Глава 1. О том, как смешна и страшна биология (от лица учёного).

Я вырезал с лица земли половину населения. Хотя, пожалуй, не я один, но моя вина в произошедшем была. Но обо всём по порядку. С самого утра в каждом клочке вздоха этого дня было что-то не то. И солнце пробивающееся через занавески, и утренний чай с мятой, и моё сонное отражение в зеркале: всё было не то. Мне совершенно не удалось выспаться: соседи вновь буянили. Всё смеялись и смеялись, а затихли только под утро. Меня удивляло и пугало гробовое молчание в рабочем чате. Сильнее насторожило то, что ни один человек не подключился к запланированной конференции, не подключиться к которой можно было только в случае смерти. А иначе, как выразился мой начальник, "работы у вас больше не будет. И вас самих тоже." А ещё - никаких сведений о тайном проекте учёных всего континента - создание вируса, способного стереть людей с целой страны (может, и нескольких). Заверив себя, что в данной ситуации я бессилен, перебрал все распечатанные листы и распихал их по полкам, а раскиданные по полу записи с отчётами сгрёб под стол, для видимости порядка. До обеда я оставался дома, ходил кругами по комнате, ломая голову и изнывая от скуки. Пытался занять себя книгой "Как переплыть на байдарке Атлантику", но погрузиться в чтение не удалось. Хотя, наверное, я не мог сосредоточиться лишь потому, что знал, что книга мне не понадобится, да даже и если в одно прекрасное утро, сидя на берегу, посовещавшись с друзьями решусь на такой бредовый поступок... Нет, я не решусь. Разве что, если сойду с ума. Но странности продолжались. Машины не гудели под окнами, стояла полная тишина. И всё бы ничего, но когда в полдень не раздался звонок от бабушки, и она не устроила доскональный опрос по темам: "Еда есть? Ты жив? Чего нового?", я понял, что с этим днём явно что-то не то. Не заперев дверь, на ходу напяливая шляпку-котелок, я вылетел на лестницу и кинулся вниз, стараясь не смотреть в окна. Плохое предчувствие прыгало следом, наступало на пятки, собирая рукавом пыль с перил. Распахнув дверь с ноги, я выбежал на улицу и замер на месте. Плохое предчувствие влетело в меня и рассыпалось тысячей ужасных мыслей. Вокруг не было ни одной души. Пустые улицы, ветер, раскидывающий обрывки газет по тротуару... Я кинулся ему на встречу, крича: - Так есть кто живой? Ау! Потом остановился и вслушался, но кроме шума моря, ветра и криков чаек я не услышал ничего. Никакого признака наличия живых людей. Дойдя до газетного киоска, я остановился. Может, будет хоть какое-то объяснение в прессе? В жизни не читал газет, но в такой ситуации... Побаиваясь, я осторожно подкрался к ларьку и постучал в окошко. Подождал, огляделся и постучал ещё раз. Как и следовало ожидать, никто не открыл. Тогда я подцепил окошко снизу и собственноручно сдвинул его влево. Просунув руку, я убедился, что не смогу дотянуться до чего-нибудь дельного. Обойдя киоск, я дёрнул дверь. Как и предполагалось, запрета. Собирался уходить, как вдруг краем глаза заметил красный заголовок: "Оружие, страшнее атомной бомбы." Смутные догадки промелькнула в тени моего сознания, но нет... Не может быть... - Ау! Есть кто живой?! - ещё раз крикнул я, выходя на тротуар и вслушиваясь. Убедившись, что ответа не последовало, решил, что раз уж я направился к морю, значит дойду до него. Мозг строил самые ужасные теории на счёт произошедшего: "Экстренная эвакуация? Зомби-апокалипсис? Нашествие инопланетян? А если..? Нет... Нет! Это просто смешно!" Купол моих рассуждений неожиданно разрушил велосипедист, свернувший из-за угла. Я отшатнулся к стене ближайшего дома, а он резко затормозил. В секунды я окинул его взглядом, не в силах отделаться от ощущения, что где-то я его уже видел. Блондин в широкой рваной на локтях блузке, потрёпанных временем джинсах и с сумкой через плечо, из которой торчали бумаги, свёрнутые в трубочку. Наверное, журналист, или что-то в этом роде. "Вот он-то мне и нужен," - решил я, но прежде, чем я успел вымолвить хоть слово, юноша впился в меня взглядом и зашипел: - Хватит по велодорожке ходить! Ведут себя так, будто кроме них никого на улице нет, ей-богу! - Кроме нас на улице действительно никого нет... - Да?! - подавился воздухом он, окинул взглядом улицу и испуганно уставился на меня, - Так что ты раньше не сказал? - и грохнулся на тротуар вместе с велосипедом. - С вами всё в порядке? Юноша вскочил на ноги, глянул на меня и захохотал. - Со мной да. Но вы бы видели своё лицо! Вы смешно удивляетесь, клянусь человечеством! Я посмотрел на него, пытаясь укорить взглядом: - И часто ли ты клялся человечеством? Как видишь, - я указал рукой на пустую улицу, - этого не стоило делать. - Не суйте свой нос в чужие клятвы! Знаете, мы классно поболтали, но мне пора. Он взял велосипед. - Подождите, но мы должны понять, что произошло. - А что не так? - Куда-то делись люди, понимаете? - А это плохо? - Может, и хорошо. Нам бы причину понять, а уже потом судить... - Вот и занимайтесь поиском причины, а мне ехать пора. - Извольте поинтересоваться, куда? - На весьма важную встречу, если это вас уж так сильно заботит. - Людей нет. У вас встреча с самим собой? - Людей... Нет? - Да. Я буквально только что вам об этом говорил. Кроме вас за это утро я никого не встретил, так, может, выясним, в чём дело? Я протянул ему руку. Журналист на мгновение задумался, бросил велосипед и выпалил: - Выражаю полную готовность делать всё, что в моих силах. Я очень полезный: обладаю редким навыком притягивать неприятности, и умею подолгу бездействовать. Про меня все так говорят! - он гордо приподнялся на носочки, пытаясь казаться выше меня, - Ах, да, чуть не забыл... Я пошёл к морю, а он последовал за мной, напрочь забыв о велосипеде. - В меня входит энциклопедия в сфере "ругательства всех времён и народов": я их не использую, зато статьи про них пишу, - он выхватил маленькую записную книжечку из сумки и помахал перед носом, - ещё я стихи пишу! В прочем, не важно... А ещё я могу просклонять число два миллиона шестьсот тридцать четыре тысячи пятьсот восемьдесят четыре в творительном падеже! В предложном тоже могу, если попросят. Да что хвастать, ты всё равно не поверишь... Я просклоняю! Двумя миллионами шестьюдесятью.... А дальше я его не слушал. Очевидно функция "молчать больше пяти минут" в него не входила. К моему величайшему сожалению. Сегодня воды бушевали. Волны разбивались о прибрежные камни, разлетались, осыпая нас стеклянными брызгами. Я вгляделся вдаль, но не смог разглядеть ни одной яхты. - Очевидно, и тут никого нет. А вы... Как вас зовут? - Меня никто никуда не зовёт, - иронично всхлипнул юноша, запрокидывая голову, - А если серьёзно, то Юлас. "Похоже на кличку лошади" - подумал я. - Так вот, а вы, Юлас, вы не включали радио, или другие средства массовой информации сегодня утром? - Нет, а к чему вопрос? - Просто с их помощью можно было бы узнать, в каких масштабах люди исчезли. И исчезли ли они? Но мне кажется, всему виною... Я осёкся, заметив, что к нам по камням босиком торопливо шёл человек, с тетрадью под мышкой. Его лицо не выражало буквально ничего. Ни радости, ни скорби он холодно вымолвил на подходе: - Медузу вам в печень. Люди, настоящие. Юлас? Какая встреча. И ты снова в этой рваной рубашке. И вновь то странное чувство, что я видел уже этого незнакомца. Юлас тем временем выхватил книжечку с ругательствами и кривым почерком записал выражение с медузой. - Вы знакомы? - Конечно. Мы с Юласом являлись "добровольно-принудительно-подопытными кроликами" у сборища учёных. Конечно, я узнал зачем, почему и как. Всё подчистую зафиксировал на бумаге, но потерял. С тех недавних пор я веду дневник, - он гордо похлопал по тоненькой книжке под мышкой. И тут я понял, откуда их знаю. Неделю назад мои коллеги ставили опыт: вводили ослабевший вирус и изучали реакцию организма. Интересно, мой собеседник знал, что это незаконно - проводить эксперименты на людях? Но человечество никогда не продвинется вперёд, если не рискнуть пару раз. Не вымрет же от этого пол населения планеты! Или... вымрет? Получается, если вирус был выпущен, то введённый ослабевший вирус воздействовал как прививка, а остальные люди в радиусе пяти тысяч километров (или больше)... Несомненно. Так всё и было. На то и раньше указывали несколько факторов, просто я не обращал на них внимания. Но стоит ли говорить об этом? Да, сказать стоит, но надо умолчать о положении, которое я занимал в организации... - Я знаю, что произошло.