Глава 29 Обращение, внешний и внутренний мир и струны света, которых не было (от лица Серёжи).

- А если б я не успел? Страшно подумать, Юлас! Я так боялся, я... Он смотрит на меня ясными большими глазами и смеётся. И глядя на это существо, понимаю, что умереть он просто не мог. Слишком он светел для этого. Слишком наивен. Слишком смеётся звонко. Слишком... Юлас. - Обещай, что больше никогда... - Ни-ког-да! И я... Тоже улыбаюсь. Не закрывая ладонью лицо, не скромно, а так, как хочется. Как-то по мечтательски, как не умеет никто, кроме Юласа... И, теперь, меня... *** В закрытые глаза бил свет. Я знал, что это — лишь сон... Но больно он хорош. Я знал, что, открыв глаза, попросту захлебнусь в суровых ветрах реальности. Но наваждение медленно уползает, оставляя меня наедине с фактами. Хоть с ума сходи. С тех пор прошла неделя, но до сих пор... Нет! Произошёл сбой! Ошибка! Ты, Юлас, не мог умереть. Маура могла. Я мог. А ты — нет. Ты был куда светлее всех нас... Не прощу! Никогда! Ни Мауру, ни себя! Себя точно не прощу... Как же это вышло?.. Ты умер, а я так и не извинился. Наверное, ты наивно надеялся, что я просто не успел... Но я и впрямь не успел... Не успел!.. Не успел ни извиниться, ни застать тебя в живых... Бросил одного... Ты ведь не видишь опасности в упор! Как я мог?.. Открываю глаза. Сажусь на кровати. Без тебя каюта выглядит так пусто... Слишком просторно. Твой рисунок в моём дневнике... Я его помню, а теперь ещё и понимаю. Это был ты... И Маура. Минуты до твоей смерти. Ты знал... Рыжий таракан... Его вообще больно видеть. Постоянно на глаза попадается и напоминает о тебе... Вот твоя ручка, которой ты писал в блокноте с ругательствами... Он-то исчез как в воду канул, а ручка осталась. Шариковая. Немного потёртая. Ты ведь когда-то держал её... Не могу стоять у носа корабля. Всё мерещится твой силуэт у борта, читающий стихи Жигмонта. Твои стихи. Как же мне их не хватает!.. В последнее время во рту как-то кисло, как бывает, когда плачешь, или на гране того. Не знаю, может, у меня просто горло болит?.. Иногда по ошибке заговариваю с тобой. Мысль приходит. Я обращаюсь к тебе, оборачиваюсь, и только потом вспоминаю... Недавно нашёл футболку, в которой ты был, когда мы впервые встретились... Ещё тогда, на испытании вируса... Я тогда тебя невзлюбил... Ха... Даже забавно. Когда-то ты казался мне... Недалёким. Я всё боюсь, что забуду твой голос. Очень боюсь. Постоянно прокручиваю его в голове, но боюсь, что один раз... Просто не вспомню... Почему тебе невозможно написать письмо? Я столько всего не успел сказать!.. Скучаю. А ещё хочу, чтоб меня обняли. Хочу встретиться с тобой, но... Это невозможно... Чёрт... Я снова плачу. В последнее время погода облачная. Солнца не видно. Я даже сомневаюсь в его существовании, хоть и понимаю, как это глупо... - Серёж, есть вопрос, который надо решить вместе, - доносится из вне. Вроде, Алекс. - Иду... Мне вручают еду, говорят о том, как лучше идти: через Саргассово море, или через Бермудский треугольник... Больше всего говорит Ларенцо... Но я его прерву: - Скажите, как вы думаете, жизнь сможет вернуться на круги своя? Повисает пауза. Алекс поднимает взор к небу, Ларенцо же смотрит прямо в глаза. - Неужели всё изменилось окончательно и бесповоротно? - Ничто в этой жизни не вечно, - говорит Алекс, - Но пустота не на долго. В физике даже есть такой термин "диффузия", к которому можно подойти метафорично и сказать, что от куда уходит одно, рано или поздно приходит другое. Как вода в реке... - Но река течёт вниз... Её устье никогда не будет на одном уровне с истоком... - Всё относительно. Но к чему ты? Я на мгновение отвожу взгляд, а потом выдаю: - Мне кажется, он жив. Алекс смотрит мне в глаза. Долго и обречённо. - Нет. - Что - нет? - Пытаешься отрицать очевидное. Ты вообще видел его? Ты видел, сколько было крови? Шансы нулевые. - Алекс, это грубо, - перебивает его Ларенцо. - Это правда, - твёрдо отзывается Уайлт. Скрещиваю руки. - Есть и менее жестокая правда, - продолжает Ларенцо, - Юлас учил жить настоящем. Прошлое - это призмы, которыми мы порастаем как чешуёй, вот только когда эти призмы начинают лезть в глаза, бывает больно. - У меня нет дороги. - Я уверен, что Юлас умолял бы тебя продолжать путь. Дорога появляется под ногами идущего. С твоей стороны было бы предательством оставаться на месте, или поворачивать назад. Предательством по отношению как к себе, так и к Юласу. Он был сторонником жизни в настоящем... Я не возражал. Это я уже понял. Мало того, на "путь истинный" он пытался вернуть и всех нас... Тот же дневник был сгустком прошлого... Юлас выронил его не случайно, но теперь я понимаю, что желал он только добра... Но на тот случай плевать! Сейчас больше всего тяготит его смерть... Нет. Моя вина в его смерти! Сожаление клешнями сдавливает поперёк живота. Я медленно поднимаюсь и ухожу. Прочь. Куда? Не вижу. И ладно. Откровенно говоря, не понимаю, как можно простить себя за такое... Как люди вообще после смерти друга могут простить себя?.. Забыть о нём? Хотя, нет. Забыть и простить - далеко не одно и то же. Но коль простишь себя, что будет? Торжественная скорбь? Пафосно. Но разве это гнетущее состояние лучше? И вдруг замечаю, что под ногами - не палуба... Это не пугает, только раздражает. Где я? Кому нужен? Мне б наедине с мыслями побыть, а не вот это все!.. Я развернулся и кинулся туда, от куда пришёл... Нет. Я не на корабле. Корабль меньше. Это пространство. Оно большое. Мои перебежки в нему ничтожны... Потерял равновесие. Хлоп! Вышло весьма больно. Но чего ещё можно было ожидать?.. Не стал подниматься. Сознаться, просто на просто обессилел. Лежал не пойми-где, ничего не различая вокруг... Обстоятельства... Если не винить себя, то их. Опрометчивость и неведение, доверчивость и корыстность вместе со временем сделали своё грязное дело. Нужно ли винить хоть кого-то?.. Как глупо звучит... Как здравая мысль иногда глупа и несуразна! Но жгучее воспоминание... Больно он был дорог... Слишком сложно признать, что все свершилось не по чьей-то вине, а потому что по-другому быть не могло... Или могло?.. Но все сложилось так глупо! - Но ведь уже сложилось?.. - звучит и эхом рассыпается знакомый до боли голос, - Так смысл об этом жалеть? Говорит так простодушно и по-детски наивно... Как же много он не понимает! Или... Наоборот?.. Понимает всё?.. Я медленно протёр глаза. Поднялся. Через пространство сочились струны света. Не долго думая, сделал пару шагов им на встречу. Обернулся. Никого. Вновь шагнул пару раз. Замер. Музыка. Слышу её... Так и просится в сердце, но не легка ли она для него? Ах, нет... Ненависть к прошлому тянула лишь от Юласа, а мелодия, хоть и была простой, наоборот, поднимала... Сомнение. Противоречие лежит в основе истины. Нелепость. Но не отказываться ведь от истины только из-за неготовности её осознать? Света становилось всё больше и больше. Материя гудела и колебалась. А вскоре лучей стало так много, что они пронизали всё пространство. Мелодия лилась над этим местом. Терялась в тумане, выныривала, вилась в трещинах, ущельях, в тенях камней... - И всё-же ты тут... - раздался доселе неведомой мне голос и предо мной явилась девушка в белом платье и с косой. Тоже белой. До пояса, - Не стоило бы тебя огорчать, но не сможете вы с ним пересечься. Тут. Но рада приветствовать тебя на ребре! - Почему не сможем? Этот мир не зависит от нашего! - Это не мир, а символ. Символ душевного пути. И да, от того, что человек покинет ваш мир, от сюда он не пропадёт. Но пересечься вам не удастся. Потому что Юлас, так сказать, не на этом обороте. Повороте. - В другом времени? - Не совсем. Понимаешь, если долго идти по ребру, можно описать круг. Он на другом кругу. На другом обороте. - Могу ли я?... - Ты можешь всё. Но стоит ли оно того? Я отвернулся. - Тяжёлый выбор, да? Могла бы тебе его не оставлять, но ведь тем люди мне и нравятся, что выбирают они вслепую, не зная, какие будут последствия. Ну так что? Улыбнулась и протянула руку. Я молча подал свою. - Как бы потом не пожалеть, - усмехнулась она. - А смысл жалеть о том, чего нельзя вернуть? И только моя фраза отзвучала, она сжала мою руку. Ветер засвистел в ушах, в глазах побелело... Всё звонке, ярче! И вдруг всё ушло. Я лишь по инерции кружился на месте. Подняв глаза, я не заметил девушки с белой косой. Заметил только незнакомых мне людей, которым не было дела до меня, но... - Серёж?.. Серёжа!.. Только я успел обернуться, как меня заключили в объятья. Голос я, конечно, узнал, но всё ещё не верил. Юлас же поднимает на меня глаза. Зелёные такие, блестящие... И говорит: - Это ведь... Так иронично!.. Если б тебя тяготила моя смерть... Если б она закрыла бы тебе глаза, то пути на ребро ты бы не нашёл... Ведь делая прошлое своим настоящим мы отрекаемся от будущего!.. Позже, усевшись на краю местного ущелья, он, раскачивая ногами, смеялся и говорил о том, что нам очень повезло тут пересечься, говорил, что вроде так быть и не должно, что всё конечно, но не стоит этим голову пока забивать. Говорил о слухах, что монетка-аллегория постоянно крутится, будучи привязанной нитью. И если эту нить узреть и пойти по ней, можно подняться выше самого ребра. А что будет дальше - никто не знает. Скорее всего, нить эта, подобно реке, тянущейся к морским полянам, доберётся до чего-то большого и необъятного... И предлагал вместе отправиться на поиски. Я лишь кивал, не веря глазам, считая происходящее сном... Хоть сном это не было!.. Колесница вновь вращается, Время вспять не обращается, Лишь монетой переливается В свету. Нитью тонкою обвязана Светом солнечным обмазана Льётся песней простенькой в бреду (Правдой не известной никому): "Взлёт, повернутым паденьем: Вверх, и до опустошенья Вниз, и вплоть до просветленья. Резко - вбок. В памяти найди забвение, В тишине - сердец биение, В смерти - жизни огонёк" Может, крылся в песне толк? Стихи. Обожаю их, Кракен возьми!