Пролог. Кому направлены молитвы божества?

— Храните мою душу до конца, что под покровом ночи, что под светом дня. Пусть ветер несёт из глубин леса вашу силу… Но ветер ничего не принесёт. Никакой силы больше нет. Некому больше хранить её душу. Это придётся делать ей. И ты же знаешь это. Да, Хикари? Когда-то бы всё равно пришлось. Ты всегда знала. Так почему сейчас беспрерывно роняешь слезу за слезой? Чересчур юный, слишком неопытный и нежный голосок бросался от шепота к писку: слишком несвойственно ему было поддаваться такому грузу волнения. Под ним, вполне ожидаемо, голос трещал и с дрожью прогибался. Неровные волны томились накрыть все окрестности убийственным тайфуном и в конце концов сорваться в бурю: в неистовый плач, звериный рёв и совсем ненужные здесь детские сопли. Разломать здесь всё смертоносной истерикой, сломать кому-нибудь пару конечностей, лишь бы повернуть стрелки часов хотя-бы на какую-то жалкую минуту. Её колени, возможно, давно стёрлись в кровь и обросли вокруг себя алыми лужами. Может даже, пошли разводами, постепенно смешиваясь со слезами. Она не знала, ведь могла смотреть только вперёд. Знать и вовсе не хотела, самое страшное и без того уже таранило по черепной коробке, укрывая её мелкими трещинами. Ну что? Пришло время взрослеть, девочка. Оно сверлило её изнутри, влажно склеивало ей ресницы и бессовестно путалось между чёрных, без того непослушных кудрей, не оставляя ей и шанса убежать от накатившей тяжести взрослой и неожиданно одинокой жизни. Оно пришло слишком рано и неправильно. Пробралось под кожу, и вполне вероятно, что именно оно и вызывало жгучую боль на коленках. Можно было и проверить, однако не судьба. Туда она смотреть всё ещё до жути боялась. — Матушка, прости, — вздох за вздохом и слеза за слезой. Дрожащие плечи, худые руки, скованные в треморе и неразмыкающемся замке неуслышанной молитвы. Молиться было некому. — Не злись, не плачь, я всё исправлю. Обещать, впрочем, тоже не находилось кому. Она не исправит. Она не знает, получится ли вообще. И узнать, на этот раз, она бесконечно боится. Всё вокруг было страшным. Смотреть вниз было страшно. И вперёд тоже. По сторонам. Закрыть глаза и просто надеяться. Надеяться, что сейчас она их откроет, и всё вновь окажется на своих местах. Её благоухающий яблонями Рай болезненно рычал, шёл по швам и в результате разорвался на две чужие друг другу части. Её драгоценные сады… Эдем, переполненный непослушным ветром свободы, урожаем сладких мандаринов и цветением сакуры, рясными дождями, звонким смехом детей. Её дети… Её глупые, упрямые и тяжёлые на характер, но любимые и сотни брошенных, напуганных и злых чужих. Вполне по её собственной вине, её мягкотелости и наивности. Тогда не отлипающие друг от друга ладони сильнее сжались вместе в немой молитве — скорее уже, самой себе. Закрыть глаза и просто надеяться. Закрыть и надеяться. —Пусть ветер несёт из глубин леса вашу силу. Пожалуйста… Но туман неизменно обрамляет берега Нокомори. Ветер в лесах Ниа лениво и несколько слабо гладит ветви деревьев. Хьёджи неторопливо выходит из своих берегов.