Часть 1

В пустой палате были распахнуты окна. Свежий воздух наполнял помещение, а вместе с ним залетали пожелтевшие листья векового дуба, стоящего на территории больницы. Шторы покачивались от легкого ветра. У стены стояла пустая постель. В дверях стоял молодой человек. Он пристально смотрел на пустующую койку, в его глазах нельзя было определить эмоцию, но то, как он крепко сжимал кулаки, могло сказать о том, что он сдерживает агрессию или же... Оторвав наконец взгляд от пустой койки, он вздрогнул, когда мимо прошла медсестра. Она бродила в палате, занимаясь своей работой, а он стоял в дверях так, словно забыл всю свою жизнь и сейчас не знал, что ему делать. Подняв руку, он прижал кулак к губам, а затем крупно задрожал, из его стеклянных глаз не хлынули слёзы, но зубы с силой впились в кожу, прокусывая её и причиняя боль, которая, однако, не могла сравниться с той болью, которая разрывала его душу изнутри, растворяя внутренности в кислоте, отправляя по жилам настоящее стекло, разрывающее каждый миллиметр его тела. Из глаз не хлынули слёзы. Перед ними мелькали моменты, которые он проживал, словно вчера, но в тоже время будто много лет назад. Нет сил признать, что это случилось на кануне. Тогда, когда он не смог. Не смог быть рядом, не смог сдержать слово. Ничего не смог. Он предатель. Но тот, кто должен был бы его в этом обвинить, больше не мог даже сделать осуждающий вздох. Не мог улыбнуться. Не мог сжать его руку. Не мог рассмеяться. Не мог пошутить. Не мог ничего сказать. Не мог поддержать. Не мог... Ничего не мог... Всё, что осталось — лишь воспоминания в его голове. Голос, пронизывающий до самой души, смотрящие в самую суть глаза, знающие всё, чего не мог знать больше никто. Не было нужды говорить о боли, эти глаза видели всё. И это было проклятием и благословением. Больше никогда эти глаза не посмотрят на него, эти губы никогда больше не исказятся в усмешке, не улыбнуться ему самой светлой и доброй улыбкой, которую только видел свет. Всего этого больше не будет. Вот так просто. Он не успел. Не успел... Не успел совсем немного... Он не хотел... Он так безумно не хотел этого, что его сознание отчаянно отрицало произошедшее. Лучше бы его сбила машина. Лучше бы он тоже отправился туда. Следом. Медсестра аккуратно тронула его за плечо. —Вы... — она замолчала и лишь сжала его за плечо, словно пытаясь поддержать. Нет слов, способных это изменить. Не существует ничего, что смогло бы усмирить эту боль. На всём белом свете, во всё Вселенной не нашлось бы способа, чтобы избавиться от этой боли. От этой злости. От этой... В мире полно вещей, которые заставляю страдать, чувствовать страх, любить и ненавидеть, тосковать и веселиться. Есть много того, что может сломать и воскресить. Но есть одно чувство, которое уничтожает в одно мгновение осознания. Беспомощность. Безысходность. Когда ты смотришь на свои руки, видишь своё отражение в зеркале и понимаешь, что ничего не можешь сделать. Как бы не бился, не злился, не убивался, как бы не боролся, ты ничего не можешь. В твоём владении лишь оставленная пустота. Он был в силах быть рядом. Был в силах облегчить страдания. Способен отвлечь, поддержать хоть немного, но всего этого было мало. Это было ничтожно по сравнению с тем, чего он не мог. Словно капля в море. Одна капля, потерявшаяся в миллионах других. Его усилия терялись в том, чего не случилось. В том, что он упустил. В том, чего не смог. Всё казалось бесполезным, не имеющим смысла. Кто-то вскрикнул, когда парень упал на колени, пустым взглядом смотря на распахнутое окно. Желтый лист приземлился на подоконник. Когда-то они сидели там рядом, вместе, рассматривали прохожих, цветы в клумбах, следя за тем, как сменяют друг друга времена года, дождь заканчивается и появляется солнце, луна освещает черное небо. Как звезды падали и сверкали. Как он каждый раз загадывал, чтобы они смогли уйти отсюда вместе, держать за руки и будучи уверенными, что всё будет хорошо. Улыбка, глаза, смех, голос, прикосновение, тепло тела, мягкость волос и нежность кожи. Всё это стерлось. Исчезло. Всего этого больше не существовало. И не упало солнце на Землю, не наступил конец света... Никто ничего не заметил. Это была только его трагедия. Только его боль. Она разрывала его, и никто больше не оплакивал то, что они не успели, не смогли, упустили. Не было ничего, о чем он бы мечтал так сильно, как снова увидеть эту улыбку, услышать этот голос. Ничего... Будь всё иначе... Смогли бы они?.. Если бы эти мягкие глаза его увидели, его бы осудили. «Нет смысла горевать по тому, чего не изменить». Не правда. Он знал, что это ложь. Эти слова были самообманом, самым жестоким утешением для самого себя. Оно не работало. Но больше не было сил врать, увиливать, отрицать. Есть то, что рвёт изнутри. Есть то, что убивает. У каждого свои пределы, но есть то, что убивает всех одинаково. То, чего больше не вернуть. Упущенное время, которое мы так глупо потеряли, занимаясь бессмысленными вещами. То, что ты понимаешь, когда теряешь это. Когда что-то ускользает от тебя, а ты беспомощен. Мы не ценим, пока не потеряем. Не всегда даже после потери приходит понимание, что ты потерял. Это выдуманный мир. Мы сами его выдумали. Сами сделали таким, какой он есть. Уничтожали, создавали, ломали и воскрешали собственными руками. Жестокий самообман. Нет способа всплыть, когда тебя захлестнула волна. Нет возможности вздохнуть, когда сердце остановлено. С каждым днём происходящее в этой палате будет растворяться в сознании, размываться и теряться во времени. То, как они сидели на подоконнике, то, как он сидел и держал за руку, пока звонкий смех разносился по палате. Как тонкие пальцы переворачивали страницы книги, а тихий голос просил прочитать. Как изо дня в день он был рядом. Как в глазах напротив блестело счастье, любовь... надежда. Это происходило неосознанно. Но он был счастлив, видя эту надежду. У них был шанс. Был шанс... Потом глаза потускнели, улыбка угасла, и никакой надежды не осталось. Он падал на колени и уверял, что всё будет хорошо, сам в это не веря. Он так отчаянно умолял, так отчаянно боялся и не хотел верить... Ждать последнего дня, боясь, что он настанет сегодня. Ждать и дрожать каждую ночь, просыпаясь от кошмаров. Не иметь сил уйти, боясь, что всё закончится вот так, а он не сможет быть рядом. Ждать и надеяться. Молиться Богам, в которых никогда не верил. А затем получить то, чего боялся больше всего. Страшно ждать смерти. Страшно уходить в одиночестве. Страшно смотреть в окно, зная, что скоро твоё дыхание прервется, и отчаянно надеяться, что успеет, придёт... Взгляд был направлен на дверь в тот момент. Неотрывный, пристальный, полный мольбы. Страшно уходить одному, страшно, когда нет сил задержаться, чтобы сказать то, что так хотел, но не мог. Страшно, когда время подошло к концу, а ты так и не смог сделать то, чего желал всем сердцем. Страшно опоздать. Страшно увидеть лишь пустующую палату. В воздухе раздался отчётливый звук разбитого стекла. В ушах звенело. Руки жгло от боли. Из глаз потоком лились горячие капли. Жить, словно в бреду. Нет сил. Он виноват. Он не успел. Нет нужды оставаться там, где тебя больше никто не ждёт. Нет нужды делать то, что не приносит никаких эмоций. Нет сил жить, пытаясь избавиться от этой боли. Искать ту самую улыбку в других людях, ловить чужой смех и сравнивать. Искать, пытаться забыть, найти замену, найти то, что залечит раны. Разбитые вазы склеивают, но если нет хотя бы одного осколка, склеить ничего нельзя. Можно найти замену. Но это будет не то. Теряя одну жизнь, заменяя её другой, этот глупый мир смеётся над несчастьем. Смеётся над смертью и насмехается над отчаянием, над теми, кто утонул, не сумев выбраться. Безысходность душит. Тянет на дно. Даже если перевернуть весь мир, ничего не исправить. Всегда есть выбор? Откуда тогда это чувство...