Глава 28, добро, приводящее ко злу и зло, возвращающее к добру (От лица злобного автора).

Юлас и Маура шли молча. На расстоянии друг от друга. Продирались вверх по склону, через заросли кустарников, а потом вышли на открытое пространство, метрах в пяти от обрыва. Не поворачиваясь к Юласу, Маура вдруг заговорила: - Я... Слишком опасный человек. - Знаю, - Юлас поднял голову к небу. Туда, где на небесном своде поблескивала огромная полная луна... - Я боюсь, что... Я всё больше выгоды нахожу в убийстве одного из окружающих меня... И в то же время... Я понимаю, что не могу так поступить... Если я сделаю это... Юлас обернулся к Мауре. Немного удивлённо поднял брови, а та продолжала, тоже развернувшись: - Знаешь, я всё чаще думала об этом и... Ты... Прости. Ты знаешь за что, - Маура опустилась на колени, - Я понимаю, что мою вину не искупить, так что если ты хочешь... пистолет у тебя есть. - Что?! - отшатнулся Юлас, - Не-е-ет! Не пытайся даже думать об этом! Почему ты так тесно переплетаешь своё бытие с этим? - Юлам извлёк пистолет и швырнул его на землю, - пустышка и только... А потом и сам опустился на колени, потянулся рукой к её плечу, но замер, и убрал, так и не докоснувшись. - Ты видишь только добро в людях... Так наивен! Я боюсь, даже, что пользуюсь этим... - Нет, что ты... - Я. Пользуюсь. Этим, - повторила Маура уже уверенней. В тот же момент рука её скользнула по траве. Мгновение. Пистолет был приставлен к ключице Юласа. Маура ухмыльнулась. - Ни к чему хорошему доверчивость не приводит. Я даже не старалась изобразить искреннее сожаление, а ты веришь… - Что ж... Давно хотел тебе кое-что сказать. Я наблюдал за твоим поведением и пришёл к выводу, что... - Не заговаривай. Я знаю этот ход. И курок был спущен. Щелчок. Оба прикрыли глаза. - Тьма возьми! Он снова дал осечку?... - Пистолет осечки не дал. Я. Дала тебе время подумать. Маура открыла глаза. Рядом с ней, тоже на коленях, сидела она - горная ведьма луна - и закрывала белою рукою дуло пистолета. - Ты?.. Что ты тут делаешь? - Ты прекрасно знаешь сама. Ожидаю работы. - Но зачем?.. - Я предупреждала. Я говорила тебе, что убив его, ты почувствуешь. Почувствуешь всё... - В том то и дело! - Но ведь... - Не мешай, прошу. Смерти нельзя влезать в круговорот жизни. - А тебе можно? Маура стиснула зубы. - То-то же... - Почему Юлас не убегает? - Потому что время остановлено. - Пожалуйста, сделай так, чтобы оно вновь продолжило идти. - Я предупреждала. Белая ведьма убрала руку. Щёлк! Юласа швырнуло назад. Он откинулся, стукнувшись головой о землю. Прижал руку к ключице. Судорожно дёрнулся, сжал зубы. - Как ощущения? - рассмеялась Маура, - Доверие ранит... Кстати, Серёжа так и не извинился перед тобой? - Не успел. - Ах, не успел? А, почему тогда он всё ещё не тут? Может, ему... Плевать на тебя? Юлас приподнялся, опершись на руку. По футболке его расползалось красное пятно, капли крови капали на землю. - Почему?.. - Потому что я бесчувственная тварь, а ещё... Прекрасный актёр! - А ты не думаешь, что это - всего лишь амплуа, что въелось в твоё сознание? - Чего? Юлас улыбнулся: - Я давно хотел тебе сказать... - он сощурил глаза, желая не дать волю слезам, - Ты думаешь, что у тебя нет чувств, но... Знаешь почему? Тебя в этом убедили. С самого начала тебе вдалбливали, что - ты изъян общества. Твоя тётя... - Откуда?.. - Пока ребро не опустело, встречал там одного твоего родственника... - Брат... - Да, он. Так вот, твоя тётя просто заложила в тебе мысль, что ты не можешь испытывать такие же чувства, как и другие... Эта мысль, подобно сорняку захватила твоё сознание. Свою роль в этом мире ты основывала на этом утверждении, но... Счастлива ли ты своей ролью?.. В глазах у Юласа мутнело. Он всё клонился на сторону, потом вновь упал. Поджал ноги, прижал руки к раздробленной ключице. Пытался дышать, но это оказалось сложно... - Хе-кхе! - раздалось сбоку. Маура подняла глаза. Горная ведьма-луна, полностью копируя манеру речи Мауры, считала, загибая пальцы: - Раз... Два... - Что считаешь? - испуганно спросила Маура. - Считаю, через сколько моё предсказание сбудется, - усмехнулась ведьма, - Три... Маура опустила глаза. Вдруг в душевной полутьме - Беленький просвет. Незамеченным он был Очень много лет... Льётся песня из него, Что весьма проста Ей охвачена теперь Бывшая пустота. Кисти возьмёт И унесёт Вы-со-ко. Светом в глазах, Дрожью в руках - По-не-сло. Звоном в ушах, Болью в висках Вспо-лых-нут Краски души, И запляши Под цветной салют! Шаг за шагом, поворот! Путник, ты готов? Потемнеет вдруг в глазах Бурей новых слов! Ими сердце разорвёт В мелкие клочки Против воли вдруг - полёт... Цепи больше не нужны!.. Было смешно Очень легко (Хо-ро-шо). Резкий порыв - Боли призыв (И про-шло). Страх. Стынет кровь. И вдруг - любовь... Ах, за что? Жалости стон Злости вагон... Кто с ума сошёл? "На колени опустись, В голос зарыдай! Почему такая ты... Чувственная тварь?! Почему был пистолет У тебя в руках? Почему же этот труп Теперь лежит в твоих ногах?!" Громче, голоса! (Пусть жалят, как оса): "Пос-мо-три! Руки в крови! Сон во плоти? Ах, уйди!" Ветер, порой Этой завой: "На ребре чужой!" И проснётся в полутьме Чувство странное, Очертание в заре Его не малое. Хочешь верь, хочешь не верь, Жутко добр лик. Этот страшный дивный зверь - Состраданья черновик... Плача, скорбя, Не помня себя, Молвит убийца: "Прости..." Юлас, будучи не в силах ответить что-либо лишь улыбнулся. - Прости, - повторяет Маура, - понимая, что слишком поздно. Что вряд ли после её деяний ей может хоть кто-то довериться... Но Юлас, догадываясь о мыслях её, слабо пробормотал: - Я не держу на тебя зла, как не держу его ни на кого. Прошу, только не убивайся из-за этого. И... Передай Серёже, что я... Тут речь его оборвалась. Маура схватилась за голову. Чувства, подобно демонам, захватили её сознание, рвали рассудок, противоречили друг другу, а ощущение свободы было глуше всего. Жалко. Больно. Страшно... *** - Юлас? - зовёт кто-то из лесу. Голос приближается, - Юлас! Юлас, ты где? Маура? Ю... - Серёжа выходит на открытое пространство и замирает, как вкопанный. - Я... - Маура опускает взгляд. - Юлас? Что с ним?! - растерянно поднимает Серёжа на неё глаза, - Это шутка какая-то, да?.. Маура молчит. - Кракен возьми... Шагнул ближе. Маура поднялась с колен и отступила назад, к обрыву. Серёжа снова ступил к телу, Маура вновь отступила. Потом быстрее: шаг - отступ. Шаг - отступ... - Он... Мёртв, - говорит Маура, останавливаясь спиной к обрыву. Серёжа падает на колени. Тянется к Юласу. Поворачивает к себе его лицо, убирает пряди со лба. Движения его резки и отрывисты. Глаза Юласа заплыли кровью, изо рта бежит красная струйка, тянется по шее и волосам... Худое бледное лицо без привычной улыбки кажется чужим и неестественным... Серёжа зажимает пульс. Бормочет: - Нет!... Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Юлас... Юлас! Пожалуйста... - Я ранила его в подключичную артерию, раздробив ключицу, - тихо замечает Маура, - Не думала, что попаду... Реальность поплыла перед глазами. Серёжа приподнял голову Юласа дрожащей рукой. Вторая же нервно скользнула по траве и наткнулась... На злощастный пистолет. Он был поднят и направлен на убийцу. - Подожди!.. - Маура подняла руки так, что ладони оказались на уровне плеч. - Как... Ты посмела?.. - Не стреляй. На тебе не должно быть греха... Я... Я сделаю так... И Маура ещё раз ступает назад. На этот раз опоры нет. И... Последующие секунды отдаются звоном в ушах. Серёжа опускает голову. Быстро. В реальность происходящего он не верит. Вдруг из леса доносится: - Юлас? Маура? Серёж! Серёжа! Хоть ты что-нибудь скажешь?! - слишком беспечно, слишком несерьёзно, словно из другой реальности, - Вот идиоты! Отзовитесь! Вы, трое! Серёжа, не обращая на голоса внимания, дабы осмотреть рану, аккуратно спускает рубашку с плеча Юласа... Юлас... Он ведь не такой! Не может Юлас умереть! Не может! Юлас - неземное существо, на него нельзя физически воздействовать!... А это что? Кусок безжизненной плоти, залитый кровью, кое-где запёкшейся, кое-где ещё вяло растекающейся... Кровью неравномерной: вокруг раны из-под кожи выбиваются какие-то волокна, ткани... Серёжа не верит. Серёжа не плачет. Просто не верит. Потому что так быть не может. Потому что мир не так устроен... - Вот ты где, идиот! - голос Алекса. - Что ж не отзывался на... - Ларенцо замер. Алекс же, быстро сообразив что к чему, кидается к Серёже, тянет руки, - Дай осмотрю. Может, можно ещё... Тот с надеждой передаёт Юласа в руки Алекса и опускает голову. Этот цвет... Красный! Да!... Серёжа будет ненавидеть его до конца своих дней!.. Куда ни глянь - везде его оттенки: на руках, на земле, на рубашке... На рубашку-то плевать... Серёжа смотрит на Алекса: - Ну?.. Уайлт молча качает головой. - Нет... - недоверчиво произносит Серёжа. Но Уайлт молчит. И молчание это страшнее пистолета... Да что там - пистолета! Молчанее и злых языков страшнее... - Нет!.. Алекс опускает тело на землю. Серёжа перехватывает его, всматривается в лицо, переводит взгляд на ранение, зажимает запястье... - Прости... Прости!.. Почему я не сказал этого раньше?.. Внезапно обрушился целый шквал эмоций. Но самое ужасное - что этот шквал повлёк за собой и осознание безнадёжности. Крик. Дрожь. Сомнение, но точность: противоречие. Серёжа прижимает к себе Юласа и шепчет, обливаясь слезами: - Юлас!.. Почему?.. Всё что угодно, только... Не это... Хочешь, я все морские ругательства тебе надиктую? Хочешь, ты прочитаешь мне все стихи Жигмонта? Все! Я больше никогда не посмотрю на тебя холодно! Пожалуйста, проси что угодно, только... Тут голос Серёжи срывается: - Только очнись... Скажи хоть что-нибудь! Слова совсем застревают в горле. Серёжа всё жмёт дрожащими руками к себе Юласа. Серёже кажется, что тот жив, стоит только согреть его... И главное - не смотреть на это ужасное пятно вокруг ключицы, может, оно само куда-нибудь денется?.. Смутные мысли Серёжи путались, пульсировали. Казалось, где-то между ними звучали стихи: "Во что невозможно поверить до конца? Что и такие люди умирают! Казалось бы, их держит небо, но так бывает... Бывает, что брызги на руках алые... А его глаза... Ни капли не усталые! Ладони ещё тёплые, но холоднеют, холоднеют! А смех его весёлый больше не согреет... Никто так добродушно улыбаться не умеет... За что же это? Почему надежды огонёк ещё тлеет?.. Пора бы огонь потушить, Понять: всё безнадёжно... Но чувства продирают до костей, До мурашек по коже... Но разве не Юлас учил До последнего верить, надеяться? Почему же теперь Я рыдаю, сжав его тельце?.. Почему в душе такое опустошение? Чуть-чуть сменилось только окружение, И тут не то, чтобы глаз или там... Голоса не было... То тривиально, а это - другое! Здесь жизни не было! Ни его, ни моей! Лишь тени немых правил Скользят с ладоней... (Они ведь нас оставили!) Так уйди! Уйди, Наваждение печальное! Быль верни! Верни! Ведь ситуация случайная! Ах, может же солнце погаснуть, Не коснувшись линии горизонта?! Ярким пламенем вспыхнуть И исчезнуть с небосвода?.. Такое точно обернулось бы катастрофой. Я опускаю глаза. Не верю, что он... Мёртвый... Во что невозможно поверить до конца? Что и такие люди умирают! Люди яркие, добрые, что мир вокруг озаряют! Люди, которых нельзя соотнести с голосом или глазами, Ведь они неземные!.. Не материальные!.. Неподвластные сознанию!" *** Глубокая ночь. Луна ныне была очень яркой. На столько яркой, что почти затмевала звёзды. По берегу бежал Уайлт, придерживая рукой шляпку-котелок. Добравшись до подножия утёса он сбросил ботинки и ринулся в воду. Зашёл не глубоко, по колено, склонился и принялся обшаривать дно. Так продолжалось долго и когда руки почти не чувствовались и Алекс сотню раз проклял себя за то, что не подвернул брюки, он наткнулся на мелководье на то, что искал. Опустился на колени, приподнял тело Мауры и вгляделся в лицо. - Я знала, что вы придёте, Уайлт... - Маура приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. Изо рта по щекам потянулись струйки крови, - Нет... Нет, я оговорилась... Алекс!.. Алекс... Я знала, что ТЫ придёшь, - и закрыла глаза. Алекс вздрогнул. Зажал её запястье. Пульса нет. Галлюцинация... - Звёздочка?.. Ответа не последовало, но Алекс ещё долго сидел по колено в воде, сжимая в руках холодное тело. *** И так потухли два светила: Солнце и звезда. Вот только до сих пор не ясно, Почему луна Потом спокойно утверждала, Что ничего не угасало. Накинули лишь одеяло, Но, правда, навсегда. И в споре потом океан и земля Гадали, скольких потушили тогда Аргумент, как хрусталь Всё не бьётся: "Ведь на деле-то, Солнце — такая звезда, Но звезда всё-ж, Не каждая — Солнце."