Глава 2.

За горизонтом пряталось утреннее солнце, а голоса воробьёв и ворон вдыхали жизнь в высокие сосны и низкий туман. Но вот сквозь грязь и сухие листья с грохотом пронёсся маленький рыжеголовый мальчик на пони. Пыль и листья кружились у копыт его скакуна, а он хохотал, пока старшие братья притворялись, будто отстают. Брану особо притворяться не приходилось. Лазание и бег утомили его, но воздух над замком кружил голову, а бег всегда приносил восторг. По сравнению с этим верховая езда вызывала у него тревожность и тошноту. Робб и Джон уверяли, что он перерастёт это, и эта прогулка была устроена ради него не меньше, чем ради Рикона. Арья же словно родилась в седле: она была слишком юна, чтобы притворяться, будто проигрывает, — напротив, стремясь впечатлить братьев, она обогнала Рикона и прокладывала путь сквозь деревья и камни. Позади них следовали Тайвелл и Олаф, двое стражников из Винтерфелла, а также их конюший Харвин. В Волчьем лесу, так близко к Винтерфеллу, не водилось ничего опасного, но они всё равно были с ними. Харвин вырвался вперёд вслед за Арьей, приказал остальным остановить своих лошадей и направиться к ближайшей реке. — Мы поедем дальше? — спросила Арья. Его сестра ехала на молодой кобыле — не на пони, как Бран и Рикон, но и не на таком жеребце, как у Робба, или на огромном сером боевом коне, которого Джон привёз из Барроутона. — Думаю, нам стоит вернуться, — произнёс Бран. Его голос дрожал. — Согласен, — сказал Джон. — Что думаешь, Рикон? — спросил Робб и с улыбкой опустился на колени рядом с младшим Старком. — Я хочу пони побольше, как у Арьи, — сказал тот, нахмурив брови и скрестив руки на груди. — Можно я поеду на твоей лошади? Пожалуйста! — Помню, Робб в твоём возрасте боялся своего пони, — вмешался Джон. — Смотрел на него так, будто это медведь, а не лошадь. — А я помню привидение в твоей комнате, оказавшееся кучей одежды, — парировал Робб. Лицо Джона залилось румянцем. Арья проигнорировала их поддразнивания и подошла к серому боевому коню Джона. — Можно я попробую? — спросила она. Вид её рядом с конём напоминал картину: котёнок и мышь. — Может, в конюшне, — ответил Джон. Её глаза загорелись, когда они вышли к реке. Лошади склонили головы, чтобы напиться, как и люди — мужчины и дети. Вода была прохладной и отдавала сосновой хвоей. — Как далеко простираются леса? — спросил Рикон. Деревья окружали их со всех сторон. Бран не мог представить, что за ними есть что-то ещё, кроме таких же деревьев. — Север огромен, — отозвался Джон. Его взгляд устремился вдаль, а затем вернулся к братьям и сестре. — Но люди здесь добры, а леса нетронуты. Винтерфелл по сравнению с ними — словно пылинка. — Собираешься снова скоро нас покинуть, Джон? — спросил Робб. На его лице играла лёгкая улыбка, но она была натянутой. Бран понимал: они боялись отъездов Джона почти так же сильно, как он сам их предвкушал. Для них это означало, что замок опустеет на несколько недель. — Не скоро, но я не могу оставаться в Винтерфелле вечно, — ответил Джон. — Почему нет? — спросила Арья. — За нашими стенами слишком много всего. Взять хотя бы Белую Гавань, — сказал он. — Белый камень и известковый раствор, из которых построен город, в сто раз превосходят по площади Винтерфелл, но он всё равно переполнен людьми. Я остановился в гостинице, но лорд Мандерли, узнав обо мне, настоял на том, чтобы принять меня у себя, и в Новом Замке я познакомился с его лучшими рыцарями. Я никогда не видел, чтобы кто-то сражался так, как они. Представь теперь, как дерутся дорнийцы или жители Запада! Я должен это увидеть. — Отец всегда говорил, что лорд Мандерли — весёлый и щедрый человек, — заметил Робб. С каждым новым рассказом о путешествии он всё сильнее сожалел, что был слишком занят, улаживая какой-то пограничный спор в их восточных владениях. — А правда ли то, что говорят о его размерах? — Сомневаюсь, что даже Серая смогла бы его выдержать. Его сыновья чуть меньше, но всё равно здоровяки, а вот внучки — совсем другое дело, — ответил Джон, слегка толкнув Робба в плечо. — Они очень интересовались рассказами о наследнике Винтерфелла. Хотя тебе, возможно, стоит подрасти на фут, если ты не хочешь выставить меня лжецом. При этих словах лицо Робба стало пунцовым, что было довольно обычным делом для его братьев, хотя Бран этого не понимал. — А что насчёт Мормонтов? — спросила Арья. — Девушки там тоже сражаются? — Медвежий Остров находится на другом конце Севера от Нового Замка, сестра, — со смехом ответил Робб. — Но на Севере высоко отзываются о мастерстве Дейси Мормонт в обращении с мечом. Возможно, Джон планирует туда отправиться — показать «медвежьим женщинам» свой клинок. Теперь настала очередь Джона покраснеть и толкнуть Робба в плечо. Раздался резкий свист. Бран подумал, что это насекомое подлетело слишком близко к его уху. Но затем краем глаза он заметил блеск меча Джона. Робб и стражники тоже обернулись — но не Харвин. Мужчина больше не был с ними. Глаза Арьи расширились, словно два блюдца, и, проследив за её взглядом, Бран увидел Харвина. Стрела торчала у него из глаза, а череп разлетелся на куски, ударившись о камни. Что-то подступило к горлу Брана, сдавило так, будто его душили, и завтрак вырвался наружу. Содержимое желудка было жёлто-зелёным, и ощущение охватило его целиком. Раздался ещё один свист, но прежде чем он успел зажмуриться от ужаса, Бран увидел стрелу, летящую в Джона, — и глаза его больше не могли закрыться. Он открыл рот, чтобы закричать, но его брат взмахнул мечом и разрубил стрелу в воздухе. Сир Родрик всегда хвалил Джона на тренировках, даже когда тот отсутствовал. Он неизменно говорил, что реакция Джона сверхчеловеческая — молниеносная и чёткая, точно у пчелы. — Уходите! — выкрикнул Джон. От этого крика по спине Брана пробежал холодок. — Здесь вы не найдёте лёгкой добычи! Позади них возникла тёмная тень, и мгновение спустя её руки схватили Джона сзади. Огромный меч брата со звоном упал на землю, но тут же появились ещё две тени, схватившие Робба и Олафа. Рикон и Арья застыли, будто окаменев. «Я тоже, — осознал он. — Почему я не могу пошевелиться? Помоги им!» Тайвелл бросился к Роббу и обеими руками вцепился в руку нападавшего, прежде чем тот успел полоснуть кинжалом по горлу его брата. Справа от Брана раздался булькающий звук. Олаф рухнул на землю, и там, где должна была быть его шея, хлынула кровь — больше, чем Бран мог себе представить. Джон! Страх усилился, но когда он взглянул на брата, то увидел, что Джон стоит лицом к лицу с человеком, который схватил его, и каким-то образом вырвался из его рук. Тень попыталась полоснуть его кинжалом, но Джон скользнул в сторону: сталь прошла в волоске от его кожи. Его движение было настолько быстрым, что его можно было не заметить, если бы он моргнул. Послышался глухой удар — нападавший рухнул на землю. Но Джон не остановился. Он перепрыгнул через тело и бросился на того, кто убил Олафа. Грязный мужчина инстинктивно попытался нанести удар. Но он был слишком медлителен. Удар коленом в челюсть сломал её, а следующий удар ногой пригвоздил его к земле. Робб и Тайвелл тем временем одолели последнего противника и повалили его на землю. Джон подбежал к нему и с силой ударил ногой в лицо. Нападавший перестал сопротивляться. В этот момент сознание Брана наконец осознало, что произошло. Но едва он начал надеяться, что всё позади, из-за деревьев появились ещё несколько фигур: четверо, пятеро, шестеро, семеро. Их лица были уродливыми, израненными и покрытыми шрамами, волосы — дикими и спутанными, а одежда — слишком тёплой для весны и лета. Одичалые. Джон встал между ними и своей семьёй, на бегу подхватив меч. Клинок теперь был направлен на нападавших. Страшно было даже думать об этом, но пока Джон стоял на ногах, часть Брана чувствовала себя в безопасности. — Оставайтесь позади меня, — услышал он бормотание Джона, хотя, казалось, слова были обращены скорее к Роббу, чем ко всем остальным. — Я тоже могу сражаться, Сноу, — ответил Робб. Бран смутно вспомнил, как несколько лет назад он наблюдал за состязаниями старших братьев, а слуги и стражники шептались и сплетничали, гадая, кто из них лучше, и споря об этом. Но это было много лет назад. Сегодня никто не задавался этим вопросом, и места для споров почти не осталось. — Я знаю, Старк, но мне нужно, чтобы вы двое прикрыли мне спину, — сказал он, обращаясь к Тайвеллу и Роббу, затем снова сосредоточился на нападавших, один из которых выкрикнул: — Давайте вскочим на коней и уедем — есть добыча полегче! — Да, — отозвался тот, что стоял в центре. Одичалый был лыс и выглядел для обычного человека так же, как Серая — для лошадей. — Но чем выносливее добыча, тем слаще награда. — Ты что, с ума сошёл? — спросил мужчина рядом с ним и жестом указал на тела у их ног. — Разве я бежал на юг с шайкой трусов? — произнёс высокий одичалый. Его глаза горели. — Нам нужны их сталь и их кони. Однако ни одичалые, ни смерть не пугали Джона — он стоял неподвижно, словно высеченный из гранита. Эта уверенность передалась Роббу и стражнику, даже заставила Брана и его братьев и сестру перестать дрожать. Один из одичалых сделал шаг вперёд, за ним последовал другой, потом ещё один — они медленно расходились в стороны, пытаясь окружить их. Но Джон не колебался — он никогда не колебался. Он бросился вперёд, к их предводителю. Тот рассмеялся и нанёс сокрушительный удар мечом. Но даже на взгляд Брана удар был небрежным: он опирался лишь на грубую силу и свирепость. Бран подумал, что этого могло бы хватить, чтобы сломить кого-то другого, но чтобы противостоять Джону, требовалось нечто большее. Его брат без усилий отвёл клинок в сторону. Меч Джона был отточен и неудержим — он рассёк грудь противника. Сердце дикаря обнажилось, и Брана стошнило бы от этого зрелища, будь у него хоть что-то в желудке. Красное, скрученное и бьющееся в такт равномерным ударам. Не успел он моргнуть, как меч пронзил его. Их поединок длился не дольше секунды — быстрее, чем остальные одичалые успели отреагировать. Когда они опомнились, двое бросились на Джона, но Робб и Тайвелл отбили их клинки и в ответ разрубили им руки за такую дерзость. Джон яростно взмахнул мечом, отпугивая остальных. С лезвия капала кровь. Он был в меньшинстве, но так же, как волк в меньшинстве среди стада овец, не испытывал страха. — Стоит ли это ваших жизней? Уходите! Отряд замер на месте. Джон воспользовался затишьем, чтобы медленно отступить к семье, по-прежнему держа меч направленным на одичалых. Те переглядывались, но никто не решался броситься вперёд; некоторые повернулись к товарищам с ранами и синяками. — Садитесь на лошадей, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от одичалых. — Быстро, Робб, возьми Рикона на своего коня. Тайвелл, возьми Брана. — Но мой пони… — захныкал Рикон, но взгляд братьев заставил его умолкнуть. Они поспешили выполнить приказ Джона. Напротив, одичалые просто стояли, держа руки на оружии. Поединок или казнь их предводителя превратили их в изваяния. Бран ехал, закутавшись в плащ и спрятав голову под ним, а стражник обнимал его за плечи. От одежды пахло потом и рвотой, и он сморщил нос. Обернувшись, он увидел, что брат скачет следом, обнажив меч и осматривая лес взглядом. Их взгляды встретились, и Джон улыбнулся. Бран попытался тоже всмотреться в лес, но мгновение спустя позади него послышалось бульканье. Джон согнулся на боку коня, и его серая шкура приобрела зеленоватый оттенок. Весть о нападении распространилась по замку, как лесной пожар, и перевернула всё вверх дном. Но чем больше Бран слышал эту историю, тем менее достоверной она ему казалась. Его мать пришла сначала к нему, потом к Арье и Рикону. Она обнимала их, пока они плакали и рыдали, их тошнило, и шептала им на ухо утешительные слова. Даже Робб казался потрясённым всем случившимся, а слуги то и дело заливались слезами, когда им попадался на глаза Бран. В тот же вечер отец выехал из замка с небольшим отрядом. Он вернулся уже после того, как Бран лёг спать, а утром сообщил, что отряд одичалых уничтожен, а тела Харвина и Олафа найдены. Образ расколотого о камни черепа Харвина порой вспыхивал перед его глазами, как и воспоминание о том, как Олаф тщетно пытался сдержать хлынувшую кровь. Всё это лишило его всякого терпения к чужой жалости и пустым россказням. Однако единственное, что его успокаивало и позволяло укрыться от всех в замке, — это высокие древние стены родового замка. Он побывал на каждой вершине и каждой крыше, в залах, полных людей, и в тех, что были покинуты временем, — звучащих отголосками прошлого и покрытых пылью. Но образы всё равно преследовали его. Но затем он прошёл мимо окна отцовского кабинета — и услышал то, что ему действительно хотелось услышать. — …Ты совершил благородный поступок, Джон, — произнёс его отец. — Я слишком часто видел такой взгляд в твоих глазах во время восстания. — Человек, которого я убил… — начал Джон. — Я не просто убил его — я разделал его, как свинью. — Это был твой первый раз, — сказал отец. — Я знаю это чувство, но не сожалей о той жизни, что ты отнял. Вчера ты пролил кровь ради семьи — так же, как я десять лет назад. Нет более благородной причины. — Если выбирать между Арьей и этим зверем, этот зверь умрёт сотню раз. — Хорошо, — отозвался отец. Бран думал, что разговор окончен, но никто не задвигал стульями и не прощался. — Джон… У тебя куда больший потенциал в обращении с клинком, чем был у меня, когда я в последний раз сражался с Робертом Баратеоном. Но ты должен понять: вот для чего существует искусство владения мечом. Тренировки, мозоли и изнеможение — это не игра. Это война, битва и смерть. Убивать людей — вот для чего это. Воин может рассчитывать лишь на правое дело. — Я понимаю. После этих слов повисла пауза, и отец снова вздохнул. — Однажды ты будешь сидеть там, где сейчас сижу я, и удивляться, куда ушло время, когда твои дети ещё были детьми, — сказал отец. — Ты всё ещё хочешь отправиться на юг? — Хочу, — ответил Джон. Глаза Брана расширились. «Он уезжает?!». — Вы дали мне лучшую жизнь и семью, о которых только может мечтать бастард, и обучение у лучшего рыцаря Севера. У меня не хватит ума, чтобы стать мейстером, я не унаследую ни титулов, ни земель и сомневаюсь, что найду себе равных на Стене, но я хочу стать воином, способным одолеть такого человека, как лорд Ройс. А для этого мне нужно уехать отсюда. — Тогда у меня есть для тебя хорошая новость, по крайней мере, — сказал отец. — Моя леди-жена… Я не слеп к напряжению между вами, но я рассказал ей о твоём желании отправиться на юг. После того, что ты сделал для своих братьев и сестры, она написала своему дяде. — Дяде? — переспросил Джон. — Чёрной Рыбе? — Именно ему. Джон Аррен назначил его Рыцарем Ворот и отдал ему командование Кровавых Врат, рядом с Лунными Вратами и Орлиным Гнездом — замком, где я воспитывался. Насколько я помню, это крепость, полная рыцарей, мастеров андальского стиля боя, закалённых в бесчисленных стычках с горными кланами. Она написала ему о том, что ты сделал, и попросила взять тебя в оруженосцы, чтобы однажды ты смог получить рыцарское звание. — Правда?! — воскликнул Джон. — Я… благодарю вас, передайте ей мою благодарность. Я и мечтать не мог о таком. — Меньшего ты не заслуживаешь, — сказал отец. — Полагаю, ты согласен? — Да, ещё раз передайте благодарность леди-жене, отец, — сказал Джон. Затем Бран услышал, как заскрипели стулья. — Когда я снова въеду в ворота Винтерфелла, я буду величайшим мечником своего времени. — Меня это не волнует, — ответил отец. — Я лишь хочу, чтобы ты вернулся живым. Не переживай, когда и как.

~***~

— Проклятье! — воскликнула Арья, быстро прижав большой палец ко рту — он начал кровоточить. — Арья! — крикнула септа с другого конца комнаты. Старуха поднялась на ноги, на её лице застыла знакомая гримаса. — Кто научил тебя таким скверным словам? Это неподобающе для юной леди, и, во имя богов, девочка, что это за вышивка? Арья подняла взгляд на старуху и смирилась с выговором. Не повезло, что септа услышала её ругательство, но сегодня вышивка и правда вышла особенно неудачной. — Просто… старайся лучше, — вздохнула септа и вернулась на своё место, к большому разочарованию её сестры. Если и была какая-то польза от нападения одичалых, так это то, что септа и её мать стали куда менее строги к ней. Хотя без жалостливых взглядов она могла бы обойтись. «Я ничего не сделала, — думала она. — Джон сражался, словно одержимый, защищая нас, а я просто стояла и плакала вместе с малышом Риконом. Я должна стать сильнее. Будет ли Джон меня тренировать?» «Как он будет меня тренировать, если его не будет рядом?» «Нет, это не может быть правдой. Он не уедет, не уедет. Отец этого не допустит. Я этого не допущу». Арья бросила взгляд в маленькое окошко и отчаянно взмолилась, чтобы солнце поскорее взошло. Санса и Пуль обменивались безобидными колкостями, но Арья обращала на них ещё меньше внимания, чем обычно. Она закончила вышивку как можно быстрее, и, наконец, к её облегчению, септа отпустила их. Уходя, она бросила взгляд на Кассель: та тоже сказала Арье, что Джон приходил к её отцу, сиру Родрику, поздно вечером накануне. Арья подумывала догнать её и потребовать объяснений, но потом передумала. Лучше узнать это от него самого. Великий замок уже утопал в звуках праздной болтовни. На главном столе стояли блюда с луком и колбасками, копчёной рыбой и жареным кабаном, а рядом — масло и хлеб. Вся её семья собралась здесь: даже отец с матерью нашли время между своими обязанностями, чтобы разделить с ними трапезу. Рикон жадно набивал рот — он был ещё вдвое ниже её, но глаза в два раза больше. Робб и Теон беззаботно смеялись над чем-то, а Бран лишь угрюмо ковырял еду. Все были здесь — все, кроме него. «Он уехал, даже не попрощавшись?» — Джон уехал? — выпалила она, и все повернулись к ней, нахмурившись. — О чём ты? Я видел его минуту назад, — сказал Теон. — Так он не уезжает? — Куда бы он мог уехать? — спросил Робб, но его ободряющая улыбка быстро померкла, когда он взглянул на отца. — Отец? — Ваш дядя, Чёрная Рыба, предложил ему стать оруженосцем, — произнёс отец. Лицо его было непроницаемым, а голос — суров. — Ваш брат уже несколько месяцев просил меня разрешить ему отправиться на юг — он хочет узнать как можно больше о владении мечом. — Как будто ему это нужно, — буркнул Робб. — Ты ведь отказал ему, отец? Конечно, ты отказал. — Ему пятнадцать, скоро он станет мужчиной — одарённым, но без будущего в Винтерфелле, — сказал отец. — Я не отказал. — Тогда можно я поеду с ним? — спросил Робб. Арья лишь в шоке повернулась к нему. «Почему все уезжают?!» Она почти ожидала, что Бран и Рикон воспользуются шансом и оставят её одну с Сансой. — Хотя на время отъезда? — У тебя здесь свои обязанности, Робб, — сказал отец. — Твой дядя скоро приедет, чтобы сопроводить его. — Нет! — выкрикнула Арья. — Никто не поедет! — Да! — поддержал Бран. — Винтерфелл станет таким пустым без тебя, ты не можешь! Отец лишь покачал головой, и она в ярости бросилась прочь. Вскоре желудок скрутило от голода, а запах еды в Великом замке преследовал её, но она упрямо шла вперёд. «Я просто уговорю Джона», — подумала она, уверенно кивая самой себе, и принялась бегать по замку в поисках брата. Его не было в покоях, не было на тренировочных площадках, ни у кузнеца, ни в конюшнях. Арья начала опасаться, что он уже уехал, бросив их. Пока наконец не нашла его. Он мирно сидел под высоким дубом на хорошо протоптанной тропе в Богороще. Позади него простиралась чаща, едва различимая в лёгком тумане. Он машинально правил лезвие точильным камнем. Холодный вечерний ветер трепал его длинные волосы. Кто-то мог бы принять его за их отца, но волосы у него были темнее, а глаза и черты лица — светлее. Он заставлял её смеяться ещё до того, как она научилась ходить, разговаривал с ней, когда у остальных не было времени. Он улыбался, когда она болела за него во дворе, и учил её стрельбе из лука и владению мечом. Теперь он собирался её оставить. Нет. — Ты не можешь уехать! — Ах. — Он поднял на неё взгляд мгновение спустя. Его улыбка была горькой, и он жестом пригласил её сесть рядом, но она продолжила стоять. — Я больше всего боялся сказать тебе об этом. — Лжец! — Она скрестила руки на груди и покачала головой. Часть её стыдилась того, насколько по-детски, должно быть, она себя вела, а другой части было всё равно. — Ты собирался уехать, даже не сказав мне! — Ты так плохо обо мне думаешь? — Значит, ты остаёшься? — Улыбка едва не озарила её лицо. — Я не могу. — Почему нет?! — Улыбка исчезла. — Это мама? Отец? Кто заставляет тебя уезжать? — Это моё решение, Арья, — сказал он и, оставив дерево, перебрался на колени прямо перед ней. — Я должен уехать ради самого себя. — Почему? — спросила она; слёзы теперь свободно катились по её лицу. Она безвольно застыла, когда его руки обхватили её. Всё, что она могла сделать, — уткнуться лицом в его плечо. Она не знала, сколько времени прошло, пока она плакала, но наконец вытерла слёзы. Она не была похожа на малыша Рикона. Её не трогали пустяки. Но тут она увидела, что глаза Джона тоже наполнились слезами, и внезапно стыд покинул её. — Мне нужно уехать, — наконец произнёс он. — Для меня в Винтерфелле нет места. — Но почему сейчас? Всё так внезапно! Ты мог бы просто остаться здесь — не навсегда, всего на год или два, пока не станешь старше. Потом ты сможешь поехать в Долину, к Чёрной Рыбе, и… — Жизнь устроена просто, сестра. — Он приобнял её за плечи, показывая на падающие листья и раскинувшееся над головой море звёзд. Какими же красивыми они были сегодня. — Либо используешь момент, либо теряешь шанс.