Часть 9

      Мы едва пробрались через толчею в коридоре; в воздухе дуло морозом, непослушные волосы лезли в лицо, а ветер то и дело хотел распахнуть едва касающуюся земли мантию. Хагрид собрал первокурсников; мы двинулись через лес по узенькой тропке. Вокруг стояла непроглядная тьма; мне казалось, что она напущена совершенно нарочно, чтобы скрыть от нас станцию, лес и звёзды. Вдали уже виднелись огни волшебного замка.       Мы вышли к озеру, на противоположном берегу которого и расположилась школа. Замок был… кривоват. Никаких строгих устремлённых в небо линий, как в фильме – издалека он напоминал распластавшегося на утёсе паука с грибками на спинке. То придавало ему определённого шарму. Многочисленные бойницы, раскиданные кое-как, сияли изнутри ярким светом, и Хогвартс оттого выглядел одним-единственным созвездием, разгоняющим мрак облачной ночи.       Мы погрузились в лодки; я приветственно кивнул Гермионе и Невиллу, крепко сжимающему отловленную старостами жабу. Флотилия двинулась по озеру сама, чистой магией; оттого замерло сердце. Всё-таки это было захватывающе.       Лодчонки подплывали к утёсу всё ближе; казалось, мы вот-вот в него врежемся. Я не очень помнил, куда мы должны прибыть, и оттого немного заволновался. – Пригнитесь! – зычный голос Хагрида прозвучал как раз вовремя, и мы оказались в зарослях какой-то вьющейся гадости.       "Плющ, кажись, вспомнил," – заподзало подумал я. Мы оказались у подземной пристани, и, сгрузившись из лодок, неровным строем двинулись вслед за путеводным фонарём великана по мокрой и несколько скользкой каменной лестнице. Кто-то с неё, кажется, навернулся.       За огромными воротами дуба нас встречала МакГонагалл. – Добро пожаловать в Хогвартс, – наконец обратилась она к нам, приведя в миниатюрный пустой зал рядом с, как я понимаю, Большим.       Она сказала про банкет и отбор, перечислила факультеты – или будет вернее называть их Дома? – Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями. Пожалуйста, ведите себя тихо.       Гермиона вслух гадала, какое из заклятий придётся применить на отборе. Я не помнил этого из книги, но теперь я засомневался, что "Большая история Хогвартса" содержит хоть что-то интересное. Или Шляпа – это какая-то особая тайна, про которую печатать нельзя? – Гермиона, нас распределит говорящая шляпа. – Говорящая шляпа?! – удивилась она.       Рон удивлён был не меньше.       Выскочили привидения. Кажись, они нарочно пугнули учеников. Смотреть на них – холодноватых, полупрозрачных и блёклых – было на удивление любопытно. От осознания, что рядом со мной сейчас находится фигня, физикой пока необъяснимая, волосы вставали дыбом.       Вернулась МакГонагалл; отослав привидений, она построила нас в шеренгу (дети не особо умели в строевуху, а жаль – всегда считал её достаточно полезным умением), и мы двинулись в Большой зал. Под звёздным потолком парили бесчисленные яркие свечи; как и факелы в коридорах, они явно волшебным образом не чадили. – Действительно, шляпа… – прошептала в удивлении Гермиона. – Я убью Фреда… – помотал головой Рон, когда Шляпа завершила свою приколдесную песню. – Он говорил, что придётся сражаться с троллем…       Меня начало, признаюсь, подташнивать. Шляпы я закономерно опасался. В каноне она не заметила крестраж, но одно дело – спящая хренота, вероятно, что намеренно скрытая, и совершенно другой коленкор – разум, память более чем двадцатилетнего маггла, знающего канон наперёд и явно враждебного всем присутствующим здесь сторонам. – Когда я назову наше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет. Начнём. Аббот Ханна!       "Не потребовать ли шапочку ото всей, как в Методах или где там так было?" – подумал я и загнал это обратно. Вот такого тут уж точно делать не стоит. С учителями пререкаться мне ещё точно рано, пусть с пацанятами пока вроде бы и получалось.       Мне плохело с каждой минутой. Наконец, подошла моя очередь: – Поттер Гарри!       На негнущихся ногах подошёл к пiдсрачнику, и, придав уверенности трясущимся рукам, разом напялил на себя шляпу. Волосы, кажется, взмокли холодным потом.       "Во-о-от как… – услышал я в голове скриплый старческий голос. – Такого я ещё не решала…"       "Шляпа всё поняла," – дошло до меня. Я замер. "Молчи, молчи," – повторял я про себя, чувствуя, что сейчас она что-нибудь ляпнет директору.       "Ты корыстен, – протянула она, будто пробуя мой мозг на вкус мелкой ложкой. – Ты жаждешь славы, высокого положения, власти. Ты считаешь себя достойным, но так ли оно, не оправданье ли… Ты жаждешь переломить этот мир об колено, ты уже объявил ему войну, не зная своих сил… Ты безрассудно храбр и самонадеян, надменен. Жаден до знаний…"       "С-с-сгною," – я стиснул зубы, стремясь выбить Шляпу из своей головы и уже получить Гриффиндор. "Изничтожу. Спалю Адским Пламенем. Если ты меня сдашь, я…"       "Жесток. Ты считаешь, что не любишь причинять боль, но тебя тянет к жестокости, ты желаешь хотеть крови – но пока ещё не хочешь её. Мечтаешь быть кровопийцей…".       Я попытался перестать её слушать, но голос всё равно пробивался через любые мысли, которыми я старался закрыться.       "Хитёр. Готов лгать и притворяться. Даже сейчас ты носишь личину. Не желаешь знать правды".       "Правду, – кажется, я превратился в белёсую статую, – я знать желаю. Но правда – это состояние. Оно может быть изменено. Кирпич лежит на столе – это правда. Но я могу его переложить".       "Рационален, – как-то даже с уважением вдруг отозвалась Шляпа. – Ты хватаешься лишь за одну ценность, но выводишь из неё прочие. Разделяешь реальность, идеал и переходное состояние… Но ты и романтик, бессовестный демагог. Ценишь внешний облик, придаешь ему слишком много значений… Ты притягиваешь то, что любо, хоть желаешь новизны…"       "Это так, – вот это признал и я, – но Республика – это знамя. Люди любят Рим. Они очень мало про него знают, но для многих дурачков его образ – уже ролевая модель…"       "Ты вечно оправдываешь себя… Готов прикрыть самый гнусный поступок…" – она игнорировала мои слова.       "А ты неспособна видеть больше и глубже, – я перешёл в наступление. – Я умею считать жизни… Твоя оценка – сиюминутна!"       "Они существуют для тебя лишь цифрами на бумаге," – Шляпа перебила меня, всё же ответив.       "А для тебя существуют лишь те, с кем ты лично знакома," – я парировал.       "Дело не в этом… – внезапно пошла на попятную Шляпа, то ли реально поняв, что благополучие горстки жизней здесь не стоит жизней сотен тысяч голодающих в другой части света, а жизни сотен тысяч живущих сейчас не стоят жизней миллионов, родящихся после… то ли просто решив не затевать спора, – Ты взял себе право считать".       "А ты считаешь Человечество не достойным быть субъектом. Ты считаешь, что мы должны быть как скот, как цветы на газоне – подчиняться высшей воле или случаю, не иметь права на собственную волю. Я – за право Человечества на восстание".       "Но ты не готов видеть во главе оного никоих других".       "Лжёшь". Просто других, как показывает практика, тут не имеется.       "Ты выступаешь против случая. Отрицаешь родство, ненавидишь право наследования, но пользуешься тем, что получено через это. Ты желаешь быть потомком императоров, иметь право крови…".       Вот сейчас я понял, что Шляпа – ни фига не разумное существо. Она читает мысли и складывает из них картинку, она пугает, завораживает – но думать по-настоящему не умеет. Оцепенение прошло.       "Потому что принцип «начни с себя» не работает, милая, – я глубоко вздохнул и расслабился. – Нельзя жить в старом мире по законам нового, ещё не построенного; неспособны девятеро безоружных пацифистов противостоять десятому, вооружённому милитаристу. Чтобы уничтожить наследование, нужны средства – и неважно, откуда они взяты. Цель способна оправдать средства. Ты увидишь в том оправдание, но оно фактически верно; до верности тебе же нет дела, ибо ты не разумна, тебе плевать. Что касается крови – в глазах миллионов она аргумент. И все мы дети ещё старого мира, и он умрёт лишь вместе с нами, и я то – заметь! – признаю́!"       Шляпа ушла в игнор, задумалась, и выдала дальше.       "А ведь в глубине души ты желаешь спокойствия. Ты жалеешь, что способен так глубоко думать, жалеешь, что видишь больше иных. Жалеешь, что взял на себя это бремя. Ты хочешь забыться, жить так, как другие, ты жутко завистлив, и зависть твоя – к тем, кто слеп, к тем, кто подходит для этого мира," – вот тут Шляпа говорила правду, только не очень понятно, приняла она мою точку зрения или же решила просто сказать всё через неё, чтобы мне было яснее.       "Решено," – после минутного молчаливого раздумья – мне опять сдавило мысли – сказала она. Я снова замер. – ПУФФЕНДУЙ!