Часть 15

      — Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы попросила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся.       — Здравствуйте, профессор Амбридж, — хором ответил класс.       — Вот и хорошо, — сладким голосом пропела профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Итак, теперь волшебные палочки уберём, перья вынем.       Все обменивались угрюмыми взглядами, Астра послушалась. Она прекрасно понимала, что, по каким бы причинам ни стала у них преподавать именно профессор Амбридж, она запомнила, как Эстер и Дамблдор издевались над ней на процессе. Астра прекрасно понимала, что профессор Амбридж будет мстить. Отработки были потерей времени, и терять с ней время Астре совершенно не хотелось.       Профессор Амбридж постучала палочкой по доске, и на доске появился довольно-таки невдохновляющий заголовок.       — Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж. — Постоянно менялись учителя. И не все считали нужным следовать какой-либо одобренной министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь на гораздо более низком уровне, чем тот, которого мы вправе от вас ожидать на пятом году обучения. Однако, вам будет приятно узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защиту от тёмных искусств по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса. — Она постучала по доске, на доске появились цели курса. Вполне, в общем-то, разумные цели, но она явно собиралась преподавать их неразумно.       Амбридж велела открыть учебники и читать первую главу. Астра не очень понимала, почему это нельзя сделать домашним заданием, но открыла и честно читала.       Читать было трудно. Не потому, что текст был трудным, а потому, что на самом деле её занимало совсем другое. Она узнала, что Эстер Гонт стал заместителем министра. Точно так же, как эта Амбридж была заместительницей министра. Астре очень хотелось бы знать, как министр, которому на суде очень не понравился Эстер, это допустил. Или же — согласился на это? Как Эстер так быстро и при открытой неприязни министра занял такую должность?       Связано ли это с Гриндевальдом?       Или с тем, что он хочет сделать вид, будто он — Волдеморт?       Когда Астра обнаружила, что не читает, а думает по кругу одни и те же мысли, как почти всё последнее время, она оторвала взгляд от учебника.       И обнаружила, что Гермиона держит поднятую руку, явно намеренная поспорить с преподавательницей.       Астра тронула её за рукав и прошептала:       — Не надо.       — Обиженок не спрашивали, — тихо огрызнулась Гермиона.       И да, Гермиона вступила с преподавательницей в спор о целях курса и использовании магии на уроках. К ней присоединился Рон. Потом — Дин Томас, который, по мнению Астры, уж точно мог бы помолчать.       — Я согласен с Роном, — заявил Дин Томас. — Если на нас нападут, мы не сможем защититься.       — Я вынуждена повторить, — ответила ему Амбридж. — Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?       И всё бы ничего, но все ждали, что Гарри Поттер вмешается. Она же всегда вмешивалась. Правда, обычно ради Рона и Гермионы, но теперь они поссорились, но всё равно от неё ждали, что она вмешается. Она же всегда так делала. И пусть о том, что они поссорились с Роном и Гермионой, знал уже весь курс, но с Томасом она ведь не ссорилась… Все ожидали, и даже профессор Дамблдор, который был вообще не в курсе всей этой ситуации, наверняка ожидал. Будет ожидать, когда узнает. Она не должна была вызывать подозрений в том, что она на самом деле не похожа на то, что она из себя изображает.       Что ж. Ей не впервой было переводить огонь на себя.       Она подняла руку.       — Да, профессор Амбридж, ожидаем.       — Мистер По… Что? — профессор Амбридж осеклась. На миг на её лице проступила растерянность, а ещё на миг — что-то настоящее, злое. А потом она снова сладко улыбнулась. — Мистер Поттер, позвольте поинтересоваться, почему вы ожидаете нападения на моём уроке? Вы видите опасность в заместительнице министра магии?       — Мы не можем знать, мэм. Видите ли, как вы правильно заметили, в прошлые годы на защите от тёмных искусств происходило непонятно что. На первом курсе у нас преподавал одержимый, который пытался на нас напасть. На втором — преступник, который попытался стереть нам память. На третьем — оборотень, который был хорошим преподавателем, но однажды забыл принять антиликантропное зелье и попытался нас загрызть. На четвёртом — Пожиратель Смерть под оборотным, который накладывал на нас непростительные заклинания прямо на уроках. Ни от кого из них мы изначально нападения не ожидали. Поэтому я выучил урок и теперь точно знаю, что не могу знать, не являетесь ли вы кем-то, от кого можно ожидать нападения.       — Значит, я могу на вас напасть, да, мистер Поттер?       Ну всё, сейчас ей влепят отработки чуть ли не до конца года. Она дала повод себе отомстить.       …Хорошо хоть полкурса смотрели на неё восхищённо.       — Я не могу этого знать, мэм.       — Минус двадцать баллов с Гриффиндора, мистер Поттер.       …Что, и никаких отработок?       Наверное, удивление очень ясно отразилось на её лице, потому что профессор Амбридж сказала:       — Пока.       Прозвучало многозначительно.       Ну и ладно. Ну и хорошо, что никаких отработок. Всё, Астра свою норму по влезанию не в своё дело выполнила, дальше пойдёт нормальный урок, и спорить с преподавательницей не придётся.       — А вдруг вы на самом деле тоже сторонница Того-Кого-Нельзя-Называть? — бодро согласился Рон.       Ну зачем, а?       Профессор Амбридж глянула на Рона с мрачным удовлетворением, и Астра поняла, что сейчас что-то будет. Вот что ему мешало помолчать, а?       — А теперь я хотела бы сказать кое о чём прямо и откровенно. — Профессор Амбридж встала и подалась вперёд. — Вам внушали, будто бы некий тёмный волшебник возродился из мёртвых… — Она сделала паузу, будто бы приглашая.       И Астра поняла, что вот оно, снова — то, чего от неё ожидали. То, чего ожидали от Гарри Поттера. Даже Невилл, и тот смотрел выжидающе.       — Хотел бы я, чтобы это было так, — сказала Астра преподавательнице. — Но он не был мёртв.       — Мистер Поттер, — сладко пропела Амбридж. — вы уже отобрали у вашего факультета двадцать баллов, не вредите теперь самому себе. Повторяю: вам было сказано, что некий тёмный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь.       Все снова выжидающе смотрели на Астру.       Астра помотала головой. Она так не хотела во всё это лезть…       — Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж. — Завтра после уроков, в пять часов, в моём кабинете. Говорю вам ещё раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие тёмные волшебники вам не угрожают. Если вы всё же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся тёмных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры продолжить чтение. «Основы для начинающих», страница пятая.       Профессор Амбридж села за стол.       Астра дёрнула за рукав Гермиону.       — Довольны? — прошипела она.       — А ты предпочёл бы молчать? — прошептала в ответ Гермиона. — Предатель.       — Сама такая.       — Напоминаю мистеру Поттеру и мисс Грейнджер, что сейчас мы читаем, а не переговариваемся. Мистеру Поттеру, похоже, с первого раза непонятно. Поэтому мистер Поттер будет оставаться после уроков каждый вечер всю эту неделю.       Ну всё, открыли ящик Пандоры. Интересно, что она такого ужасного придумала для отработок?       …Оказалось, строчки писать. Своей кровью.       Цензурных слов на это у Астры не было, но строчки своей кровью писать приходилось.       …Через неделю профессор Амбридж нашла новый повод оставить её на отработки. А потом — ещё один.       ***       «Освоившись» на должности заместителя министра, Эстер решил, что нынешняя политика министерства магии его в принципе устраивает. Игнорирование министерством его возрождения было ему только на руку. Рассказы о том, что Дамблдор лжёт — тем более. Он только велел министру не нападать на Гарри Поттера и в своих обвинениях сосредоточиться на Дамблдоре.       — Вы же не воюете с пятнадцатилетним сиротой, Корнелиус? — холодно спросил он, когда Фадж, насмотревшийся на вольности Малфоя, заикнулся было возразить. — Может, вы хотите записать себе во враги ещё парочку первокурсников Хогвартса?       — Н-но, милорд… то есть, Эстер… Вы же… Гарри Поттер… младенец…       — Я был безумен. Корнелиус, неужели вы хотите сказать мне, что вы соизволили сойти с ума? Боюсь, в таком случае вам нечего делать в кресле министра. Вы так не думаете?       Не согласиться с Эстером было невозможно просто потому, что он был Эстером, и в газетах практически перестали упоминать Гарри Поттера.       Эстер надеялся, что его политика не очень обижает Астру. Она была разумной девушкой, он не верил, что она могла бы действительно серьёзно расстроиться из-за слов министерства, но ей всё равно как минимум должно было быть неприятно. К сожалению, он до сих пор не мог прямо написать Астре и спросить, насколько сильно он её обижает.       Он не мог.       Зато он мог много чего другого. И к середине сентября он то ли достаточно обнаглел, то ли просто созрел для того, чтобы просто взять в министерстве жезл Экриздиса для управления дементорами.       Жезл действительно был серебряный. Глава департамента исполнения наказаний объяснил Эстеру, что жезл транслирует дементорам желания того, кто держит жезл, в том числе и детальные, и подробные. Говорить вслух было необязательно, но дементоры слушали держащего жезл почти как люди, понимали мелочи и метафоры, понимали, к кому из них человек обращался. Эстер был благодарен за объяснения, потому что Экриздис в своих черновиках этого не писал.       Глава департамента исполнения наказаний боялся Эстера как огня. Эстер подозревал, что боялся по делу. Азкабан и так не был курортом, да ещё и в его охрану в основном шли те, кто любил издеваться над людьми, демонстрировать свою власть. А если родственники убитых заключёнными совали кому-то из охраны несколько галлеонов… Эстер решил, что с системой исполнения наказаний ему стоит что-то сделать — как и лично с главой департамента исполнения наказаний. Но позже. Когда он освободит своих сторонников.       Они с Люциусом Малфоем, Корбаном Яксли и Питером Паркинсоном взяли двенадцать волшебных палочек, лекарства, чистую одежду, и прибыли в Азкабан на министерской лодке, куда их пустили без каких-либо вопросов.       Министерство сдавалось Эстеру Гонту без боя.       На острове их встретил начальник тюрьмы.       Встретил — и посерел.       — Милорд…       Из-за спины начальника тюрьмы в Эстера полетела авада, он увернулся на одних рефлексах. Паркинсон ответил на аваду петрификусом, но Эстер уже отдал приказ дементорам. Несостоявшегося убийцу окружили тёмные твари, големы Экриздиса, зажали в тиски, он тщетно пытался призвать патронуса, и вот одна из тёмных фигур склонилась над ним, и вскоре всё было кончено. На землю упало бездушное обмякшее тело.       Малфой брезгливо добил его авадой.       — Всем всё понятно? — холодно спросил Эстер у собравшейся на берегу охраны тюрьмы.       В толпе кто-то резко поднёс палочку к виску. Зелёная вспышка, тело упало на землю. Толпа чуть расступилась.       Палочку к виску поднёс кто-то ещё, и Эстер накрыл собравшихся петрификусом по площади. Они замерли, толпа статуй.       Эстер повернулся к бледному впрозелень начальнику тюрьмы.       — Я надеюсь, хотя бы вам всё понятно?       — Понятно, милорд, — ответил тот, в отличие от Фаджа, не заикаясь.       — Что ж. И где же содержатся мои драгоценные соратники? И, я надеюсь, вы не попытались очень быстро навести там порядок к моему прибытию?       — Нет, милорд. Никто не знал о вашем прибытии.       — Вам же лучше, если вы мне не лжёте, — заметил Эстер.       — Нет, милорд.       — Ведите. Корбан, остаёшься здесь, следи, чтобы никто не покинул остров.       — Да, милорд.       Начальник тюрьмы повёл Эстера на нижние уровни. Там было сыро, затхло и грязно. Иногда встречались дементоры, разлетались от жезла Экриздиса — не хотели слушаться. Из камер на Эстера скалились, иногда выли и хохотали. Эстер с ужасом задумался о том, что, если его сторонники в таком же состоянии, милосерднее будет их добить.       Но его опасения развеялись, когда они дошли до камеры Беллатрисы Лестрейндж. Белла сидела на полу у дальней стены камеры и выглядела как королева, заключённая в тюрьму, но не сломленная.       — Я слышала, прибыла какая-то важная персона из министерства, а это… — она осеклась. — Милорд?       Начальник тюрьмы загремел ключами, отпирая камеру.       — Белла, галлюцинации? — донеслось из соседней камеры. — У тебя, серьёзно?       Это был Родольфус, да, это был Родольфус.       — Да, Белла, Родольфус. Я вернулся, — только и смог сказать Эстер.       — О, у меня тоже, кажется, галлюцинации, — заметил Родольфус почти весело. — Милорд?       Эстер подошёл и к его камере.       Родольфус не сидел, он лежал на соломенной подстилке у дальней стены камеры, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела ни до каких важных персон из министерства. И до галлюцинаций тоже.       — Вся наша жизнь — это предсмертная галлюцинация, Родольфус, — сказал Эстер.       Родольфус встрепенулся. Поднял голову.       Криво усмехнулся.       — Простите, милорд, я всё ещё не могу точно узнать, галлюцинация вы или нет, — сказал он.       Эстер вздохнул.       — Ну, освободят тебя, потрогаешь, — сказал он. — Поживее там, — бросил он начальнику тюрьмы.       — Простите, милорд, замок проржавел…       — Ну так почистите его заклинанием, вы маг или маггл с палочкой?       — Знаете, милорд, — сказал Родольфус, — галлюцинации ведь и осязательные тоже бывают. И такие, когда много органов чувств будто бы галлюцинацию чувствуют.       — Когда это ты стал знатоком психиатрии? — поинтересовался Эстер.       — Знатоком чего?       — Психиатрия — маггловская наука об исцелении мозга. В том числе и о галлюцинациях.       — А… О, Люциус! Люциус, ты не галлюцинация?       — Смею надеяться, что нет, — ответил Люциус. — Галлюцинация не смогла бы оплачивать тебе чистое постельное, новую одежду мытьё раз в две недели.       — Вода тут только холодная, но всё равно спасибо.       Начальник тюрьмы наконец справился с дверью камеры Беллатрисы. Белла неспешно поднялась, вышла в коридор.       Эстер протянул ей палочку.       — Спасибо, милорд. — Это явно относилось не к палочке, хотя она её взяла. — Люциус, Питер, очень рада видеть. Как Нарцисса?       — Ждёт тебя, — ответил Люциус.       — Милорд, могу ли я убить кого-нибудь из местных… так сказать охранников?       — Разумеется, Белла. Но позже. Сначала дело, за которым мы пришли.       — Белла, — Люциус протянул ей свёрток, — держи чистое платье. Оно Нарциссы, так что прости, немного не в твоём вкусе.       — После местных тряпок даже платье Андромеды будет в моём вкусе, — заметила Белла.       Одежда на ней была протёртая, изорванная и откровенно пахла — одежду в Азкабане не стирали даже за деньги.       Эстер, приютская шпана, даже не хотел представлять, сколько Люциус отдал за двенадцать человек за все эти годы. Или он только родственников поддерживал? Надо бы спросить.       С камерой Родольфуса начальник тюрьмы справился быстрее. Родольфус тоже принял свёрток с одеждой и палочку, но первым делом подошёл к соседней камере.       — Басти, хватит спать! — рявкнул он.       Лежащий там Рабастан встрепенулся.       — А? — сонно спросил он, поднимая голову. — Чего тебе?       — Освобождение!       Рабастан сел рывком. Проморгался.       — Побег или официальное? — уточнил он.       — Официальный побег, — хмыкнул Эстер.       Рабастан вздрогнул. Ненадолго замер. Медленно повернул голову в их сторону.       — Милорд?       — Милорд, — подтвердил Эстер. — Как ты, Басти?       — Я-то нормально… милорд, как вы вернулись?       — Воскрес, — просто ответил Эстер.       Начальник тюрьмы уже открывал камеру Рабастана.       — Я… очень рад, милорд. Но что должна означать фраза «официальный побег»?       — Это побег. Просто министерство нам в нём содействует.       — Не всё, — хмыкнул Питер Паркинсон.       — Но и так сойдёт, — сказал Эстер.       Начальник тюрьмы открыл камеру, Рабастан вышел. Получил от Люциуса свёрток с одеждой и палочку, и они с Родольфусом ушли приводить себя в порядок.       Камера Тони Долохова находилась чуть дальше, через три камеры от Лестрейнджей. Антонин тоже спал.       — Дементоры вызывают сонливость, милорд, — пояснил Люциус. — С ней трудно бороться.       — Тони, — позвал Эстер.       Антонин не проснулся.       — Тони, — позвал он чуть громче.       — Долохов! — рыкнул Питер Паркинсон. — Тони! Не заставляй милорда ждать! Открывайте камеру, я его пну, — сказал он начальнику тюрьмы.       — Я тебя сейчас сам пну, — отозвался Тони, просыпаясь. — Что за шум? Какой ещё милорд, он умер.       Антонин медленно сел.       — Я воскрес, — сказал Эстер.       Антонин обернулся так резко, что чуть не упал обратно на грязную постель.       — Зараза! Серьёзно, ты?       — Да, я.       — Воскрес?       — Воскрес.       — А в себя пришёл?       Ну да. Тони не мог не заметить, что его друг — наверное, уже бывший друг — сошёл с ума.       — Пришёл.       — Точно?       — Я тебе потом расскажу, что… это было.       Фразу «что я с собой сотворил» или даже «что я натворил» лучше было не использовать при Малфое и Паркинсоне и уж тем более — при начальнике тюрьмы, даже если тот был будущим трупом, о чём пока только догадывался.       — А. И что, мы сбегаем?       — Да.       — Хорошо, однако. А чего этот двери сам открывает?       — Умирать не хочет, — хмыкнул Эстер.       Долохов встал.       — Ну, привет, Питер, привет, Люциус, — хмыкнул он. — Спасибо за поблажки.       …Ага. Значит, Люциус содержал всех азкабанских сидельцев. Эстер всё ещё не хотел знать, какую огромную сумму он на это потратил (но на самом деле очень хотел).       Дверь открылась, Долохов получил одежду и палочку, ушёл приводить себя в порядок.       Следующими, через несколько камер, содержались Кэрроу. Алекто на всё тихо кивала и выглядела очень счастливой от встречи с воскресшим милордом, шла неуверенно, платье Нарциссы приняла дрожащими руками. Амикус всё время порывался поддержать сестру под локоток или как-либо ещё. Эстер мысленно прикинул, что в ближайшее время Алекто не боец. И Амикус, вероятно, тоже, слишком он сильно хромал.       Ну ничего. Главное — оба живы и в своём уме.       Алексис Джагсон, Морфеус Трэверс, Теодор Мальсибер, Торфинн Роули и Александр Розье тоже были очень рады возвращению милорда, хотя Морфеус Трэверс, как и Родольфус Лестрейндж, тоже принял Эстера за галлюцинацию. Александр Розье, самый молодой из Пожирателей Смерти, даже прослезился, узнав о воскрешении милорда.       Вот только камера Александра Розье была последней на самом нижнем уровне.       И если начальник тюрьмы думал, что Эстер кого-то забудет — то его ждало разочарование. Эстер никого и ничего не забывал.       — Где Руквуд? — холодно спросил он.       У начальника тюрьмы дрогнули пальцы.       — Существует ещё один уровень, — сказал он. — Ещё ниже.       Это было для Эстера новостью.       — Люциус, ты знал об этом?       — Нет, милорд. Я ничего не слышал о таком. И ни разу не посещал Августуса лично, я даже к Белле и Родольфусу не ходил, это делала Нарцисса.       — Ладно, предположим. И где же вход?       Начальник тюрьмы подошёл к пустой стене в конце коридора, заклинанием разрезал себе палец до крови и стал чертить на стене сложную фигуру. Эстер запоминал.       Когда начальник тюрьмы дочертил, пустая стена просто растаяла. За ней оказалась широкая лестница.       — Милорд, это может быть ловушкой, — сказал Люциус.       — Да, — согласилась подошедшая Белла. — Это выглядит крайне подозрительно.       За Беллой подошли Родольфус и Рабастан.       — Но мы в любом случае не можем оставить здесь Августуса, верно? — прохладно напомнил Эстер.       — Милорд, лучше мы пойдём туда вместо вас, — сказал Рабастан.— А вы, если что, спуститесь за нами. Скажем, если мы не вернёмся через полчаса.       — Вам лечиться надо, а не шляться по сомнительным подземельям с дементорами и возможными ловушками, — хмыкнул Эстер. — Нет. Мы поступим проще.       Он резко повернулся к начальнику тюрьмы, и тот не успел ничего сказать или сделать, когда Эстер вошёл в его сознание.       Но начальник тюрьмы не знал, что ждёт в конце этой лестницы. Он знал лишь, что много лет назад по приказу из Отдела Тайн туда перевели Руквуда, и что периодически туда спускались невыразимцы. Начальник тюрьмы и не должен был знать, как открывается стена, но у него была хорошая память на разные фигуры.       Да уж.       Эстер вышел из его сознания. Начальник тюрьмы что-то невыразительно простонал, но не осмелился больше ничего сказать.       — У вас есть заблокированные воспоминания? — спросил Эстер.       — Нет, милорд.       — А если круциатус?       — Клянусь своей магией, мне не блокировали воспоминаний, милорд! Люмос! Нокс!       Что ж, если ему и воздействовали на сознание, то это было стирание воспоминаний, а не блокировка.       — Хорошо, — кивнул Эстер. Обратился к своим сторонникам. — Августус действительно там, если ещё жив. Похоже, наши друзья в сером сильно на него обиделись. Только вот этот, — он указал на начальника тюрьмы, — ничего не знает о том, что внизу.       — Тогда, милорд, вам действительно лучше остаться наверху, — сказал Родольфус. — Мы спустимся, и…       — И вы останетесь здесь, — твёрдо ответил Эстер. — То, что он чертил, запомнили?       — Нет, милорд.       Люциус достал блокнот и перо, и Эстер быстро нарисовал в нём фигуру, которую чертил на стене своей кровью начальник тюрьмы.       — Если я не вернусь через полчаса, а стена закроется, берёте его под империус, и пусть чертит это своей кровью. Если на вас попытаются напасть, отбиваетесь и идёте спасать меня раньше. Если вот этот, — он указал на начальника тюрьмы, — вдруг помрёт, понятия не имею, каких защит там понаставили невыразимцы, то просто чертите фигуру его кровью. Если мёртвая кровь не подействует, сначала пробуйте кровь его подчинённых, а потом — свою. С собой я беру Люциуса, Питер останется здесь, должен же кто-то здесь быть максимально боеспособным.       Эстеру и Люциус бы не понадобился, но он ещё не до конца избавился от паранойи (от которой, скорее всего, избавляться и не следовало) и опасался предательства. А за Люциусом бы в случае чего кинулась оставшаяся дома Нарцисса, а значит и не желающая её расстроить Беллатриса, а значит, ещё Рабастан и Родольфус. Возможно, и другие Пожиратели Смерти, благодарные за поблажки. И, на худой конец, Снейп, который, конечно, ничего не знал, но к которому Нарцисса, вероятно, могла в случае чего побежать за помощью как к хорошему бойцу и знатоку тёмных искусств.       — Ну, в случае чего передайте Нарциссе, чтобы не слишком баловала Драко, — хмыкнул Люциус.       Судя по всему, проблему возможного предательства он прекрасно понимал и сам.       — Вот ещё, — отозвался Родольфус. — Сам передашь.       — Сколько ему уже, четырнадцать? — спросила Беллатриса.       — Пятнадцать, — ответил Люциус. — И мы, признаю, его избаловали.       Белла посмотрела с лёгкой завистью. Эстер помнил: когда-то Белла отказалась зачинать и рожать, пока не кончится война, потому что не хотела, чтобы их организация теряла такую сильную боевую единицу, как она.       А потом она попала в Азкабан.       Эх, надо бы спросить у Лестрейнджей, что это за история с круциатусом и Лонгботтомами, за которую им добили срок до пожизненного. Убить ребёнка — это понятно, это и он сам, безумный, делать пошёл. Но они не убили ребёнка. А круциатус? Эстер не помнил за Лонгботтомами ничего, что стоило бы такой мести, да и вряд ли они знали какие-то важные сведения…       …хотя нет, знали.       Про Астру.       Лонгботтомы как минимум знали, что Гарри Поттера не существует.       …Впрочем, сейчас было не время об этом думать.       Эстер вызвал жезлом двух дементоров, велел им пройти вперёд по лестнице, и они с Люциусом пошли за дементорами.       Лестница была не только широкой, но и достаточно длинной — четыре пролёта, полностью высеченные в скале. Когда лестница закончилась, Эстеру и Люциусу открылся длинный коридор, по бокам которого были несколько дверей.       Двери были заперты, но открывались алохоморой.       За первой дверью была зельеварческая лаборатория, за второй — алхимическая, за третьей — каббалистическая, за четвёртой — кабинет с несколькими столами, полный каких-то записей.       Эстер вошёл, проверил кабинет на ловушки и полистал пергаменты.       Это были лабораторные журналы.       Везде обозначался только один подопытный — «А.Р.» — и без расшифровки было понятно, кто это.       Исследования были посвящены недобровольному лишению человека магии. Эстер, листая лабораторные журналы, мысленно прикидывал, как сможет устроить Августуса жить в маггловском мире, но ни в одном журнале не было записей о достижении результата. Все эксперименты невыразимцев провалились.       Да и, судя по датам, экспериментировали невыразимцы редко. Между экспериментами проходило по несколько месяцев, а то и больше года.       Сам Руквуд нашёлся за самой последней дверью, в стазис-поле. Он почти не постарел, но выглядел измождённым. Когда Эстер снял стазис, Руквуд кулем свалился на пол.       — Энервейт, — занервничал Люциус.       Руквуд не глядя засветил ему кулаком в глаз и снова потерял сознание.       — Чёрт!       — Спокойно, — сказал Эстер. — Он сейчас будет принимать нас за невыразимцев, мы его так не дотащим. Лучше привести его в себя в спокойной домашней обстановке. Но планы меняются.       — Милорд?       — Мы поступим так же, как твой славный предок, и заберём не только Августуса, но и все записи невыразимцев. Но невыразимцы до поры до времени не должны знать, что Августус и записи у нас. Поэтому на Августуса мы накинем иллюзию… скажем, покойного Барти Крауча, а тюрьму уничтожим большим хорошим взрывом. Где твоя сумка с расширенным пространством? Собирай всё, что найдёшь здесь ценного, а я преображу Августа.       Так и сделали. Люциус вмиг опустошил кабинет и даже лаборатории, а из Руквуда получился вполне сносный Барти Крауч.       Молчите, это Августус, — мысленно транслировал Эстер своим сторонникам, когда они вышли. — Он теперь будет носить иллюзию до нашей победы, и обращаться вслух к нему всегда следует как к Барти.       У стенки уже собрались все освобождённые Пожиратели.       Вслух он спросил:       — Здесь происшествий не было?       — Нет, милорд, — ответила Белла.       — Хорошо. — Он обернулся к лестнице. Люциус, на счёт «три». Раз, два, три! Бомбарда максима!       — Бомбарда максима! — вторил ему Люциус.       — Бомбарда максима! — присоединились Белла, Рабастан и Родольфус, Тои Долохов и оба Кэрроу.       Здание тюрьмы тряхнула, но потолок устоял. Пол — не очень, он пошёл трещинами, но Эстер временно укрепил его заклинанием, чтобы можно было идти.       — Милорд? — спросил начальник тюрьмы, стремительно бледнея.       — При моей власти Азкабана не будет, — как можно твёрже объявил Эстер. — Тюрьмы вообще должны быть куда гуманнее.       — Ха! — воскликнула Белла, победно вскидывая руку вверх. — Конечно! Надо ввести нормальную смертную казнь! А для всякой шпаны, которая шутит над магглами, Азкабан и правда перебор. Вы абсолютно правы, милорд!       Разумеется, Белла притворялась и даже немного переигрывала. По замаскированному Руквуду она поняла, что что-то не так, и теперь подыгрывала.       Эстер был ей за это благодарен, хоть начальника тюрьмы и ждала смерть.       — Ты абсолютно точно воспроизводишь ход моих мыслей, Белла, — сказал он. — А чтобы больше никому не захотелось устроить тюрьму в логове дементоров, мы уничтожим Азкабан.       — Но, милорд…       Авада короткой вспышкой оборвала жизнь начальника тюрьмы.       — Когда дойдём до наземных уровней, обрушим все подземные, — сказал Эстер. — Там, если что, я потолок удержу. А потом развалим всю башню.       Пожиратели кивнули. Беллатриса встрепенулась.       — Милорд, а можно…       — Убить кого-то из охраны? Мы убьём всех. Но на пытки больше десяти минут не даю.       — Лично я того жирного и усатого, — сразу же решила Белла. — С остальными — поможете.       Кивнули даже Тони Долохов и тихая Алекто Кэрроу, подтверждая для Эстера, что охрана тут действительно творила беспредел.       Азкабан обрушили в четырнадцать бомбард, а Белла всё-таки превысила свои десять минут на пытки, но Эстер это проигнорировал, потому что ну надо же человеку развеяться.       Дементорам приказали охранять развалины от всех, кто посмеет в них сунуться. Жезл в министерство Эстер возвращать не планировал. Планировал — подробно объяснить министру, что Азкабана при его власти не будет. И убить главу департамента исполнения наказаний, обставив всё как самоубийство.              |