Глава 5. Новый план

Дверь, с негромким стуком ударившись о стену, распахнулась, впуская в прохладное помещение лазарета двух парней. Один из них без промедления зашëл внутрь, тут же начав шумно копошиться в пакетах у столешниц, чем вызвал только недоумение у второго, не решавшегося последовать за собратом. Он замахал на него руками и шикнул: — Ты его разбудишь, — встревоженно прошептал зеленоглазый. — Слышишь? — Ты же сам, — начал было протестовать боксëр, а затем, коротко вдохнув, будто что-то вспомнил, посмотрел в сторону и продолжил уже громким шëпотом. — Ты же сам просил нож. — Я не думал, что ты сюда его положил, — вглядываясь вглубь комнаты, сказал испанец. — Пять сек, — ускорив поиски, но не избавившись от лишнего шума, бросил Боец и, оправдываясь, добавил: — Тем более, не может же он вечно быть в отключке. Через некоторое время парочка нашла, что искала. Они тихо покинули помещение, позволив здешней тишине воцариться вновь, однако в потревоженном пространстве лазарета началось движение. Новенький перевернулся на спину и, похлопав ресницами в попытке открыть слипшиеся веки, тихо выдохнул. Пробуждение было не из приятных. Всë его тело ощущалось странным, как будто трепыхающийся разум засунули в неуклюжего, грузного робота: конечности ослабели, так что он еле мог ими шевелить, вся голова и глаза, по ощущениям готовые взорваться, болели, а в мыслях летали призраки воспоминаний. Вместо того, чтобы пытаться поймать их, хаотично слепящих его вспышками событий из недалëкого прошлого, клон расслабился, позволяя своему сознанию, вместе с прошедшими эпизодами, окончательно возвратиться. Вдруг парень резко поднялся, сев на койку. "Это было по-настоящему. Я здесь. Я всë ещë..." Шатен обеими ладонями коснулся опухшего лица и тут же согнулся вдвое: внутри живота что-то скрутило и взвилось в горле невыносимым позывом тошноты. В этот момент дверь открылась. В комнату быстро, почти переходя на бег, ворвался Классик. Он тут же направился к ближайшей столешнице и положил на неë поднос со шприцом и множеством мятых, пропитанных чем-то багровым, лоскутов ткани. Пустыня нервно обернулся, его взгляд мельком скользнул по койке, а затем вернулся к подносу. Парень на секунду замер: что-то было не так, поэтому он, в сомнении поведя головой, снова посмотрел в сторону: — О, очнулся... — Классик кивнул и внимательно посмотрел на болезненного вида тощее создание. — Как самочувствие? — Хорошо, — сбивчиво проговорил желтоглазый: странно, но после пробуждения даже говорить удавалось с трудом. — Да, я вижу, очень хорошо, — сдвинул брови местный доктор и, наклонившись, начал что-то искать в ящиках. Новенький, с напряжением рассматривая предметы на подносе, отодвинул плотную ткань, прикрывавшую его, в сторону и спустил ноги с койки, намереваясь встать. Однако они, предательски подкосившись, уронили его обратно. Парень тоже был не промах: на этот раз, опираясь руками о стенку кровати, он приподнялся, но выдавил из себя только невнятное кряхтение — ничего не получилось, собственное тело его не слушалось. — Так, не-ет, нет уж, сиди на месте, — обратил внимание на шорохи сзади Классик и выпрямился, не выпуская из рук продолговатую упаковку какой-то мази, ей же указав на поднос. — Что ты, что Джеймс... Вы, ребята, правда думаете, что если будете носиться со своими болячками по всему убежищу, вам станет легче? — Что... со мной?.. — запаниковав, бледными губами глотая воздух, произнëс парень. Классик вновь, с серьëзностью, присущей только докторам, посмотрел на больного. В этот момент его взгляд стал настолько выразительным, что понять, в каких красках он собирается изложить правду, было нетрудно — диагноз отнюдь не положительный. Но вместо этого клон, сжав челюсть, поспешно вернулся к своему занятию и с нескрываемым укором в голосе проговорил: — Я тебе почти два дня назад сказал, что у тебя слабость и тебе нужно поесть. Но ты не послушал. — Сколько... Дней? — сглотнул парень, выпучив глаза. — Что это изменит? — мрачно отозвался Пустыня. Янтарные глаза забегали. Шатен повëл головой вниз и глянул на койку, где лежал. Он так долго бездействовал. Новенький не мог просто лежать, особенно после того, что вспомнил о прошлом дне. В отчаянии желтоглазый опëрся обеими руками о пружинистый матрас, но, поймав на себе пристальный взгляд Классика, передумал пытаться встать. Тяжело, судорожно вздохнув, он опустил ослабевшую голову вниз и до боли прикусил щëку изнутри. Серьëзно, теперь он калека и не сможет двигаться? Подняв блуждающие глаза на окровавленные подобия бинтов, в мыслях тут же возник образ агента. Точнее, то, что от него осталось. Новенький тряхнул головой, безуспешно пытаясь прогнать наваждение. Он снова опустил взгляд и, затаив дыхание, под скрежет открывающихся и закрывающихся ящиков и шуршания от всевозможных коробок, блистеров и банок, скорбно выдавил: — А что с ним случилось? С Джеймсом? — Ничего. Он просто спасал тебя, — откуда ни возьмись, сухо констатировал чей-то знакомый голос. От этих слов внутри у желтоглазого что-то ëкнуло, и он опасливо обернулся — в дверном проёме появился Флеш. Бессмыслица, сказанная в привычной манере, привлекла внимание и Пустыни, брови которого в недоумении сошлись к переносице. Он бросил взгляд на собрата и спросил: — О чëм ты вообще? — А что, это не так? — язвительно усмехнулся Флеш и с лëгким раздражением добавил: — Давай быстрее. — Слушай, я делаю, что могу, — пытаясь открыть заклинивший ящик, недовольно рявкнул в ответ парень, что-то бубня себе под нос. Вскоре Классик нашëл всë необходимое, сбросил это на поднос и, схватив его, рванул к выходу. Обернувшись в последний раз, он обратился к новенькому: — Просто не двигайся, ладно? Я сейчас... Я что-нибудь придумаю. Но не тут-то было. Несколько раз, отказываясь принимать своë беспомощное состояние, клон вновь пытался встать. Это продолжалось ровно до тех пор, пока в его глазах не потемнело, а конечности не обвисли безвольными, тонкими канатами. В довесок ко всему сзади послышались шаги. Шатен вздрогнул, рухнул на кровать и резко обернулся, готовясь принять шквал укоров от здешнего доктора. Однако разглядел перед собой одного только Скоростного. Легче желтоглазому от этого не стало: его лицо, казалось, приобрело ещë более неестественный, бледный цвет. Он поднëс ладонь к вспотевшему лбу, не выпуская из вида вошедшего, пока Флеш молча вскинул брови и, избегая зрительного контакта, стал приближаться. Громкий стук рядом заставил новенького снова содрогнуться. Только спустя несколько секунд, когда тëмная пелена спала с его глаз, он увидел, что парень в маске принëс тарелку и стакан, которые, видимо, и счëл нужным с грохотом оставить на стуле около койки. — Что это? — с подозрением остановил парень клона, собиравшегося уйти. — А не видно? Это еда, — развернулся Скоростной, указав на порцию открытой ладонью. — Не пойми неправильно, это Классик попросил тебе принести. Он сейчас занят более важными делами. Желтоглазый зачарованно посмотрел на еду. В его усохшем желудке что-то шевельнулось. Скривив лицо, шатен отвëл взгляд в сторону: как же он был жалок, не имея другого выбора, кроме как наброситься на порцию. Хотя нет, выбор был — умереть от голода. Выживший непроизвольно сглотнул и с сомнением, безотрадно взглянул на Флеша, словно тот просил принять его яд. — Ах да, он просил передать, — начал Скоростной и, подняв подбородок, склонил голову набок: — Если не съешь — он затолкает в тебя это силой. Говорил что-то про мучительную смерть, что шансов у тебя мало, задавался вопросом: "Стоит ли тебе занимать здесь место?" Хм, странно, не могу припомнить, что ещë... Может, хотел пожелать приятного отдыха? Скоростной сделал внимательное лицо, как бы припоминая, что же ещë сказал ему Пустыня. — Скажи ему, — дрожа, начал было несчастный, сжав край одеяла и глядя прямо перед собой, однако тут же был грубо прерван. — Скажешь ему сам. Ну, если выживешь, — покидая комнату, проговорил Одиннадцатый, а затем, учтиво улыбнувшись, с лëгким щелчком закрыл дверь в лазарет. Не помня себя от злости, новенький схватился за спинку кровати. Казалось, он снова хочет встать, но тело, предупредительным холодком кольнув в голове, остановило его порыв. — Выживу! А вот ты!.. — слова застряли в горле раздражëнного парня. Он шумно вздохнул и, кое-как закинув ноги обратно на койку, скрестил руки на груди. Желтоглазый с радостью бы воспринял всë сказанное Скоростным как ложь, если бы к ощущениям, как перед потерей сознания, не прибавились вспышки в глазах, аритмия и невероятная слабость, которые поочерёдно сменяли друг друга, словно кто-то методично нажимал на кнопки. Да, вероятно, новенький был не в самой лучшей форме, но не всë же так плохо! Или... Вдруг парень почувствовал слабый, почти призрачный ореховый запах. Шатен повернул голову, и его взгляд застыл на порции каши. Не верилось, что этот странный, слипшийся комок мог решить его судьбу. Схватиться за эту соломинку означало стать ещë более уязвимым, не схватиться — подписать себе смертный приговор. Что же делать? Ни оставаться здесь надолго, ни, тем более, умирать, желтоглазый не собирался. Напротив, он планировал как можно скорее оставить это место. Полагаться на себя? Да как это возможно, когда он даже рассердиться без последствий не мог? Но, как известно, из двух зол выбирают меньшее. Парень насупился, через внутренний скрежет готовясь прийти к компромиссу. Наконец, после мучительных минут колебаний, им было принято окончательное решение: "Сейчас нужно сделать всë, чтобы выжить. Плыть по течению, чтобы в удобный момент вырваться и больше никогда и ни от кого не зависеть". Прежде чем потянуться за тарелкой, парень с сомнением посмотрел в сторону, как будто было что-то ещë. Но уже в следующий момент, равнодушно поджав губы, угрюмо пробормотал: — Надеюсь, не отравлено.

***

Тем временем в одной из подсобных комнат один из клонов суетился около агента, оказывая ему первую помощь. Фигуры клонов отражались в мелких, дрожащих лужах свежепролитого спирта, который резким запахом заполонял всë пространство. Если бы можно было представить, что густо висящие позади них полотна, рубашки и штаны — театральный задник, зрелище чем-то напоминало любительский спектакль. Вдруг раздался пронзительный крик, который, наверняка, слышало всë убежище: — Алекс! — почти в унисон закричали клоны. Лицо Джеймса скривилось в новом приступе боли, и он резко отвернулся. — Да ладно, я же не пролил, — поставив на пол старую канистру со сквозной дырой посередине, голубоглазый отряхнул руки. — Ну, может, чуть-чуть. Чуть ли не всем весом навалившийся на больное плечо агента, Классик с трудом удержался на весу, чтобы не упасть. Затем он тут же встал прямо и, в ужасе вдохнув воздух, что-то быстро залепетал и несколько раз аккуратно прижал мокрую тряпку к кровоточащей ране Джеймса: — Прости... Погоди, сейчас... Однако почти сразу страх за агента сменило страшное бешенство: разъярëнный Классик обернулся с тряпкой к виновнику: — Ты вообще видишь, куда идëшь!? — П-полегче! — занервничал парень в шляпке и от обиды легонько толкнул канистру. — Скажите спасибо, что я вообще еë дотащил. — Да кто ж тебя просил... — заскулив, громко взмолился Классик и вскинул руки. — Я просил... Позади Алекса появился лидер, критически оглядывая комнату. Заметив растерянные взгляды товарищей и не увидев того, кто должен был быть здесь, Шрам помрачнел и добавил: — Флеша. Что случилось? Где он? Поняв, что вождю сейчас не до шуток, голубоглазый тут же, словно сдавал рапорт, отчеканил: — Флеш попросил меня отнести. Он пошëл в ту сторону, — увлëкшись, парень указал рукой в стену. — Переигрываешь, — положив руку на плечо собрата, Шрам прошëл мимо и обратился к Классику, — Как успехи? — Всë не так плохо, — диагностировал он, но тут, снова кинув гневный взгляд на Алекса, дополнил: — Было бы ещë лучше, если бы кто-то меня не толкнул. Я же говорил не беситься, пока я работаю! — Не-е, если б ты работал — я бы тебя заметил, — фыркнул парень в шляпке и, с хитрым прищуром, предвосхищая взрыв эмоций, вернулся ближе к двери. — Скройся с глаз! — сердито вздохнув, гаркнул Пустыня, чуть не запустив в уходящего тряпкой. Меж бровей Шрама пролегла складка, и он, сверкнув глазами, молчаливо закивал: ситуация бы вызвала улыбку, если бы не беспокойство о друге. Незамедлительно взяв свежий лоскут ткани и промокну́в его в спирте, лидер приблизился к агенту, который, сощурившись от боли, вцепился уцелевшей рукой себе в шею, и стал обрабатывать кожу вокруг раны: — Только начала заживать... И зачем ты вообще полез за той коробкой? — Она была готова упасть... А если бы... упала на кого-то другого? — стиснув зубы, оправдывался несчастный. — Не велика беда, — проворчал Классик и обернулся на дверь, словно там ещë стоял Алекс. — Ты же знаешь, тебе пока лучше обходиться одной рукой. — Я знаю, — одними губами произнëс сникший агент. В следующие несколько минут парни перекинулись парой слов об обработке и перевязке раны, и Пустыня, передав пациента Шраму, встал рядом, словно медбрат, ожидавший, когда потребуется его помощь. — Как Новенький? — поинтересовался лидер, пытаясь достать остатки мази из мутной банки. — О-ох, — тяжело вздохнул Классик: он бы лучше выполнил поручение, нежели ответил на этот вопрос. — Мне даже не хочется к нему заходить... — Что, отказывается есть? — предположил Первый. — Я попросил Флеша передать ему еду, — с долей сомнения в правильности своего поступка проговорил Пустыня, а затем, с меркнущим голосом добавил: — А что было потом — не знаю. — Мгм, — с серьёзным видом промычал Шрам в ответ, нанося мазь. В комнате повисла тишина, прерываемая только сбивчивым дыханием агента и тихими всплеском воды: Классик, не дождавшись однозначной реакции лидера, принялся полоскать использованную тряпку в тазу. Красный же, берясь за чистый бинт, в раздумьях посмотрел на рану Джеймса и, прежде чем взяться за перевязку, перевëл взгляд на Классика: — Тебе лучше его навестить. Я здесь закончу.

***

Парень, голова которого нашла опору в железной стенке койки, неподвижно сидел на кровати. Несмотря на то, что янтарные глаза были прикрыты, он не спал: разум, как и желудок, что-то неспеша переваривал. Шатен не сразу услышал вошедшего Классика, так что тот, подумав, что клон снова уснул, решил помочь ему принять более удобное положение. Однако как только он подошëл, новенький встрепенулся и, резко вдохнув, схватился за бок, пронзëнный острой болью. — Я думал, ты уснул! — отпрянув, не меньше испугался Пустыня. Местный доктор машинально бросил нервный взгляд на то место, где стояла тарелка с порцией, но ни еë, ни табуретки там уже не было. — Постой, — начал он. — А где... Всë? — Шизо... Его так зовут вроде, заходил... — широко открыв глаза, с напряжением ответил новенький. — А порция, — глянув на столешницу, куда перекочевала опустевшая посуда, настойчиво продолжал Классик, — Ты еë съел? Невольно вспомнив последний разговор с Флешем, желтоглазый с опаской посмотрел на парня перед собой и, не сводя с него глаз, повëл голову вниз и твëрдо, но измученно кивнул: — Да. Новенький замер, ожидая реакции. На секунду он даже засомневался, стоило ли вообще принимать еду. Но в следующий момент лицо Классика прояснилось. Клон, по всей видимости, избавившись от ноши переживаний за шатена, поставил руки на бëдра. И хотя устрашающая аура парня пропала в мгновение ока, в его ворчливом тоне по-прежнему слышался укор: — Ну вот! Давно бы так. — не сдержался от восклицания Пустыня, забирая посуду. — Больше не отказывайся от еды. Он ещë раз взглянул на парня перед собой, краска к лицу которого, как ему показалось, начала понемногу возвращаться, и едва улыбнулся. Но, вспомнив что-то, тут же спохватился: — Ты как себя чувствуешь? — Хорошо, — неуверенно ответил сбитый с толку парень и кинул взгляд в сторону. — Не бойся, сейчас может поплохеть, — продолжил бодро Пустыня и, увидев плохо скрываемый испуг в янтарных глазах, пояснил: — Твоему организму нужна энергия, чтобы переварить еду. Как ты понимаешь, еë у тебя дефицит, так что придëтся немного потерпеть. Как по времени, внутри у новенького что-то скрутило, и он, поморщившись, согнулся вдвое. Классик, кивнув сам себе, пробубнил что-то под нос и задумался. Не успел желтоглазый поднять голову, как Пустыня, со словами "сейчас вернусь", выскочил из лазарета. Через некоторое время местный доктор, отодвинув дверь плечом, вернулся со стопкой книг. На подходе к койке парень шутливо, немного приподнимая пачку в воздух, произнëс: — Это твои кандалы. — Что? — недоумëнно посмотрел на него новенький. — Это же книги. — Нет... В плане да, — усмехнулся Пустыня. Он поставил стопку на пол и похлопал по ней. — В общем, я принëс их, чтобы ты отвлëкся немного и не вставал. Классик серьёзно посмотрел на новенького, удостоверяясь, что тот понимает, о чëм он говорит, и не будет своевольничать, а затем, уже более непринуждëнно, продолжил: — Читал что-нибудь? Любишь? — Наверное, — пожал плечами желтоглазый, с любопытством поглядывая на кипу. — Тогда оставляю их здесь, — увидев знакомый огонëк во взгляде новенького, парень не спеша, чтобы не спугнуть зарождающийся интерес, выпрямился и с твëрдостью напутствовал: — Если будет совсем плохо — зови. Понятно? Не ожидая ответа, Пустыня направился к выходу. Оставляя дверь прикрытой, он оглянулся через плечо и, напоследок, произнëс: — Ты молодец.

***

Остаток дня парень провëл в постели. Не потому, что ему так наказали, а потому что новенький сам решил — так будет лучше для его выживания. Пару раз шатен, погружаясь в свои размышления, проваливался в дрëму, остальное же время он был поглощëн книгами. Даже если клон не понимал значение всех слов в них, читать он не переставал: научный язык стал самым приятным препятствием из всех, что ему удавалось преодолевать. Несмотря на то, что новенький был предоставлен самому себе, он не оставался один надолго, к нему то и дело кто-то заходил: перекинуться парой слов или проверить, всë ли в порядке. В одну из таких проверок в помещение лазарета аккуратно заглянул Джеймс. Вытянув шею, он удостоверился, что желтоглазый не спит и, поймав его взгляд, усмехнулся самому себе. Делая шаг вперëд, он выученно заговорил: — Скоро отбой. Готовимся к отбою. Нужна помощь? При виде агента парень тут же отложил книгу и открыл рот, будто хотел что-то сказать. Но, в который раз непроизвольно покосившись на его пострадавшее плечо, шатен лишь смущëнно отвëл взгляд и помотал головой. Слова Скоростного о том, что Джеймс пострадал из-за него, как острые колья, только глубже вбились в сознание новенького, нагнетëнные первичными представлениями об агенте. Будь сказанное Флешем правда или ложь — развеять сомнения раз и навсегда мог только сам Джеймс; поэтому желтоглазый повторно набрал в лëгкие воздуха, чтобы озвучить мучающий его вопрос, решительно посмотрел вперëд, однако нужного парня уже и след простыл. И каким образом человек с железной ногой может двигаться так бесшумно?! Недолго думая, желтоглазый откинул покрывало, встал и сделал пару шагов. Только на середине комнаты он понял, что двигался без поддержки. Его секундный ступор, смешанный со странным ликованием, тут же встретила подрагивающая слабость в ногах, поэтому, для подстраховки, парень опëрся о ближайшие столешницы и, дойдя до двери, выглянул из комнаты. В плохо освещëнном коридоре сразу можно было заметить, в каких комнатах готовились к отбою: через дверные щëлки проскальзывал свет от включëнных ламп. Поскольку вокруг никого не было видно, а в глубине коридора слышались голоса, новенький направился к тому месту, откуда доносился чей-то оживлëнный разговор. Завернув за угол, парень обнаружил открытую наполовину дверь, почти полностью загораживающую проход дальше — видимо, он добрался до точки назначения. Не став прислушиваться к беседе, желтоглазый двинулся по ближней стене вперëд, пока, наконец, не вышел на свет. Вместо агента, на полу, в окружении листьев, ткани и прочего барахла, сидели двое клонов, увлечëнные каким-то занятием. — ... Атом! — воскликнул Боец, хлопнув по полу. — Атом? — переспросил испанец. — Атом! — повторил шатен и, увидев новенького, вскочил на ноги. — Ох, новенький! — посмотрев направо, встрепенулся Эль и радостно помахал рукой. — Тебе нравится "Атом"? — подскочил Боец к желтоглазому и, засмеявшись, взял его за плечо. Новенький, приведëнный в недоумение от непонятных возгласов, отпрянул и растерянно оглядел парочку: — Что это? — Твоë имя! — воскликнул Боец и, довольный своей придумкой, пояснил: — Тебя же пытались взорвать атомной бомбой? Поэтому и "Атом". — Sí, мы сейчас думали, какое имя тебе подходит, — закивал Эль. — Ты уже несколько дней с нами, а мы всë — новенький-новенький. — А-а, — протянул новенький и нервно усмехнулся. — Тебе нравится? — с сияющими глазами снова спросил Боец. — Не знаю, — проговорил желтоглазый и, думая, что над ним шутят, сдвинул брови. Шатен почувствовал, как тяжело стало биться сердце, и тут же вспомнил о своей первоначальной цели. Он перешагнул порог комнаты, поспешно оглядывая дальние углы в поисках Джеймса, но так его и не увидел: "Видимо, зря сюда тащился." Парень снова окинул ребят озадаченным взглядом и, сжав челюсть, уже собрался уйти, как вдруг третий голос вмешался: — Кого-то ищешь? — из смежной комнаты, потягиваясь, вышел Шизо. — Вы видели... — ощущая, как от слабости подкашиваются ноги, начал неуверенно парень, но, собрав в себе все силы, с твëрдостью продолжил, — Вы видели Джеймса? — Он заходил недавно, — с энтузиазмом ответил испанец и, увидев на лице желтоглазого дискомфорт, аккуратно добавил: — Можешь подождать его с нами. Пока парень колебался, боксëр, не дожидаясь его согласия, затащил его в комнату и усадил около вытянутого полотна. Плюхаясь рядом, силач подкрепил свои действия весомым аргументом: — Если бы не сел — упал бы, — пожал плечами он. — Да, в твоëм положении лучше долго не стоять, — не до конца одобряя действия Бойца, но соглашаясь с ним, проговорил Эль и переживательно вздохнул. — Джеймс сегодня тоже перетрудился. В комнате повисла странная тишина, пока Боец снова не обратился к новенькому, которого, по всей видимости, заинтересовали слова Эля: — Ну так... — не унимался боксëр, — Просто скажи, нравится тебе "Атом" или нет. — Нет, — решив, что сейчас лучше быть честным, произнëс парень. — Что? — удивлëнно вздëрнул брови силач. — Почему? Новенький хотел было ответить, что называть его именем бомбы — не смешно и жестоко, но, припоминая имена остальных клонов, сдержался. Становясь всë более серьëзным, желтоглазый продолжал молчать, смотря на застеленный газетами пол, пока не выдал свою блестящую догадку: — ... А вы выбираете имена в честь своих травм, да? На это остальные ребята в комнате, переглянувшись, захихикали. — Ну, почти, — ответил испанец и, указав на себя, как бы снова представляясь, проговорил: — Эль-Бобо — так меня называл Диктор на эксперименте во время корриды. — А я участвовал в боях, — горделиво произнëс силач, принимая удобную позу, — поэтому Боец. — А меня напичкали психическими заболеваниями, и шизофрения, по моим рассказам, показалась самой интересной Алексу, — подал голос Шизо. Все с сочувствием посмотрели на него, но он, кивнув собратьям, с мягкой улыбкой продолжил, — Гордиться нечем, но я рад, что выжил. Не понимая до конца, почему его начинает потрясывать, новенький низко опустил голову и, взяв сушëный листок с холодного пола, стал отрывать от него по маленьким кусочкам. Колючее ощущение, оставляющее после себя странную, вязкую горечь, пронзило грудь и, пульсируя, свернулось в висках, заполоняя собой все мысли. Наконец, когда оно стало даже громче шума в ушах, из парня вырвалось: — Зачем тогда вы их выбрали? — переводя взгляд с одного клона на другого, чуть не рявкнул он в порыве досады. — Вам самим не противно? — Не, — бесхитростно и кратко ответил Боец и махнул рукой на что-то далëкое, — Плевать на Диктора, моë имя и моë спасение — это лучшая часть эксперимента. — Да, вместо того чтобы бояться прошлого, которое мы не выбирали, мы взяли из него лучшую часть, — подтвердил Шизо, садясь к собратьям. Все ребята, кроме испугавшегося самого себя новенького, тихо закивали: парень в чëрной жилетке умел сказать выразительно и по существу. — О чëм говорите? — вдруг заглянул в комнату Джеймс и, увидев новенького, охнул: — Ох, уже здесь? Быстрый, однако. — Да мы тут об именах объясняем, — сказал Боец и посмотрел на новенького, который вдруг, при взгляде на агента, стыдливо начал прятать глаза. — Ладно... Тогда я пойду. Скоро отбой, не забывайте, — предупредив ребят, неловко улыбнулся Джеймс и скрылся за дверью. — Ты же хотел у него спросить!.. — пихнул в бок новенького Боец. — Хотел... — еле слышно проговорил парень. Теперь даже один вид агента стал для него немым укором. К этому времени перед шатеном лежала целая россыпь из мелких обрывков листка, в руке же остался только голый, завязанный в узел, гибкий стебелëк. — Вы знаете, что с ним случилось... — проговорил желтоглазый с блуждающим взглядом и, замявшись немного, через силу продолжил, — ...После эксперимента? Это я?.. — В смысле, когда он тебя спасал? Или... — не дослушав вопрос до конца, перебил собрата Боец и, погладив своë левое плечо, словно это был образец протеза, начал объяснять: — Он же руки и ноги лишился ещë давно, во время своего эксперимента... А ты думал, из-за тебя, что ли? Новенький, сглотнув, с виноватым видом поднял голову. Он не мог поверить в то, что принял ту едкую фразу Флеша за чистую монету. Заметив смятение парня, Эль взглядом приказал другу замолчать и продолжил нить повествования сам: — Во время твоего спасения с ним всë было хорошо. Травма случилась, как Классик позже нам сказал, из-за того, что обломки здания, под которым тебя нашли, стали обрушиваться, когда ребята вытаскивали Алекса — он там что-то задел. — К тому же, — важно продолжил Боец без задней мысли и, видимо, по-своему истолковав выразительный взгляд испанца, — если во время спасения кто-то калечится — это обычное дело у нас. — Ребя-ят, вы не знаете, где этот... — вдруг пронëсся чей-то голос на подходе в комнату, в уставшем тоне которого узнавался Классик. Новенький, не успев прийти в себя от предыдущего шока, судорожно начал осматриваться в поисках спасения. Увидев за спиной стеллаж во всю стену, ему в голову молниеносно пришла беспроигрышная идея. Когда Пустыня заглянул в комнату, он молча осмотрел собрание, будто они скрывали беглого преступника, а затем, оперевшись о дверной косяк, обратился к новенькому: — А, вот ты где. Ты зачем из лазарета вышел? Желтоглазый, посмотрев на местного доктора под треснувшей маской спокойствия, не без труда поднялся и, подойдя к стеллажу, констатировал: — Я уже прочитал те книги... — взяв в руки первую попавшуюся книгу, проговорил парень и, бегло еë пролистав, повернул обложку к ребятам. — Вот, искал что-то новое. — Стой! Уэйн! — вдруг закричал Боец, чем привлëк на себя внимание остальных. — Что? Тоже хочешь почитать? — саркастически спросил Классик. — Да нет, — отмахнулся от шутки Пустыни, как от назойливой мухи, боксëр и обратился к новенькому, — Имя "Уэйн"! Подходит! — Но это фамилия, разве нет? — возразил Классик и, наклонив голову и всмотревшись, прочитал имя автора. — Почему не Кевин? — Да какой он Кевин! — отмахнувшись во второй раз, воскликнул силач. — Главное, чтобы ему нравилось! Желтоглазый, впервые прочитав содержание обложки, лишь пожал плечами: ну какой он Уэйн, в самом деле. Имя было таким странным, несуразным и до такой степени выделялось на фоне этого мрачного места, что вряд ли подошло бы кому-то из местных. Однако парень себя местным не считал.

***

В лазарете было темно, только алая полоса света из коридора прокрадывалась внутрь, едва обозначая неподвижно сидящую фигуру. Новенький сидел на койке, перебирая пальцами шероховатые страницы книги. Шатен знал, что его ждëт бессонная ночь, но не догадывался, почему в горле стоял ком. В голове из тысячи беспорядочно перемещающихся прежде мыслей выстроилась одна прочная, без конца трепещущая нить, словно боль, которую невозможно игнорировать. Чья была вина, что раз за разом он чувствовал себя жалким? Парня, лишившегося половины конечностей? Клонов, называющих себя ужасом, который пережили? Сумасшедших, способных так просто жертвовать своими жизнями? Или того, кто никогда не упускает возможности обесценить само существование желтоглазого? Вряд ли кого-то из них. Ведь за всеми этими фактами и именами нависало ещë что-то зловещее. Что-то, как вечное напоминание о том, в чьих руках контроль, как клеймо, которое, как бы ни старался, уже не сотрëшь. Озарение желтоглазого сопроводила яркая, но хрупкая вспышка. Словно как тогда, во время эксперимента. Не до конца закрытая дверь в комнату заскрипела, передвинувшись на ничтожно жалкие миллиметры шире. — Опять перебои с электричеством? — мрачно поднял сверкающие янтарные глаза клон.

***

Парень поднял мензурку на уровень маски и, закрыв один глаз, просветил еë тëмное содержимое через одиноко висящую лампу на потолке: густая пурпурная материя жадно пожирала свет, не давая тому и шанса пробиться сквозь неë. Лицо шатена не подëрнулось ни одной эмоцией. Он тихо выдохнул и, медленно посмотрев в другую сторону, где переливались зеленоватые блики, вполголоса проговорил: — Посмотрим, что ты скрываешь.