Скарамучча усмехнулся так, будто ему было в радость наблюдать за этим. Улыбка цвела на его лице, будто чужие страдания приносили небывалое удовольствие.       Что-то внутри ухнуло в Бездну. В самую глубокую яму.        — Убирайся. — Дыхание спёрло, слова увязали в коридорах из воздуха. — Уйди, чтобы я тебя не видела. — Ещё нервный смешок слетел с губ, глаза широко распахнулись.       Он только что обесценил все её старания и страдания. «Буковки». Были ли бы эти буковки такими простыми — она бы так не реагировала.        — Не указывай мне. Это мой дом, а не твой. — Скарамучча скривился, будто ему в тарелке преподнесли тараканов. Сделал шаг вперёд, от чего Люмин пришлось отступить назад.        — Не мой? — Чувство пустоты проглотило все другие интонации, оно смешалось с липкой опасностью. — Не мой. Хорошо. — Люмин на деревянных ногах поднялась, проигнорировав Скарамуччу у стола и распахнула шкаф, выкатив чемодан. — Тогда я съезжаю. Да. Прямо сейчас.       Она не спрашивала разрешения, сообщала себе, а не другому человеку. Ему плевать на старания других? Значит, им не по пути. Абсолютно.       По оголившейся коже предплечий бегали мурашки холода, прожигали до костей, до самих внутренностей. Люмин передернуло всем телом и, сделав глубокий вдох, она сжала челюсть.        — И куда пойдёшь? — Скарамучча всё ещё безучастно стоял, но уже опёршись на спинку кресла. Он стучал ногтями о дерево стола, катал ручку и оглаживал ручки ящиков.        — Куда угодно, хоть на помойку. Бомжи хотя бы ценят чужой труд. — Люмин распахнула крышку сумки.        — Такому убожеству даже бомжи рады не будут.       Люмин очень хотелось надеяться, что она ослышалась. Ошиблась, оглохла, у неё галлюцинации, но не это. Только не вечное колесо фортуны, на котором всего один вариант — унижение.       Тишина повисла такая напряжённая, что стук капель мысленно превратился в трест тока. Они же будто мёрзли от холода в голосе Скарамуччи, от явного пренебрежения.       Люмин сглотнула ком и резко выдохнула. С неё по горло этого дерьма.       Няня, родители, школьники, студенты, профессора. Кто угодно, но не Итэр и не человек, с которым она хотела продолжать жить.       К чёрту.       — Стой, — запястья коснулась ледяная рука и Люмин дёрнулась вперёд, вырвавшись.        — Не трогай меня. — Губы скривило от отвращения. Никому она не признает, что и всё внутри дрожало. Ревело, выло, скреблось и хлюпало слезами.       В напряжённой тишине столкнулись янтарные и лазурные глаза, только стук дождя мерно отсчитывал начало конца.       Люмин прикусила губу, сжав пальцы в кулаки, когда Скарамучча сжал пальцы ещё сильнее, почти до хруста. Она попыталась вырваться, но он не отпустил. Вгляделся в её глаза, а Люмин почти поежилась от пустоты в его. Будто то была вязкая пучина, бесповоротно готовая прикончить её.       Будто отыскав что-то для себя, Скарамучча поразительно натурально улыбнулся и откинул уже ноющую руку. Быстрым и тяжелым шагом покинул комнату, хлопнул дверью.       А у Люмин на душе от него осела только разгоревшаяся буря. Как водой облило.       Но сил всё ещё не было. Чемодан остался закрытым в шкафу, абсолютно пустым.       Люмин лежала на кровати, зарывшись носом в подушки, ни о чём не думала. Слишком много мыслей улетело с того документа в никуда.       Такого обесценивания себя она уже натерпелась. Лимит пройден.       Так Люмин и заснула: тяжёлая голова, ноющее запястье и всё ещё пустой желудок. Стук капель за окном прекратился. Наступила пустая до беспамятства тишина.       Ладони обхватили озябшие плечи и Люмин заснула, сведя глаза на шкафу.       Пока она отсюда не уедет. По крайней мере, если не выведет Скарамуччу из себя, это уж точно.       Тепло. Родное тепло, которое она не ощущала уже очень и очень долго.       Она знала, что это. Она знала, кто это.       На голове была лёгкая, такая приятная тяжесть. Сдавливала затылок, но так ярко блестела, что было грехом отдать её в Дом Детей.       Корона. Её любимая корона, в которой она воображала себя королевой всего мира. А рядом всегда был юный король, которого она любила всем сердцем.       Итэр всегда был рядом, поддерживал её в управлении вымышленным королевством и их преданными подданными.        — Смотря, что я могу! — Весело кричала юная малышка, и тут же машет воображаемым скипетром. — Я хочу, чтобы всем было весело!       Человечки тут же начинали исполнять их желания, несмотря на свою эфемерность.        — А я хочу, чтобы все друг друга любили! — И так оно и стало, юный король возжелал — люди исполнили.       Люмин сидела рядом с Итэром, от них будто исходило свечение, но она ощущала что-то помимо них двоих.       Источник этого огня, прямой очаг.        — Мои умнички. — Нежный голос проник в уши, как ласковый ветерок. Мягкий, как пёрышко.        — Вы будете отличными монархами! — Проклокотал рядом игривый бас.       Мама и папа сидели рядом, держались за руки и следили за детьми.       Они были рядом.        — Мама… — сорвалось с малиновых губок. Щёки тут же порозовели от счастья и нетерпения. Корона уже не так давила на голову.       Люмин мгновенно поднялась и подбежала к родителям, упав в распахнутые объятия. Такие долгожданные и желанные.       Уют окутал с головой, рядом очутился Итэр и сам прижался к Люмин.       Мнимую комнату наполнил сладкий смех, прерванный поцелуем в лоб.        — Мы любим вас, крольчата. — Прошептал в макушку Итэра отец, на что мама лишь кивнула, уткнувшись носом в волосы Люмин.        — Я вас тоже… — на ярких щёчках, непонятно почему, выступили хладные слёзы. Малюсенькие пальчики скользнули по коже, размазав тёплую жидкость, что продолжала литься с глаз.       Всё тепло будто испарилось, его заменило неестественное ощущение: страх, пожирающий полностью и без остатка, и чувство отвращения.        — Но этого мало.       Прогрохотало отовсюду. Сверху, снизу, право, лево — голос звучал везде. Будто проник в саму голову.       Слабые ладоши ослабели ещё больше, прижались к ушам, пытаясь заглушить зверский шёпот.       Мало. Мало. Мало.       МАЛО.        — Хватит… остановитесь… — прохрипела сквозь слёзы малютка. Её ножки подгибались.       Итэр пропал. Мама пропала. Папа тоже.       Остались только Они.        — Тебя будет мало… твоих достоинств будет мало… ты плохая. — Шептали везде. Из каждого угла, из-под каждого камня. Ничто не могло это заглушить. Все потоки ветра несли только эту мысль.       Когда здесь появился ветер?       Слёзы остыли под промозглым холодом. Влажные дорожки неприятно жгли, глаза щипало.       И вот она, малышка Люмин, стоит на холме.       Рядом нет никого: ни Итэра, ни мамы, ни папы. Нет даже её самой.       Или есть?       Светлые волосы вьются, сбиваются во влажные пряди и липнут к шее. Подол платьица рвёт во все стороны штормом.       Теперь её королевство пусто.       Корона теряет вес, разваливается на части в руках, а скипетра больше никто не слушается. Никто больше не счастлив, не будет любить или петь.       Всё становится мерзким ветром, промёрзлой землёй и тусклым светом.       Её подвели. Подвели на самом важной развилке.       Теперь малышка сломлена. Она не понимает, почему её бросили. Она изменилась, и теперь не видит ничего из этого: того мира больше не существует. Он сгорел. Пропал. Был низвергнут в Бездну.       Её резко подорвало вверх, когда воздух полностью покинув лёгкие. Без остатка. Дыхание было обрывчатым, будто она не спала, а бежала трёхкилометровый марафон.       Кончики пальцев рук и ног были ледяным, шея затекла, а сама она была сжата в тесный комок из засохших слёз и мёрзлой кожи. Снов. Воспоминаний. Ужасных воспоминаний.       Они мелькали перед глазами даже после пробуждения: вот она узнаёт, что родители ушли — вся дрожала, прямо как сейчас, глотала слёзы. Вот она нашла то письмо — родители писали о ежемесячных выплатах, будто продали своих детей, как товар. Тогда она зажала рот рукой, прикусила кожу, чтобы не всхлипнуть вслух. Та самая игра в правителей тоже была, смешивалась с остатками сновидения — только, когда они с Итэром играли, родители уже ушли. Люмин тогда желала всем любви, не быть потерянными. Кто же знал, что через пару дней она сама потеряет половину себя.       Воспоминания мелькали не только из детства, но и о всех прожитых годах — первые хобби: пробовалась в рисовании, выходили каракули, и все советовали, как рисовать лучше. Но она не хотела делать, как они говорили. Люмин хотела сама.       Пробовалась в спорте — коньки не её, как оказалось. Не единый синяк, множество порезах на пальцах от лезвий обуви.       Она попробовала написать сказку, когда узнала о родителях. Она хотела хоть кому-то счастливой жизни, даже если это выдуманные герои.       Они жили весело, каждый день, как праздник, все были сплочённей семьи, дорожили друг другом больше всего на свете. Ни за что не покидали.       А их бросили. Просто бросили, оставив один на один с собой и няней, что существовала тарелками с едой и пылесосом.       Так Люмин и решила для себя, что станет журналистом. Будет раскрывать правду, стараться сделать жизнь людей честнее и комфортнее.       Комната полнилась пустотой и горячкой, которой не существовало. Это лишь ощущение, ползшее по коже, лезшее под неё, но не выходившее за рамки чувства.       Люмин больше не слышала битьё капель о стекло, дождь давно прекратился. Но холод блуждал по комнате — окно было приоткрыто на тонкую щель. Видимо, она открыла сама, но забыла.       Глаза припухли — так говорило жжение. Она чуть простыла — так говорила лёгкая горячка. Воспоминания нахлёстывали с головой — это же кричало само сознание, что перестало сдерживаться.       Во рту было сухо, как в Сахаре, Люмин отлежала себе левую руку, но не поднялась, не пошла.       Только зажала себе ладонью рот, тихо шепнула со слезами на глазах:        - Мама.       Лунный свет освещал уголок коридора, она скосила туда глаза. На секунду ей померещился тёмный силуэт, но она только глубоко вздохнула и скрылась под одеялом с головой. Это всё лишь увядшая фантазия.

***

       — И что же вы хотите узнать? — Тон был напущенно-вальяжным. Собеседник напротив Люмин определённо не ощущал себя комфортно. Синие глаза бегали по всей кофейне, но потом неизменно возвращались к её, стреляя резкими вопросами.        — Я хочу узнать о правлении компании «Вечность». И для этого мне нужны вы. — Она чуть наклонилась над столом, ощутив на себе что-то неприятное. Будто слизень прилип.       Брови мужчины напротив взметнулись, как степной ураган. Сказать, что он был удивлён — просто, как дышать.        — И вы, очаровательная леди, — едкая ухмылочка расплылась по губам с родинкой под нижней. — Что я — Камисато Аято, председатель её правления, расскажу вам? — Скептицизм его слов царил во всём, начиная от наклона головы и до зубочистки между пальцев.        — Да. — Мгновенно ответила Люмин.       У неё было достаточно информации об этом человеке. Она не могла упасть в такую яму и облажаться.        — Что ж… — мужчина махнул рукой. Люмин почувствовала на своём плече тяжёлую ладонь. — Не туда вы, всё же, лезете. — Она вздрогнула и обернулась.       Позади стоял блондин, сжимавший в руке тоненькую папку, на листа три.        — Но я готов поддержать вас в этой партии. — В голосе Аято слышался добрый подкол.       Люмин почувствовала, как с её плеч слетел тяжелейший камень. Гора.       Воображаемый город и долг перед его жителями.