Глава 1. Шутки сверху

Фил Сайз почти ломает подаренный друзьями дорогущий компьютер и скуривает очередную за пару дней пачку сигарет. Его горе в перепутанных словах и бессонных ночах. В пропавших страницах, переписанных главах и появившихся из ниоткуда метафорах. В Нишиние Ясунари. Особенно в ней. Было бы славно, окажись та роковой красоткой, на которую он наивно спустил десятки блевотно-приторных стихов о любви и позже столько же тоскливых о расставании, однако рифма Филу не давалась ни разу за его двадцати одно летнюю жизнь. Но да, будь его страдания исключительно душевной морокой брошенного писателя, его бытие стало бы куда проще…   Эта женщина знатно портила ему жизнь. Фил Сайз бесконечно жалеет, что когда-то решил сунуть ногу в омут писательства и бесповоротно утонул по итогу. Ведь оно — связующее, что как раз и привело бедолагу к череде постоянных бед с нескончаемым переписыванием собственных рукописей. Имя точной причины вы уже знаете. Собственно, его он как раз и вводил на клавиатуре, заприметив неловкое 04:27 внизу экрана. «Нишиния со взглядом хищника глянула на юношу» уже в который раз по непонятному велению компьютера менялось на «Она с мягкой улыбкой помахала ему рукой, напоследок прошептав: — Милашка-а-а». И как при таком раскладе воспринимать её как злодея? Это Фил только прекратил редактирование на какой-то жалкий день. А бывало и похуже. Порой Нишиния целовала главного героя в обе щеки, хотя изначально по её вине он не мог встать с больничной койки долгие месяцы. Антагонистка романа отходила от канона всё дальше. Над Филом определённо шутил кто-то сверху, и шутник явно не знал меры. Почему-то туда он и посмотрел. На потолок. — Мужик, если ты всё-таки существуешь, прекрати надо мной угорать. Забавно конечно, но хватит. Я всё понял, да. Бог есть, Бог крутой, Богу не похуй на какого-то засранца вроде меня, — хрипловатый сарказм прозвучал неожиданно громко для всегда низких тонов Фила. Усталость в его голосе сквозила через край — Я завтра пойду в церковь и до самого вечера буду отмаливать грехи. Оставь главу нетронутой. Возможно, его пассивная агрессия ко Всевышнему являлась уже не богохульством, а страшнейшим грехом, но Сайзу давно было глубоко плевать. В церковь он, конечно, не пойдёт. Это всё — бесполезная трата времени, больше схожая с шизофренией. Выдуманному дяденьке строят храмы, выдуманному дяденьке молятся, умоляя его исцелить родственников от рака четвёртой степени. Бред. И в этом бреду он живёт. Никаких знаков свыше так и не последовало, так что причин сидеть за компьютером дальше Фил не замечал. Да и искать отнюдь не желал. Вместо этого откатился на кресле с колёсиками на полтора метра, развернувшись спиной к ненавистному монитору. Взял пепельницу с тумбочки рядом. Зажёг сигарету и откинул голову назад. Наконец-то блаженный покой. В тлеющем кончике между пальцев было что-то невероятно умиротворенное, а сладковатый дым растекался по комнате успокаивающей волной. Сонное лицо Фила отражало неистовую расслабленность. Удивительно, что делал с ним никотин за считанные минуты. Окей, хорошо, сейчас он повернётся обратно, возьмёт в руки мышь и… Увидеть наново перепечатанный кем-то текст уже не было сюрпризом, но… — Да ну блять, — сигара мигом сжалась между тонкими и костлявыми пальцами. Главу он, вероятно, снесёт к чертям собачьим.

***

Наверное, у его друзей дела обстоят порядком лучше. Под вечер он приходит к подруге, дабы удостовериться в совершенно обратном. — Я устала менять её реплики, — ведёт Дафна, прислоняя к губам кружку с зелёным чаем — И Спирит говорит, что здесь что-то не чисто. Я еле отговорила его вызывать священника. Фил слушает в пол уха. Примерно на «Я устала» ему перестало быть интересно, ведь он тоже полным сил отнюдь не был. На его безэмоциональном лице еле что-то дернулось от слов про Спирита. Ну конечно. Старый добрый мистер Райт с его религиозными замашками. — Я не удивлён. Нишиния — очаровательная новелльная акамэ, какую только поискать, трахала не только мозги Фила, но и мозги его милых друзей. В каком-то смысле это радовало, ведь в отличие от него, ребятам приходилось переписывать коды и время от времени с нуля восстанавливать огромные главы в игре. Эта героиня была до ужаса проблемной. Главный кладезь багов крылся за обманчиво ангельскими глазками скрупулезно нарисованного спрайта. Красивая до смерти, не менее красиво она пропадала из сцен, ломалась в репликах и даже менялась внешне. За первый год демонесса вдруг оказалась обнаруженной с побелевшими волосами. «Это она поседела, когда узнала, какой додик над ней работал» — сказал тогда Шу. Он сам как додик, за что тогда и получил по шапке, и за длинный язык вдобавок от сценариста и художника сразу. Нервы трепала она знатно, и только Бог знал, как Спирит с Дафной ещё не решили убрать её из сюжета. Дафна сдержанно посмеивается со слов Фила, так как будь Спирит менее сговорчив и более упрям — её квартира стала бы пристанищем для отдела нечисти. Проделки Нишинии как персонажа визуальной новеллы глубоко верующий Спирит считал проделками демонов, а это он ещё не узнал об испорченных сотнях страниц «Топазовой порчи» благодаря этой девице. Дафна же полагалась на логику, пытаясь найти более рациональные причины сбоев. Поиски шли затруднительно, вероятно, будучи обреченными на негативный итог. Эти ребята из сферы IT когда-то позвали его к себе сценаристом. Дали тему для игры и попросили развить в полноценный сюжет. Ну так, как должен уметь чувак на втором курсе факультета филологии, единственные мысли которого заняты очередным зачётом. Фил до сих пор задаётся вопросом: почему именно он, если более логично было бы взять кого-то другого? Не его. Любого, но не Фила. По их задумке, главного героя то и дело на пути встречали различные демоны, становясь полноценными преградами. Так на свет и явилась она — подобие суккуба с короткими рогами на лбу, что представляет собой один из семи грехов. Похоть. А следом на свет вышел и полноценный роман, написанный рукой Фила под впечатлением от игры. По крайней мере — должен был выйти. Стоило только Сайзу найти подходящее издательство и написать синопсис, как вдруг наружу вылезла вся эта паранормальщина. Госпожа Ясунари-лови-очередную-проблему проблемной была до не хочу. Не так беда была в ней самой, как в неполадках вокруг неё. Любой сдвиг в действиях равен полной каше в последствии. Самое обидное крылось в том, что для злодея вела она слишком неправильно. Больше заноза, нежели зло всея книги. И теперь абсолютно вся его писанина наполнена отсутствием логики да роялями в кустах. Единственное, что радовало — Нишиния из игры и Нишиния из романа явно были синхронизированы. Если Фил корячился над очередным испорченным абзацем, то где-то в 10 минутах езды на автобусе с кучей спрайтов и кодов корячились уже отвечающие за техническую часть Дафна, Спирит, Шу и Юнхо — талантливый молодой художник.

***

Принятие душа оборвал приглушенный звук телефонного звонка где-то в глуби квартиры. Устало переведя взгляд в сторону двери, Фил за секунду взвесил все «за» и «против», посчитав один звонок мизерной мелочью, которая может и подождать. Наверняка это Шу опять хочет рассказать о какой-нибудь безделушке. Знаем, проходили. Усталость от работы лилась бесконечной рекой, пускай к компьютеру он не подходил уже третий день. Знал, что по окончанию замены всех изменённых моментов те примут новые оттенки заново. Понимание этого факта желание работать не вызывало от слова совсем. По выпирающим ключицам ещё долго стекала вода, прежде чем звонок не повторился по крайней мере раза четыре. Навязчивый аноним упрямым оказался до того, что вне зависимости от личности звонящего Фил загорелся желанием послать его подальше на первой секунде разговора. Уже почти холодная вода в душе, к сожалению, потушить этот пожар в силах отнюдь не была. Мурашки по коже на выходе из ванной комнаты. Сползающее с бёдер полотенце. Пятый на счету звонок. Выведенное «Шу» по центру экрана. Удивление так и не тронуло его лицо. Звонка от кого-то другого он и не ждал.   Глухо вздохнув, он всё же взял трубку, иначе рисковал позже получить нагоняй. — Я уже думал, что ты умер, — Никаких «алло», и уж тем более «как дела?». Настороженность пробила голову юноши насквозь ещё на первой уловленной серьёзной нотке. — Признаться честно, хотелось бы. Из-за тебя я утратил весь душевный покой, дарованный уединением в душе.   Фил остановился возле зеркала в прихожей и уставился в собственное отражение, обходя вниманием нос. На нем не было пластыря, что очень елозило взгляд. Бельмо на лице в виде горбинки бросалось в глаза чересчур сильно. Зеркало моментально попало под желание его сломать. А впрочем, что-то по ту сторону было не так. Услышанный тон уж никак не вязался с Шу. — Ты редактировал роман? — Ни разу за последние три дня. — Проверь рукописи. Живо. В слове «живо» и его особой интонации крылась тотальная несовместимость с лёгкой и простоватой натурой Шу. И тем ни менее, это был он. Наверное, это тоже были шутки. Наверное, точно также как несуществующий Бог, существующий Шу подшучивал над непонятно существующим ли ещё терпением Фила. Компьютер запускал работу непозволительно и издевательски долго. Документ с «Топазовой порчей» — ещё дольше. Прокрутив многостраничный текст под прессом поверхностного взгляда — признаться честно, чересчур нехотя и почти насильно — Фил так и не заметил ничего сверхъестественного. А затем вдруг пролистнул вниз и вгляделся. Ещё большим издевательством оказалось режущее взгляд «ПРЕКРАТИТЕ», разорвавшее один из абзацев. После него никакого текста не следовало. «ПРЕКРАТИТЕ» раскинулось краем обрыва, после которого примерно десяток глав ушёл в забвение. — Твою мать.   Шу, всё это время терпеливо висевший на проводе без единого слова, сильно вздохнул в динамик. — Дафна буквально минут 10 назад прислала мне скриншот со спрайтом Нишинии — по крайней мере, похожим на неживого спрайта — словно пытающегося сломать экран. Вполне вероятно, что мы имеем дело с ёкаем. Но это только предположение. Однако девица зла. Фил не отвечал. И от того, что сказать ему и не было что, и от того, что не было, когда. Его взгляд прилип к злосчастному слову, оборвавшему текст. Голову заполнило только оно одно. Прекратите. Оно набатом забилось единственной мыслью внутри. Все прошлые заморочки потухли. Они — ничто в сравнении с пожаром, который как раз разгорался на глазах Фила. В сопоставлении они повержено меркли и заставляли пошатываться крепко устоявшийся атеизм. Ёкай. У него в романе. Какую ещё теорию они выдвинут, прежде чем эта ересь закончится, и насколько абсурдной будет самая близкая к концу догадка, если они уже дошли к бреду о демонах?

Прекратите.

Он с замедлением понял, что мышь резко пропала из ладони, звонко ударившись об стену напротив и отскочив на пол. Вот теперь он точно снесёт всё к чертям. Собственно, понятие «снести всё к чертям» скорее значило больше никогда не услышать ересь про ёкаев, чем действительно взять и пролистать эту часть своей писательской карьеры спустя столько неудач. Роман было до смерти жалко. Он с большей охотой признается в гомосексуальности своей сердечно больной матушке, чьё здоровье в большей степени держалось только на непозволимо дорогих таблетках.  В Бога он, конечно, не верил, и в теории это не могло значить полное неверие в нечисть тоже. Однако даже так, для Фила вся эта история оставалась всего лишь занятной мифологией. Тем, о чем была возможность почитать посреди ночи, почувствовав тягость скуки. Не верить теперь было невозможным по причине стопроцентного наличия такого жителя в его романе. Живого. Со своей волей. Да только этот расклад больше скидался на шизофрению и понравиться Филу не мог. На шизофрению запущенную и требующую срочного вмешательства врачей в его наглухо больную головушку. Бедный Фил. До того заработался, что теперь ему слышится и видится подобная чертовщина. Друзья наверняка уже сотню раз пытались объяснить ему, что никакой живой Нишинии нет, а его разум мастерски стёр всё из памяти. Теории с ёкаем не звучат логично. А эта — да. Вот только жалко, ведь тогда дело пахнет психбольницей. Конкретно сейчас больше всего было жаль компьютерную мышь, попавшую под горячую руку. Невинная жертва вполне ожидаемо прекратила свою работу, оказавшись проигравшей стороной в смертоносном поединке со стеной. Теперь её стоило отнести к Шу. Он покрутит что-то или найдёт, где лучше купить новую в случае выявления несовместимых с жизнью мыши повреждений. И надо было ему ляпнуть о поломке. Шу ответил, что сегодня будет у Дафны, а потому Фил может зайти к ним. То есть, его фактически приглашали обсудить состоявшуюся вчера ситуацию. Другими словами, фактически, перемолоть тему существование нечисти. С глазу на глаз.  — И что тогда делать? — когда-то Фил уже видел эту картину. Лёгкий запах зелёного чая пробирался в самые дальние уголки лёгких, а Дафна нервно постукивала ногтем по столу, закинув ногу на ногу. Напиток не слишком успокаивал разгорающийся в ней пожар. Сайз разглядывал это в ней настолько чётко, словно под микроскопом, пусть лицо подруги явного эмоционального окраса не издавало. В этом, собственно, они и были похожи. Нельзя было сказать, что нахождение здесь приносило ему хоть каплю удовольствия, но уйти ему не позволял пристальный взгляд синих глаз и обидчивость Дафны на некоторую наглость, присущую Филу, хотя эту его черту она знала и терпела как никто другой долго. Стоило отдать ей должное. — Избавиться от среды возникновения и обитания проблемы, — Фил резанул слишком внезапно, от чего сапфиры метнули к нему до жути быстро. Недоумение в её глазах буквально выстрелило, до того резко взгляд обратился к нему. — Что? Он чуть помедлил с ответом, зная последующую реакцию. — Удалить. Отпустить. Забыть. Называй, как хочешь. Удалить каждое написанное слово. Каждую потраченную минуту. Час. День. Месяц. Год. Эта мысль вилась за Филом месяцами, если не больше. Вилась до того долго, что порой казалась явлением врождённым, нежели приобретённым. Мусор, приклеенный к одежде нелепой случайностью, не отдирался никакими рывками — будь они свирепой истерикой или усталостью, загнанной в неистовую апатию доконавшегося человека. Удалить всё.

Да, так было куда проще.

Умиротворение на лице когда-то флегматичной Дафны ожидаемо искривилось. Выстраиваемое внешнее спокойствие пошло по швам от самого его первого стежка. Для него было проще, не для неё. Важно отметить. И Фил ожидал, что ей не понравится его идея. Конечно, ведь средой обитания проблемы был не только роман. — Ничего другого предложить я уже не могу. Мы всё пробовали, — плечи в скупом сожалении сдвинулись вверх и вниз. Она всё это, впрочем, и без того знала. — Спирит предлагал вызвать экзорциста. В лёгкой надежде, Дафна схватилась за последнюю, тоненькую и сухую соломинку. Но он её отрезал. Вырвал из рук. — Я не позволю какой-то шайке додиков с бубнами работать с моими рукописями. Это было как минимум оскорбительно для Сайза. Она прикусила губу в лёгком раздражении. Поведение Фила понемногу выводило своей упрямостью. — Тогда удаляй. Я же свой труд никогда и ни за что… — Плевал я на твой труд, Даф. Даже я отпустил затею всё исправить.

Она была такой всегда.

Принципиальной и упрямой, подобно Филу. Разве что, несколько мягче и рассудительнее. Именно в этом она больше походила на его старшую сестрёнку, а не лучшую подругу. С подругами так не разговаривают. С подругами не находят столько схожестей. — Если ты сомневаешься, я могу подыскать более рациональную причину для удаления игры. Понимаю, все эти гипотезы с демонами звучат болезненно глупо. — Ты невыносим, — сквозь зубы донеслось. Дафна сжала кружку пальцами и с трудом переместила ту на стол, так и не бросив ту на пол в порыве гнева. Тогда небывалая резкость на пару с совершенно неуместной лёгкостью ударила ей прямо в ухо бархатным тембром Шу: — Не делай вид, что заметила это только сейчас. Свесив ноги вниз, он развалился на кресле и до этого момента послушно молчал. Серьёзные разговоры — это не о нём, так что юноша предпочитал оставаться в стороне в такие моменты. Фил слабо нахмурился, откинул голову назад и фыркнул: — Было бы очень хорошо, Шу, если бы ты и дальше делал вид, что тебя нет здесь. — Нет, ты действительно невыносим. — Я просто до того устал, что мне сгодится любая причина, чтобы всё закончить. А ещё ты немного действуешь на нервы, — Дафна была не такой. Она могла бесконечно долго держаться мёртвой хваткой за остатки бездыханной надежды — Безразлично, демон или нет. Поэтому будь добр проголосовать за один из вариантов, ведь у нас весьма затруднительное 1:1 в вопросе удаления. Приятель тихо вздохнул. Пышные пряди каштановых волос непослушно упали к его лицу. И всё же, к огромному сожалению Дафны, уже всё и без того понятно. — Считаю, что смысла что-то исправить уже нет.  Фил победно изменился в лице. Намёк на ухмылку тронул его губы, и он перевёл взгляд на поникшую Дафну. «Милая, прости». — Даф, 2:1. И совсем не в твою пользу. А она не унималась. — Есть ещё Спирит.    Она поразительно долго брыкалась и не соглашалась. Ответное раздражение уже со стороны Фила начало постепенно подходить к горлу, но он не умел злиться на неё. — Не дай ни один из ваших богов, чтобы он узнал об этом казусе более подробно. Ты же знаешь. Сама настаивала на том, чтобы скрыть от него половину нюансов беды. Скажем ему, что файлы сами странным образом пропали, вот и всё. Бедняга всё равно лишний раз схватится за крестик на груди и скажет, что Нишиния это одержимый дух. — В чем он прав, — возразила девушка. — Всего лишь частично. Возможно. Мы просто знаем, что у неё есть свой разум. Это другое. Дафна молчала черт знает сколько минут. Настенных часов не было, как и телефона под рукой, потому Фил мог прикидывать примерное время исключительно из собственных ощущений. Гипотетические 2 минуты она, свесив локоны кудрявых золотистых волос вниз, сидела неподвижно. Голова её была немного опущена. Хрипловатый голосок пробился несколько неуверенно и с заметной фальшью. — Плевать. Делай что хочешь.  И всё же сдалась.  «Не так уж и долго возражала».  Его глаза приковались к ней, холодно осматривая ложную уверенность на девичьем лице. Строить вокруг себя иллюзию согласия на что-либо она никогда не умела.  Но Фил то уж знал: ей не было плевать. Кому угодно, но не Дафне.  В прочем, в своей жизни она также признавала только чёрный чай, что Фил тоже забыть не мог.