Глава 9. Вернуться

Joji Slow — Dancing in the Dark

И принцесса умерла от того, что поцеловала зеркало, желая обнять свое отражение.

      Ошметки земли вперемешку с чертополохом чужеродно цеплялись за каштановые кудри парня напротив. Связанный крепкими путами веревок, Нотт был настолько нереалистичным уколом реальности, что Гермиона даже на мгновение забыла о леденящем душу опыте, который она пережила несколькими часами ранее.       — Что… — выдохнула она наконец, и голос предательски сорвался. — Что с тобой сделали?       — Потом, — резко отрезал Нотт, дернув связанными руками так, что веревки врезались в манжеты. Он развернулся к ней вполоборота, раздраженно вытянув сцепленные запястья перед собой, упрямо кивая на них.       Слезы девушки вероломно коснулись щек. Килотонны невысвободившегося напряжения и страха, запертых в ее теле, хлынули по бледной коже струйками вниз, оставляя влажные следы, обдуваемые осенним злым ветром.       Нотт на секунду замер. Его взгляд быстро и раздраженно скользнул по ее лицу, расценивая эмоциональный всплеск гриффиндорки, как неудобное обстоятельство, которое он не собирался принимать во внимание.       — Ради Мерлина, Грейнджер, — процедил он, — ты собираешься рыдать или все-таки развязать меня?       Она резко втянула воздух, когда его слова ударили ее по лицу.       — Я только что вышла из Малфой-мэнора, — надтреснуто сорвалось у нее. — Я едва выбралась оттуда живой.       — Поздравляю, — холодно бросил он. — А теперь будь добра…       Он снова дернул руками. Веревки скрипнули.       Гермиона не сдвинулась с места. Вместо этого она медленно поднялась на ноги, незаметно перекладывая из ладоней портключ в задний карман, и несколько секунд просто смотрела на него сверху вниз.       — Кто тебя связал? — спросила она тихо.       — Люди, у которых было слишком много свободного времени, — сухо ответил Нотт. — Грейнджер…       — Я серьезно.       Он стиснул зубы.       — Я тоже.       Ветер снова дернул его волосы, и на мгновение Нотт показался Гермионе нереалистичным: слизеринский аристократ в подлинном своем изяществе, лежащий на земле, в грязи и чертополохе, связанный как добыча, молящий… о помощи. В то время, как буквально пару часов назад он готов был трансгрессировать с ней.       Гермиона шагнула ближе.       — Ты должен был быть со мной.       — Я пытался, — резко сказал он.       Она замедлила шаг.       — Не ври мне.       Нотт коротко выдохнул через нос.       — Я аппарировал вместе с тобой. Почти. Петля… — он раздраженно дернул плечом, вовремя прикусив язык. — Что-то пошло не так.       Ее сердце на секунду сбилось с ритма.       — Ты… не смог… не нарочно?       — Это очевидно, Грейнджер.       Она нахмурилась, уже открывая рот, чтобы спросить еще что-то, но в этот момент из кармана его брюк тихо выскользнул сложенный клочок бумаги. Он упал в траву между ними, привлекая внимания своей потертостью обратной стороны пергамента.       Гермиона машинально наклонилась за ним. Нотт слишком поздно среагировал.       — Не трогай, — резко сказал он. Зрачки юноши расширились.       Но она уже развернула лист.       Колдография дрогнула в руках девушки, когда та увидела свое собственное лицо в движении. То самое лицо, что мелькало в заголовках газет после их вторжения в Министерство на пятом курсе. Медленно подняв глаза, она сглотнула. В ее взгляде с застывшими слезами читалось слишком много вопросов.       — Как ты это объяснишь…? — произнесла она медленно.       Чересчур огромная порция потрясений за одни сутки. Ужасающая доля мелких совпадений или же ироничных насмешек судьбы за последние двадцать четыре часа.       Нотт закрыл глаза.       — Вырезка из Пророка, Грейнджер. Тебе объяснить, как пресса работает?       — Не играй со мной, — упрямо сказала она.       Сделала шаг ближе, все еще сжимая вырезку. Снимок шевельнулся от ветра.       — Почему у тебя моя колдография?       — А ты почему стоишь передо мной и ревешь? — холодно бросил он.       — Теодор.       Он замолчал.       Его взгляд потемнел. На мгновение в нем мелькнула настоящая злость. То ли на дотошную Гермиону, то ли на крайне идиотскую ситуацию. Она хочет прямых ответов?       — Это страховка, — сказал он наконец.       — От чего?       — От твоей склонности лезть туда, где тебя не ждут.       Пальцы гриффиндорки безжалостно сжали собственное изображение.       — Ты врешь.       — Развяжи меня, и мы обсудим мою склонность к вранью.       — Нет.       Отказ прозвучал резко.       Нотт медленно поднял брови.       — Нет?       — Пока ты не объяснишь, — холодно сказала Гермиона. — Почему у тебя, гриндлоу подери, вырезка из газеты с моим лицом. И почему ты врешь.       Ветер снова дернул траву вокруг них. Веревки тихо скрипнули, когда Нотт попытался изменить свое бесперспективное положение.       — Грейнджер, — сказал он устало. — Ты действительно решила устроить допрос, пока я лежу на чертовой листве в таком состоянии?       Она молчала.       Слизеринец выжидающе посмотрел на нее исподлобья. Потом вдруг тихо, без веселья рассмеялся.       — Ты совершенно невозможна.       Именно в этот момент Гермиона медленно опустила взгляд на колдоснимок.       Дата в крайнем правом углу пергамента совпадала с событиями в Министерстве Магии два года назад. Можно ли было предположить, что Нотт затевал за ней слежку после ее исчезновения из Школы? Его фанатичное стремление к метке, совершенно неожиданное и нелепое появление в месте их укрытия, не бьющиеся между собой факты и проблемы с трансгрессией… Брови девушки сдвинулись. Она в полнейшей тишине и напряженном молчании яростно разорвала снимок. Наклонившись к очень озадаченному и одновременно злому юноше, Гермиона с завидной отточенностью движений направила волшебную палочку, которую она успела вытащить из заднего кармана своих джинсов.       — Дефиндо.       Веревки на запястьях Нотта дрогнули и с сухим треском разошлись, ослабляя хватку. Еще одно короткое движение палочки, и путы на щиколотках распались следом.       Тео резко втянул воздух, словно только сейчас позволил себе дышать полноценно. Несколько секунд он не двигался. Затем медленно сел, потирая запястья. На бледной коже уже проступали темные следы, и Нотт машинально провел по ним большим пальцем, проверяя чувствительность. Судя по всему, эти синяки останутся с ним на пару недель. Досадно.       Ситуация требовала немедленного контроля с его стороны.       Тихие рыдания пронзали тишину: Гермиона сидела на коленях чуть поодаль на скинутой ей как будто вечность назад мантии, сгорбившись и обнимая себя за плечи. Взгляд парня скользнул по линии ее плеч, по изгибу спины, по выбившимся прядям, прилипшим к влажным щекам.Что-то неприятное и непривычное кольнуло Тео под ребрами, однако, раздражение поверх неловкого чувства заставило его кое о чем вспомнить… Небольшая вещица, принадлежавшая ему, бережно хранилась в эту секунду у Гермионы.       Он нерасторопно подошел к ней сзади, коснувшись отекшей кожей своих пальцев растрепанных каштановых волос. Грейнджер никак не отреагировала, лишь шмыгнула громче носом, отдаваясь всецело своему отчаянию. Тео медленно провел ладонью по запутанным кудрям, собирая их, и приводя в порядок то, что не поддавалось никакому контролю.       — Грейнджер… — тихо, почти что шепотом.       Его руки скользнули ниже — к затылку, к шее, едва касаясь кожи. Слишком осторожно, чтобы это не вызывало чувство давления. И слишком уверенно, чтобы это было случайностью. Маленькая стрекоза папала в западню.       Он наклонился ближе. Ее дыхание стало ощутимым.       — Ты не спасла их?       Зареванное лицо сокурсницы наконец повернулось к нему, и их взгляды ожесточенно встретились.       — Драко, — прошептала она. Губы ее дрогнули.— Он мертв.       Слова, оказывается, могут дать затрещину похлеще уверенной пятерни. Казалось, бледнее Теодор Нотт стать уже не сможет. Ладони застыли на ее талии и крепко сжали ткань от хрипоты тона девушки.       — Черный юмор тебе не к лицу, — надтреснуто выдавил из себя он, стараясь отогнать прочь мысли, что он сходит с ума.       — Если бы это была шутка… я б ее не использовала, — процедила Гермиона, смотря аккурат в землю под собой.       Его ладонь, все еще лежащая на ее талии, чуть ослабила хватку. Пальцы разжались, и лениво, небрежно скользнули вдоль линии бедра. Мысли в голове неистово бесновались, отказываясь принимать эту реальность и сказанную ею фразу, катастрофически разрушая всю его тактику по захвату своего же портключа из ее заднего кармана.       Быть может, она лжет?       Его друг не может быть мертв. Это абсурдно в троекратно бесконечной степени! Очень хотелось схватиться за голову, но Теодор пресек подобный порыв. Слабости непозволительны перед ее лицом. Очень медленно он отошел поодаль, пытаясь направить работу извилин против тупой леденящей боли неверия и… бессилия.       На ум приходил лишь один выход. Но безумство его заключалось в очень приблизительном отсчете Маховика Времени, последствия которого могут не только не спасти Малфоя, но и отдалиться от цели… никогда еще точное знание цифр не болело в Нотте жгучей пробоиной потребности.       Позади послышался хриплый вдох.       — Ты знал? — внезапно спросила Гермиона.       Он не сразу понял, о чем она.       — О чем именно?       — Что в Малфой-мэноре что-то произойдет.       Тео медленно повернул голову. Грейнджер все еще сидела на мантии, но теперь уже выпрямилась, стирая ладонью остатки слез. Красные глаза смотрели на него с укором слишком цепко.       — Ты говоришь так, будто ожидал услышать это, — тихо продолжила она. — Будто смерть Малфоя… не удивила тебя до конца.       Тео поежился. Верно, что ей от Треллони доставались исключительно отвратные баллы.       — Не начинай анализировать меня, — устало бросил он. — Сейчас не лучшее время для твоих психоаналитических припадков.       — А для чего лучшее? — огрызнулась она. — Для того, чтобы таскать мои фотографии в кармане и недоговаривать половину правды?       Где-то далеко скрипнули ворота Селвина.       Гермиона резко отвела взгляд.       — Я просто… — голос ее надломился. — Я не понимаю, как это вообще возможно.       — Что именно?       — Все это! — она всплеснула руками. — Ты не смог трансгрессировать. Пространство буквально вырвало нас друг из друга. Такие магические сбои не происходят просто так! Тео замер на этих словах.       Говори дальше.       — Если только… — Гермиона нахмурилась, уставившись в одну точку. — Если только магия не конфликтует сама с собой.       Нотт вновь подошел к Грейнджер, впервые не думая о своих действиях, и сел на колени напротив нее.       — Конфликтует?       — Трансгрессия, как и временные петли, иногда так работает, — пробормотала она, сомневаясь, — Профессор Макгонагалл предупреждала меня на третьем курсе.       У Тео внутри что-то оборвалось.       — О чем?       Она устало потерла лоб.       — Когда я пользовалась маховиком времени. Нельзя сталкиваться с собственной временной линией слишком резко. Магия начинает сопротивляться. Особенно если точка прибытия… эмоционально заряжена.       Нотт почувствовал, как сердце впервые за последние минуты ударило с примесью восторга. — И как далеко ты перемещалась? — максимально ровно спросил он.       Гермиона пожала плечами.       — На несколько часов обычно. Иногда больше. Там сложная система оборотов. Один полукруг — час.       Один полукруг.       Тео опустил взгляд.       — А если… больше?       — Тогда можно уйти дальше, — бездумно ответила она. — Под наклоном это в два раза быстрее. Но это опасно. Очень легко ошибиться в количестве. На втором курсе один слизеринец сломал себе позвоночник, переместившись не в тот временной отсек. Нотт почти не слышал последних слов.       Один полуоборот — один час. Сколько прошло с сентября того года? В голове мгновенно понеслись цифры.       Слишком много. Но шанс был.       Малфой еще жив в прошлом.       — Тео?       Он поднял глаза слишком поздно, понимая, что молчание затянулось.       Гермиона смотрела на него настороженно, на вид пытаясь вспомнить все ухищрения легилименции.       Тогда Нотт сделал единственное, что умел лучше всего —натянул на лицо привычную холодную маску.       — Подожди тут. Мне нужно отправить сову из Селвина.       — Я буду в той же комнате.       — Двери Селвина отныне для тебя открыты.       Он не придал значения ни резкой смене их диалога, ни подчеркнуто изломленной гипертрофированности мнимого доверия в своих словах — он просто знал, что она никуда не денется, пока ее друзья схвачены. Заточены, черт возьми, в поместье его лучшего друга, в смерть которого он до одури не верил.       Ему нужен был всего один лишь шанс. Шанс вернуться в ту же комнату на шестом курсе, переиграв катастрофически идиотский проступок своего треклятого филина.       Пока он продвигался вглубь по подземелью, влажный воздух ударил в лицо слизеринца запахом ржавчины, старой магии и угля. Теодор двигался вперед почти на автомате, спускаясь все ниже, туда, где под Селвином пролегала старая транспортная система аджеров — военные тоннели, созданные еще во времена первых магических конфликтов.       Поезд.       Именно движение могло сломать сопротивление точки, вернув его к возможности вновь перемещаться во времени.         Не фиксированная трансгрессия. Не статичная привязка — только импульс.       Нотт почти сбежал вниз по последним ступеням и резко остановился перед черной махиной состава.       Поезд стоял мертвым зверем во тьме. Узкие металлические вагоны без окон, покрытые защитными рунами, уходили в тоннель, будто в глотку чудовища. На стенах дрожали редкие зеленоватые огни.       Тео вытащил из внутреннего кармана маховик. Металл блеснул в полумраке, будоража сознание.       Пальцы парня дрогнули впервые.       Сколько месяцев? Сколько недель? Сколько часов?       Нотт считал слишком быстро. Ошибиться было нельзя. Но времени на точность уже не существовало.       — Ну же… — хрипло выдохнул он себе под нос.       Дверь первого вагона с протяжным скрежетом отъехала в сторону. Тео шагнул внутрь, едва удерживая дрожь в руках. Слизеринец резко дернул рычаг запуска. Свет над головой замигал. Металлические стены тихо завибрировали, и вагон медленно пополз вперед.       Тяжело опустившись на сиденье машиниста и упираясь локтями в колени, Тео шумно выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.       Быстрее. Быстрее. Быстрее.       Поезд начал набирать ход. Тоннель за окнами превратился в сплошную черную полосу. Руны на стенах вспыхивали одна за другой, пропуская состав через старые защитные контуры.       Контур не успеет удержать точку.       Нотт резко вытащил маховик, цепляя его пальцами так сильно, что металл болезненно врезался в кожу.       Поезд рванул дальше, и в эту же секунду слизеринец со всей силы дернул тормозной рычаг. Вагоны взвыли, и мир качнуло. Состав повело в сторону с таким треском, будто рельсы вот-вот переломятся пополам. Теодора швырнуло плечом о стену, но он уже не чувствовал боли.       Пальцы лихорадочно крутили маховик.       Один полукруг. Еще и еще.       Цепочка натянулась между пальцев, а в ушах зазвенело.       Пространство вокруг вагона начало ломаться рывками. Ощущалось, как будто кто-то сминал реальность голыми руками. Свет погас. Потом вспыхнул снова.       Слишком быстро, Мерлиновы силы. Поезд продолжал тормозить с чудовищным скрежетом, а время вокруг него рваться на части. Перед глазами замелькали обрывки.       Темный коридор. Селвин. Гермиона. Малфой. Сентябрь. Холодные ступени. Нарцисса. Родель Шерман...       Тео попытался остановить маховик, но механизм уже раскалился в пальцах и продолжал вращаться вместе с инерцией поезда.       — Черт… — выдохнул он, внезапно понимая, что промахнулся.       Теодора с чудовищной силой швырнуло вперед, будто кто-то выдернул из-под него саму основу мира. Легкие обожгло ледяным воздухом, колени ударились о твердую поверхность, а перед глазами вспыхнула ослепительная белизна.       С трудом удержавшись на ногах, слизеринец распахнул глаза. Земля под подошвами была неровной и сырой. Где-то совсем рядом плескалась вода. Он моментально признал Черное озеро.       Прямо перед ним, в нескольких десятках футов от берега, на темной воде покачивались маленькие лодки, переполненные первокурсниками в нетронутых факультетскими нашивками мантиях. Во главе процессии он успел заметить ошарашенную физиономию Хагрида, без шрамов последних лет на лице. Тот в суматохе уронил фонарь в лодку, и на воде дрогнули золотистые блики.       Нотт почувствовал, как кровь мгновенно отливает от собственного лица.       Под ногами вдруг что-то угрожающе хрустнуло. Теодор опустил взгляд слишком поздно. Край влажного берега, размытого озерной водой, медленно пополз вниз прямо под его весом.       — Да чтоб вас всех… —       Земля ушла из-под ног.       Юноша нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но мокрая трава только предательски выскользнула из-под подошв.       И в следующую секунду наследник древнего чистокровного рода Ноттов с оглушительным всплеском рухнул в Черное озеро прямо на глазах у десятков первокурсников. Ледяная вода сомкнулась над головой мгновенно.       Маховик времени больно ударил по груди.       — МЕРЛИНОВЫ ПОДШТАННИКИ! — прогремел голос Хагрида сквозь толщу воды наверху.       Теодор дернулся вверх, судорожно пытаясь выплыть, но тяжелая одежда лишь сильнее тянула ко дну. И именно в этот момент он с ужасом понял еще одну вещь — портключа при нем больше не было.       Холод Черного озера вцепился в тело с такой яростью, пытаясь разорвать его изнутри, что на секунду до сознания начало доходить, что это могут быть последние минуты, пока пальцы парня лишь бессмысленно скользили сквозь толщу ледяной воды. Перед глазами дрожали размытые отблески скользнувшего на дно фонаря Хагрида и детские силуэты в лодках. Легкие начали давать сбой.       Воздуха не хватало. Он промахнулся. Промахнулся с отсчетом.       Промахнулся в общем-то и целом вообще со всем.       Вода заливалась в горло, и впервые за очень долгое время Теодор Нотт по-настоящему испугался.       А потом… чужие пальцы резко сомкнулись вокруг его запястья…       Невозможное, живое тепло посреди мертвого озера коснулось озябшей спины.       Тео дернулся, разворачиваясь в воде почти инстинктивно и раздражающе медленно, и в следующую секунду увидел ее — Грейнджер.       Темные волосы расплывались вокруг лица густыми волнами, собрав всю тину с околобережного края, мантия тянулась за ней в глубину, а глаза — огромные и распахнутые карие омуты — смотрели прямо на него сквозь дрожащую толщу воды.       Она, кажется, обо всем догадалась. Запас воздуха ничтожно сокращался, и муть воды становилась все темнее, и темнее…       Ее правая ладонь сжала его руку крепче, и Тео замер, переставая барахтаться, как пойманный в клетку зверек.       Грейнджер резко притянула его к себе.       И поцеловала.       От неожиданности лицо Тео на мгновение отклонилось в сторону, но ее левая ладонь на затылке неудавшегося утопленника заставила отпустить контроль. Губы коснулись его в порыве ярости и какого-то безумного облегчения одновременно — они напоминали двух путников посреди личной катастрофы, и весь ужас последних часов внезапно треснул пополам прямо здесь, под водой, наполняясь пузырьками остатков кислорода.       Тео ощутил вкус озерной воды на ее губах. Соль ощутимее саднила шрам на переносице, но это было последнее, что хотелось бы ему сейчас запомнить.       Что-то внутри него болезненно оборвалось.       Потому что в эту секунду он совершенно отчетливо понял: Гермиона Грейнджер прыгнула за ним в прошлое, не зная, выберутся ли они вообще обратно.       Его ладонь сама скользнула ей на талию, прижимая ближе сквозь толщу воды. Девичье тело оказалось горячим даже здесь — невозможным, настоящим, живым. Сердце Тео колотилось так сильно, что, казалось, озеро должно было слышать каждый удар.       А потом свет перед его глазами резко погас.