Глава 19. Иллюзия

      Корнелия спохватилась намного позднее, когда нарочито громкий кашель директора пролетел мимо полок с золотыми наградами. В этот коридор никто не врывался вот уже второй день. Ни первокурсники, хотя громадный кубок по Квиддичу преследовал их все первые курсы и мерещился во снах. Ни ее однокурсники, чаще выбирающие это место из-за воспоминаний — на колдографиях никто из них ещё не знал, какими бывают трагедии. — Гарольд всегда играл в Квиддич так себе, — Альбус подошел ближе и по-доброму улыбнулся ей.       Эта попытка ненавязчиво завести разговор на какую-то долю секунды отвлекла Корнелию от тоски. Она выпрямилась и посмотрела на Дамблдора. В последнее время им не удавалось поговорить из-за его частых отъездов, хотя всегда казалось, что он намеренно искал повод встретиться с ней лишний раз. Предыдущие годы не могли похвастаться таким тщательным вниманием с его стороны. — Даже не знаю, радоваться или плакать, что мой отец проигрывает везде, где только может, — скрежущая усмешка скользнула по стеклянным стенкам стендов. В них на почетных местах стояли особенные награды. — Я снова в чем-то виновата? — Как ты себя чувствуешь? — Пропустив мимо ушей ее провокационный вопрос, участливо поинтересовался Альбус. — Я видел твою палочку. Сегодня. — И не попытались забрать ее, чтобы вернуть мне?       Свет играл золотыми гранями, придавая экспонатам зрелищность. Корнелия проходила мимо каждого, засматриваясь на имена победителей. Ей никогда не выпадала возможность поучаствовать хотя бы в одном турнире, потому что профессора считали ее недостаточно… способной. И боялись столкнуться с Гарольдом, наверное.       Отвечать перед ним за травмы дочери было их наименьшим желанием. — Если это тебя как-то утешит, то я пытался забрать ее. Законным путем, — добавил Альбус. — Но порядки таковы, что ты нарушила Кодекс, а авроры уже пошли на уступки. Гарольд обменял свою свободу на твою. — Он чудом избежал смерти и никогда не прятался, — сквозь зубы процедила Корнелия, вкладывая в свой голос как можно больше негодования. — Дементоры не сильно хотели забрать его душу, когда он ходил вокруг замка. Это в протокол никак нельзя внести? — В протоколы никто давно не верит. Все решают слова, которые перемещаются по секретным письмам. Ты проживешь еще лет десять, прежде чем откроешь хоть одно такое, — Дамблдор подошел к ней, и улыбка на его губах стремительно померкла, вызывая желание направить одну из помпезных ламп прямо ему в лицо. — Гарольд уверен, что против вас ведется заговор. И лучше бы тебе послушать своего отца. — Вы сами-то в это верите? — Корнелия повернула к нему голову. — Заговор. Против нас. — Отчеканила она, приподняв брови. — Карьерные успехи моих родителей помешали кому-то разбрасываться золотом? Или они недостаточно ясно выразили преданность волшебному миру?       Ярость переставала казаться скверным чувством. Какой-то проблемой, требующей решения. Внутри накопилось столько злости от несправедливости, что рассудок избавлялся от нее любыми способами, затыкая совесть перед директором.       Видимо поэтому авроры забрали палочку, смекнув, что возмездие не заставит себя долго ждать. — Они выжили. Иногда этого достаточно, чтобы ненавидеть, — изрек Альбус после паузы. — На твоем месте я бы не стал искать врагов только на одной стороне. Мне довелось увидеть много предательств, прежде чем тьма рассеялась. Не всегда те, что поклоняются злу, служат ему сердцем. — Никогда не слышала, чтобы пожирателей так поэтично защищали. — Огрызнулась Корнелия и опустилась в мягкое кресло у стены. — Что вы хотите от меня? — Мне доложили, что ты не посещаешь занятия, — Альбус продолжил довольно смотреть на колдографии.– Я пришел проверить тебя. — Со мной не может быть все в порядке. Я потеряла палочку! — Выкрикнула Корнелия и сжала подлокотники. — Какой толк, если я не могу колдовать заклинания? Мне запрещено покидать замок. Запрещено связываться с отцом, — сухие перечисления все сыпались наружу, выдавая ее отчаяние. — Не сочтите за дерзость, что я убиваю время здесь.       К концу предыдущего дня скука не только въелась в ее мышцы, сделав их значительно тяжелее. Отсутствие палочки начинало здорово сказываться на состоянии, превращая Корнелию практически в мешок с костями — в бесполезное нечто, просыпающееся позднее будильника и завтракающее в последнюю очередь.       Пока все остальные уже учились, не придавая своим палочкам должного значения.       Такая перемена беспокоила сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. И если до этого беспомощность исчезала, стекая вместе с горячими каплями в водосток, то сейчас она осела намного глубже. Минуты растягивались до состояния вечности, делая время особенно ненавистным.       Хуже становилось лишь от неизвестности. Теперь отец был вынужден действовать самостоятельно и едва ли волшебники всерьез воспринимали слова калеки, чья жизнь зависела от трости. Корнелия чувствовала, как бессилие вплеталось в мозг, уничтожая любые импульсы действия, будто бы лишний раз доказывая, что ей было недостаточно просто родиться в семье волшебников.       Она разжала пальцы, призывая себя к спокойствию. И незамедлительно вытянула голову, чтобы разглядеть получше предмет, завоевавший все внимание Альбуса. — На моих руках была палочка, когда я упустил многих злых волшебников, — меланхолично произнес он, проведя рукавом по тонкому стеклу. — Так что не всегда древко — гарант победы, мисс Хейл. Гораздо важнее то, кем вы себя считаете и чего хотите добиться. Магия без палочки может жить, а вот палочка без магии — нет. Это всего лишь проводник.       Приятная тоска пронзила его взгляд, приманивая ее любопытство. Редки были случаи, когда директор погружался в себя, забывая об остальном мире. Немного погодя мужчина повернул снимок к ней. На пару секунд Корнелия испытала замешательство, глядя на учеников в знакомой форме. Добравшись глазами до имен, она удивленно моргнула и аккуратно взяла колдографию.       Даты складывались в уме быстро, но стремительнее была дрожь, бросившись врассыпную по всему телу. Салазар. Ей все-таки не померещилось. — Судя по всему ты не знала. — Хмыкнул Альбус и взглянул на остальные портреты. — А об этом говорят уже вторую неделю. Пропускаете школьные сплетни, мисс Хейл.       Он был прав. Целиком и до последнего слова. Семейные проблемы вытеснили всю школьную жизнь. Она стиснула рамку, разглядывая колдо. Зеленый цвет мантии. Знакомый шрам на шее. От сильного касания печатное имя впилось в ее вспотевшую от волнения кожу. — Он… — Корнелия сглотнула, подбирая своему голосу нужную интонацию. — Он учился здесь? — Да. Я жалею, что потерял такого ученика. — С грустью ответил Дамблдор, не переставая изучать знакомые лица. Некоторые из них давно были мертвы. — Жизненные несчастья заставили профессора Блэка перейти в Дурмстранг. Там он в совершенстве освоил знания, которые я не смог бы ему дать при всем желании. Третий курс, — директор кивнул на фотографию в ее руке, подсказывая. — Когда он садился на метлу, профессора отменяли занятия и бежали смотреть.       Корнелия прислушивалась к его рассказу и отчетливо чувствовала его добрую грусть по тем временам. Ее взгляд не отрывался от фигуры мальчика, выглядящего куда менее радостно, чем его однокурсники рядом. Победные улыбки растягивались на вспотевших лицах, обдуваемых слабым ветром. И только Блэк не казался веселым, хмуро смотря куда-то за спину человека с камерой. Золотой кубок в руках товарищей не сильно вдохновлял его. — Он… — Она понятия не имела, с какой именно стороны могла подобраться к этой части жизни профессора, не вызывая лишних подозрений. — Почему вы отпустили его? — Не в моих правилах удерживать учеников против их воли. Я пытался помочь Калебу. Но его боль только росла, — Дамблдор переместился правее, не заметив ее вздернутого в любопытстве подбородка. — Мы сошлись на том, что он не забудет мои наставления и вернется, как только почувствует себя лучше. И вот он здесь. Спустя столько лет. — Те проблемы были связаны с его семьей?.. — Это предположение было произнесено с достаточной осторожностью и сдержанностью.       Корнелия живо представила себе ту ночь, которую профессор описал ей тогда несколькими скупыми фразами: они были о набеге пожирателей, смерти отца и болезненной легилименции. Какая-то часть нее до сих пор отказывалась верить во все это.       В ее сознании профессор всегда оставался неприкасаемой фигурой. Будто бы мраку, боли или чему-то похуже нужно было постараться, чтобы добраться до Блэка и хоть как-то задеть.       А все оказалось значительно легче. Нужно было всего лишь застигнуть его врасплох. — Блэки никогда не хотели жить мирно, — огорченно вздохнул Альбус. — И когда последствия их решений упали им на голову, в первую очередь пострадали дети. Мальчик был рожден с определенной целью. — Он исподлобья взглянул на колдографию в ее пальцах. — Ему одновременно и повезло и не повезло с родителями. Молодые, чистокровные и амбициозные. — Тоскливо протянул Альбус. — Они задумались о судьбе своего сына намного позднее, чем следовало бы. — Они живы?       То, как Дамблдор отзывался о профессоре, въедалось в мысли, создавая вихрь из чувств. Корнелия неотрывно рассматривала бегающие по лицу директора эмоции. Ей редко доводилось видеть его настолько честным. И разбитым горем, которое, казалось бы, никогда не имело к нему никакого отношения.       Но в этом и была особенность Альбуса Дамблдора. Превращать чужую боль в собственную, если это могло спасти от тьмы. — Джулиан мертв. А Нерисса жива. Его отец всегда был белой вороной в семье, потому что уважал магглов. — Мужчина остановился и смел пыль с нескольких фотографий. — Нерисса была воспитана другими ценностями. Одному Мерлину известно, что заставило Джулиана влюбиться в нее. Я рад, что Калеб в итоге последовал за суждениями отца.       Эта внезапная правда упала на плечи, чуть не раздавив их. Корнелия вновь перевела взгляд на юного профессора, пытаясь понять, какие именно черты в нем принадлежали его отцу. Волшебнику, вырастившему в сыне милосердие к… магглам.       Корнелия распрямила плечи и приблизилась к Дамблдору. Не заметив, как потребность докопаться до правды пересилила голос совести. — Отец говорил, что Блэки ценят чистоту крови больше остальных семей. — Она отдала снимок и сжала руки за спиной. — Из какой семьи происходила Нерисса? — Я мало знаю о ней.– Уклончиво ответил Дамблдор. — Какое-то время она жила в Ирландии. Там и научилась ставить чистоту крови выше всего остального. — Альбус посмотрел на нее и кивнул в сторону пустого прохода. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться вдоль озера? Погода пока радует.       Корнелия моргнула, ощущая себя безнадежно потерянной в лабиринтах неразгаданной тайны. Она нехотя кивнула, мысленно обещая себе, что позднее вернется внимательнее рассмотреть колдографию профессора.       Как только директор направился к арке, ее взгляд заметил девушку на фотографии в нижнем ряду. Сильно моложе, чем на снимке в доме Блэка. Те же светлые пряди. Надменное выражение лица. Именно на нее больше всего смотрел Альбус, пока рассказывал о профессоре. — Она… тоже училась здесь? — Глухо спросила Корнелия, уставившись на Элион.       Конечно. На ней могла быть только красно-оранжевая форма, хотя по последней встрече Корнелия предположила, что та могла бы быть ее соседкой и носить зеленое. — Кто? Мисс Браун? — Дамблдор обернулся. Его голос точно макнули в растопленный солнечный луч. — Да, она осталась с нами до шестого курса. Невероятно способная девушка. Их жизненные пути с профессором Блэком в чем-то схожи, поэтому я не сильно удивился, когда узнал, что Калеб присылал ей сюда письма из Дурмстранга.       Он сказал об этом так, словно письма считались чем-то запрещенным в Дурмстранге на момент обучения. Вязкий ком, рожденный иррациональной обидой и ненавистью, застрял в горле. Корнелия силилась его сглотнуть, но чем больше думала о содержимом писем, тем чаще переставала дышать и замечать затянувшуюся тишину. — Мне кажется или ты выглядишь очень расстроенно, Корнелия? — Спокойно спросил Альбус. — Просто думаю, что мне стоило покинуть Хогвартс раньше, чтобы стать такой же способной. — Она фыркнула, отворачиваясь от машущей невидимым зрителям девушки. — Ты уже преуспела во многом. — Подбодрил Дамблдор, удивившись такому резкому заявлению. — И достигнешь еще большего, если мы успеем с тобой обсудить одну важную тему до моего отбытия.       Корнелия не стремилась узнать, чем он хотел поделиться и равнодушно направилась следом. Лестницы, точно почуяв важность предстоящего разговора, не мешали их спуску. Дамы с картин беспрестанно приветствовали волшебника перед ней и не считали нужным отдать должное ей. И как только морозный воздух коснулся кончика носа, Корнелия выдохнула и разжала кулаки.       Она прикрыла веки с непривычки. Солнце светило ярко, отражаясь от заснеженной земли. — Отсутствие палочки сильно скажется на твоей магии, если мы оставим все так. Твоя безысходность погубит тебя быстрее, чем ты сама это заметишь. –Дамблдор подозвал ее ближе взмахом руки. Сам он опережал Корнелию на несколько шагов.       Это была не обычная прогулка вокруг озера. Корнелия нахмурилась, осознав, что происходит. Они остановились возле группы занимающихся учеников. В снегу пропадали искры выстреливаемых заклинаний. — Я хочу вернуться в замок.– Корнелия покачала головой и уже собиралась развернуться. Дамблдор мягко сжал ее локоть, останавливая. — Мы не можем вернуть тебе палочку и тем более сделать новую. Олливандер не пойдет на сделку, пока действуют предписания аврората. Есть только один способ тренировать магию дальше. — Я не хочу! Нет. Вы слышите меня? Нет! — Затараторила Корнелия, отступая к замку и едва ли о сугробы не спотыкаясь. — Отец обязательно вернет мне палочку. Нужно просто набраться терпения… — Этот вариант невозможен. — Неожиданно резко отрезал Альбус. — Более того Гарольд понесет наказание, если ослушается. Я хочу предложить тебе более разумное решение. — Это решение? — Она кивнула в сторону профессора Блэка, занимающегося с курсом… третьим судя по их нелепым движениям. — Мы с профессором сильно разошлись в наших взглядах, поэтому ваша идея не сработает.       Весь этот учебный кружок продолжал отдаляться. Ее пятка внезапно наткнулась на лежащую широкую ветку, заставив Корнелию остановиться. Осадок от последнего разговора с Блэком все еще чувствовался под кожей, уничтожая любое желание видеть его рядом с собой.       Успело пройти… дней пять?       И она по-прежнему была для него чем-то мелким и безвкусным, пока ее сердце раз за разом вспоминало случайные касания и привкус сигареты, на которой отпечаталось тепло его губ.       Ей казалось, что равные друг другу волшебники должны были вести себя совершенно по-другому. Не сидеть рядом. Не делить одно пространство комнаты вообще. Они не проследили ни за одним пунктом. — Гарольд рассказал тебе о своем решении? — Альбус нахмурился. — И он не передумал, да?       Холодный воздух начинал резать горло. — Он бы никогда не согласился. — Это напрямую связано с твоей безопасностью. — Озадаченно ответил Дамблдор и всерьез думал, что она знает, о чем идет речь. — Я понимаю, почему он не хочет видеть рядом с тобой профессора Блэка. Он мало кому нравится из Министерства… — О, что вы, папа просто в восторге от него! — Прыснула Корнелия, скрестив руки на груди. — Гарольд попросил меня исключить из твоего расписания занятия с Блэком. Корнелия, ты должна понимать, что такие изменения не приведут ни к чему хорошему. Защита от темных искусств преподается каждому ученику, — с нажимом произнес Дамблдор, открывая ей правду.       Она почти не удивилась этому поступку, хотя крупица шока промелькнула в голубых радужках. Альбус обязательно бы заметил это, если бы солнце не бросилось ей в лицо, вынудив отвернуть голову.       Он все-таки пошел на этот шаг. Не купившись ни на одно из услышанных оправданий и сделав те выводы, что сейчас догоняли, цепляясь за ее волосы в желании вырвать. И словно самая естественная вещь в мире не должна была настолько обескураживать, но Корнелия все равно молчала несколько долгих минут и, не моргая, смотрела на поблескивающий снег. — Как продвигаются успехи с ними? Нынче дети не сильно стремятся научиться чему-то новому. — Этот вопрос мог быть задан только одному человеку.       Разгневанный голос отца в памяти перекрикивал весь мир, смешиваясь с шумом крови в ушах. Корнелия медленно подняла голову и заметила мелкий снегопад только после того, как ее взгляд наткнулся на снежинки на черной мантии. Блэк остановился рядом с ними, оставив детей отдыхать, и, судя по их лежащим на земле телам, не то чтобы занятие проходило легко. — У них нет выбора. — Он сдержанно пожал руку директору. — Предыдущие профессора не сильно хотели научить их чему-то. — Они просто были не такими способными. — Вздохнул Альбус. — Дурмстранг учит иначе, чем все школы.       Ей хотелось возразить ему. Припомнить хотя бы профессора Люпина и его завораживающие движения во время исполнения заклинаний. Корнелия сдержалась, почувствовав на щеке прямой взгляд. — Мы как раз обсуждали с мисс Хейл сложившуюся ситуацию с ее палочкой. Девочке нужно научиться пользоваться невербальной магией, пока аврорат не снимет запрет. — В этом мало смысла. — Блэк пожал плечами. — Такую магию не освоить за пару занятий. А учитывая то, как Хейл контролирует свои эмоции, результат появится только в следующем году. — Может быть кому-то просто стоит иногда вспоминать о моих дополнительных занятиях. Если мы так хотим видеть прогресс. — Выпалила она и пугливо взглянула на директора. Он добродушно махал детям, не заметив издевки в девичьем голосе. — Мы? — Приподняв брови, переспросил профессор. — Все это нужно тебе, а не мне. Я своего уже достиг.       Подобная резкость ударила бы сильнее, если бы холод не прошелся по ее чувствительности заранее. Так что Корнелии даже съязвить не хотелось. Только вернуться в гостиную и подставить пальцы под теплую воду, смывая напряжение в сток. Она вдохнула и обняла себя под мантией, думая, что через секунд… десять точно развернется и уйдет. — Не будь так строг к ней. — Вмешался Альбус, выдохнув облачко пара. — Подумай над тем, в какие часы мисс Хейл сможет приходить к тебе. Остальные дисциплины пока ненадолго отменим. — Он заговорщически подмигнул ей. Этот жест мог бы действительно поднять настроение, будь все так просто.       Начиная с зельеварения и заканчивая рунами — ни один класс не справлялся с практическими заданиями без древка. Трагедия была не в отсутствии учебника, пера или заметок. За такие провинности лишь ругали, доставая из книжных шкафов запасную для ученика вещь и палочек на полках не шибко водилось. Корнелия прогуливала один учебный день за другим, бессмысленно слоняясь по замку в поиске чего-то неприхотливого. Способного развлечь ее самым примитивным образом. — Отправьте письмо с новым расписанием. — Не дожидаясь унизительного ответа бросила она и свернула на тропинку.       Стоило попрощаться. Хотя бы с директором. Его недоумение таким резким ответом просочилось сквозь кожу и застало врасплох секундой позднее.       В книгах о Дурмстранге огромное значение уделяли суровому климату, воспитывающих в учениках стойкость и силу духа. Возвращаясь в согретые стены, Корнелия начинала верить в то, что вместо стойкости в них просто умирало все человеческое.       Впереди их ждала зима. А это значило, что к концу года Хогвартс переполнится жестокостью.

***

      Хай Лин села ровнее, оставив в сторону ампулу с перламутровым маслом для губ. На несколько минут ее будто бы парализовало, превратив в пластиковую куклу. Виной тому стала не резкая отдушка косметики, разбросанной у их ног.       Корнелии потребовалось остановиться пару раз, чтобы вдохнуть и размять затекшие кисти. Это было одно из последствий долгого рассказа, отфильтрованного до самых первых событий, когда ее проблемой считался вернувшийся Теон, а не авроры. Корнелия брала долгие паузы, делая вид, что приходит в себя, а не придумывает чужие имена, избегая открыто упоминать профессора. — И… и это все. — Она сложила локти на коленях, прижавшись спиной к фонтану.       Пламя настенных свечей колыхалось не то от истошных завываний ветра, не то от громкого молчания Хай Лин. Вечер встретил их медленными сборами на вечеринку. Корнелия узнала о ней после обеда, столкнувшись с подругой у выхода из Большого зала — единственным местом, в котором теперь они могли видеть друг друга больше пяти минут. — А я думала, ты просто меня кинула. — Скупо ответила когтевранка, закончив подкрашивать ресницы. — Нет. Салазар, что еще за глупости ты несешь? — Возмутилась Корнелия. — Я бы никогда… ты же знаешь. — Ты не скрывала от меня Ямы. И свои прогулки в Запретный лес, — мгновенно огрызнулась Хай Лин. — С каких пор ты решила, что я не пойму всего этого? — Потому что все это не детские забавы. — Раздраженно сказала Корнелия. — Сражаться с акромантулами и выходить на смертельные бои — детские забавы? — Язвительно уточнила Хай Лин и развернулась, блеснув осуждением в глазах. — А что теперь у нас не считается детскими забавами? Пить вместе с пожирателями и рыть компромат на другие семьи? Что-то я не нахожу у себя удостоверения, на котором была бы написана категория подружки, — девушка похлопала себя по карманам джинс, изображая испуг, что совсем скоро сменился еще большей иронией. — Впишу туда свою специализацию по ясельной болтовне. — Хай Лин. — Корнелия устало вздохнула и прикрыла веки. Чуть ли не умоляя. — Нет, Корнелия, даже не смей! — Шикнула когтевранка и порывисто схватила румяна, щелкнув по крышечке. — На пятом курсе не давала мне подружиться с Пьером, потому что считала его слишком опасным для меня. И что в итоге? — К концу её тон заметно ожесточился.       Она ткнула в неё кисточкой с каким-то гнилым удовольствием. Румяна были лишними в её образе. Просто потому что злость окрасила кожу не хуже. — Как ты могла так долго скрывать все от меня? — Не выдержала Хай Лин. — Притворяться, что все нормально? Ты не подумала, что новым министром может стать пожиратель, с которыми ты пила в одной комнате? А что отец? Ты просто взяла и подставила его.       Ей и ответить было нечем. Корнелии оставалось лишь кивать на каждое слово. Но гордость все равно брала свое, так что маска равнодушия намертво прилипла к лицу. Хай Лин редко доходила до такой стадии недовольства, обычно, останавливаясь где-то намного раньше и отпуская ситуацию молчанием.       Сейчас же возмущение выплескивалось вместе с выдохами и забивалось в подушечки пальцев. Оставалось между розовыми блестками и парфюмированными крупицами. — Не хочу расстраивать раньше времени, но вы проиграли. — Она словно вынесла вердикт, отбивая пальцем верхнюю часть скулы. — У тебя нет палочки, а у твоего отца — свободы. Все то, что осталось у тебя от матери, скоро будет смыто в толчок. Даже не знаю, кто из вас первее словит заклинание в башку! — Борщишь уже. — Корнелия указала на свою щеку, прерывая процесс нанесения румян. — У нас все под контролем. — Пристальный взгляд подруги уткнулся в нее, практически высмеивая. — Ты не думала, что мы с отцом давно обсудили каждый наш шаг.       Часть неё желала отыграть обратно хотя бы уверенность, чтобы стыд оставался на задворках сознания и дальше. Мелкое вранье отскочило от языка. И совсем естественно. Оно повисло между ними и тут же обуглилось под градусом прямых взглядов. — Ты гонишь что-ли? — Хай Лин почти вгрызлась в нижнюю губу, стараясь не рассмеяться в голос. — Вы и есть часть большого плана. И ты своими последними геройствами протолкнула себя к концу сразу на десять ходов вперед. — Разве это плохо? — Корнелия подтолкнула к подруге носком туфель пачку с салфетками. — Ты не понимаешь, что я всего-навсего хочу защитить свою семью? — Нет, не понимаю. — Отрезала Хай Лин и с силой захлопнула зеркальце. От бортиков фонтана отскочил неприятный треск. — Ты и себя защитить не можешь. Нет палочки — нет победы. — Твердо воскликнула когтевранка и собрала все кисточки в кожаный футляр. — От тебя могут избавиться за один щелчок, если узнают о компромате. И никто из нас не узнает о твоем трупе. Никто. Ты меня слышишь? — Она уперла руки в бока.       Ее слова совпадали со всем, что крутилось на уме Корнелии уже… месяц как. И не покидало даже сейчас, когда накрашенные ноготки выковыривали кружево на ногах, а во рту все отдавало привкусом прохладного сока. Это было хуже, чем во мрак смотреть и водить пальцами в пустоте. Ощущение неизвестности. Полной безысходности.       Корнелия сжалась. Сначала внутри, отстранившись от внешнего шума. Затем снаружи как только потяжелели ресницы, и ею возобладало желание сомкнуть веки и больше не открывать их этим вечером. — Поверить не могу. Я тебе раны обрабатывала и заставила Ба сделать оберег. — Хай Лин яростно крутанула вентиль, промочив ладонь. — А ты продолжаешь лезть в петлю. — Ничего такого. — Глухо ответила Корнелия, приложив к шее руки. — Меня заботит сын Руквуда. Они стали слишком часто упоминать его. — Даю ему недели две. Может месяц. Как раз наступит момент получать все наследство. — Подруга подхватила тему, припав поясницей к раковине. — Он тебя не убьет, но он ясно даст понять, что друзья его папаши с радостью пустят тебя по кругу, если ты не остановишься. — Если бы он хотел этого, я бы давно не сидела здесь, — сквозь зубы протянула Корнелия и подтерла краешком укороченной мантии взмокшие уголки глаз. — Может ему и не доложили о смерти отца. Авроры собачатся со мной больше него. — А ты погоди немного.– Хохотнула Хай Лин. — Десерты подают в самом конце.       Становилось понятно по нарядам, кто желал этого вечера больше всего. Блестки, яркие линии и побрякивающие друг об друга браслеты пахли сахарными ягодами. Полная противоположность заурядному зеленому и черному, не пахнущему ничем, кроме холодной пустоты.       Вся эта идея с вечеринкой была дань ей прежней. Еще не осознавшей, что люди — самая непостоянная и легко убиваемая материя. Корнелия не наряжалась, потому что надеялась сбежать быстрее, чем опустеют первые бутылки.       Такой беззаботный вечер был важен Хай Лин. Им прошлым, так что часок рядом со своими же однокурсниками не выглядели уж совсем страшно. Она справится. Кто не справлялся с наполненным до краев стаканом в руке?.. — Завтра подумаем, что тебе делать. Хорошо? — Мягкое касание вернуло к уборной, пропахшей приторными духами. Хай Лин присела напротив и заглянула в её лицо, подбадривая тем, чем могла. — Мы с Ба проклянем любого, кто тебя тронет. Я не шучу.       И действительно не шутила. Оберег согревал запястье, чего никогда бы не случилось с обыкновенной красной ниткой, проданной в лавке неопознанных сувениров.       Корнелия приподнялась и потянулась, чтобы обнять. Потому что не представляла, кто ещё мог бы встретить новость о её матери с таким же спокойствием, не поведя бровью. Подробности раскрывались одно за другим и вместо шока на липких от помады губах возникла только понимающая улыбка, пока в глазах маячило предостережение. Дослушав, Хай Лин даже не заговорила о чистокровных семьях и казалось сразу же заперла эту правду в глубине памяти, точно ничего и не услышала. — Как ты узнала, что профессор Блэк учился в Слизерине? — Уткнувшись в её плечо, невнятно пробубнила Корнелия. — Он проговорился, когда мы обсуждали Квиддич, — фыркнула Хай Лин. — Его оказалось разговорить легче, чем Хагрида. Хотя не думаю, что этот секрет был так ему необходим.       Корнелия отстранилась и улыбнулась. У неё было секунды две, прежде чем подруга поняла бы все по ее напрягшимся рукам. — Расскажешь? — Ты шутишь? — Раздался в ответ смешок. — Ты серьезно хочешь сейчас обсуждать этого высокомерного зануду? Мне его рожи вот так хватает каждый день, — когтевранка скривилась и провела невидимую линию у самого подбородка. — Может, как-нибудь потом?..       Мадам Стебль провоцировала в ней такие же чувства. Хай Лин посещала занятия по растениям без явного интереса, появляясь лишь для отметки в журнале и казалось, что близок день, в котором место рядом с Корнелией будет пустовать и в подземелье тёмных искусств.       Говоря о своем отношении, девушка не лукавила. Это было заметно по отвращению, пробравшемуся в складку между темных бровей. Она действительно не выносила профессора. — Но если ты настаиваешь, — её неприязнь заскрежетала на кончике языка. — Нет-нет, — опомнилась Корнелия и мотнула головой. — Не нужно. Ты права. Мы видим его каждый день, — от неуверенного голоса отскочил фальшивый хохот. — Ни к чему забивать мысли плохим.       Ушло целое мгновение, прежде чем комнату пронзило таким насмешливым и острым: — Ты конкретно палишься.       Хай Лин цокнула, и, не дав объясниться, прошла к двери, вертя на пальце сумочку. Корнелию будто переклинило, пока подсознание вовсю разбирало на составные части подкрадывающийся к сердцу ужас. Его нетипичный подвид, которого не могла добиться Темза, протекающая над её головой. Всего в метрах десяти. — Пошли уже! — Взмолилась Лин, стоя в проходе. — Я реально не хочу о нём говорить. — Убедительно добавила она, видя неподдельную растерянность в голубых глазах. — Он завалил меня по трем, сука, темам! Ему не понравилось абсолютно все! — Н-но ты… — нерешительно заговорила Корнелия.       Она не закончила, заметив, насколько сильно очертились сухожилия на ладони, стискивающей дверную ручку. У них ушло минут двадцать пять на сборы. Мелкие блестки, совпадающие по цвету с теми, что сияли на веках когтевранки, мерцали на старой плитке.       Её терпения не хватило бы на большее, поэтому Корнелия оттолкнулась от фонтана и прошла следом. Обещая себе, что на утро обязательно выдернет с мясом мысли о профессоре, залепив дыру чем-то похожим на отрицание.       Его ведь водилось в ней достаточно для таких случаев.

***

      Время за порогом Выручай-комнаты не чувствовалось вовсе. Возможно, из-за отсутствия окон или настенных часов, впрочем, не являющихся такой уж необходимой вещью для опьяненных учеников. Звезды вспыхивали в их глазах на выдохе. После них настоящие в небе казались блеклой подделкой, вырезанной из мокрой бумаги.       Корнелия задержала дыхание на давно отрепетированом рефлексе, разглядывая помещение перед собой. Эта задержка всегда срабатывала, отгоняя удушливый кашель. За несколько мгновений ее глаза привыкли к тусклому освещению и густой дымке, ползущей по потолку и открытым бутылкам на столах, запах от которых тоже висел в воздухе, втиснувшись между вибрацией музыки и бесконечным хохотом. — Опять они крутят эту хрень, — пожаловалась на музыку Хай Лин, схватив со столешницы чистый стакан. — Будто бы в тот раз нам было мало нудной тягомотины.       Длинный стол на высоких ножках был самым примитивным подобием бара. Когтевранка провела их к пустому стулу и, облокотившись на его спинку, показала парню у кучи коробок два пальца. Его вопросительный кивок пришелся на темно-зеленое стекло с узнаваемой наклейкой.       Корнелия помнила эту бутылку из отеля, где бар подсвечивался мягким золотистым цветом. И на мраморной столешнице стоял натертый до сияния хрусталь, а не пластик и разорванные пачки сигарет в одной куче. — Вполне прилично, если не вслушиваться в слова, — Корнелия не выразила явного протеста, когда сока в ее стакане оказалось всего на один глоток. — Ты в любом случае опьянеешь до финального куплета. — Музыка такая же важная закуска, — нахмурившись, важно бросила Хай Лин. — Я не хочу пить под скулеж какой-то сторчавшейся певицы, чей муж умер в постели с ее сестрой, — фыркнула она и поднесла стакан к носу. — За тебя!       Корнелия сомнительно взглянула на плавающие кубики льда на поверхности мутной жидкости и медлила. В последний раз два бокала лишили ее осторожности и толкнули на безрассудство. Это стоило ей палочки. То, что смешалось с вишневым соком, было гораздо крепче и обманчиво знакомым. — Эй. Послушай, — заметив ее нервозность, Хай Лин поставила свой стакан обратно на стол и коснулась прохладной руки девушки. — Ты уже сделала достаточно. Слышишь? Достаточно. — С нажимом акцентировала она, проводя подушечками пальцев по выпирающим косточкам. — Теперь осталось только понять, что делать со всей информацией. И если ты не разгрузишь прямо сейчас свою голову, то станет хуже. — Давай без это, иначе меня стошнит, — ответила Корнелия. — Тогда пей и вспомни, что тебе восемнадцать. — Невпопад с нарастающей музыкой отчеканила когтевранка. — Нам восемнадцать. Никто в здравом уме не будет спасать мир от зла в восемнадцать лет!       Ее губы дрогнули от резкого холодка, скатившегося к уголкам рта. Горло сжалось от прохладной горечи, что так и осталась на языке.       Парень справа, не стесняясь, наблюдал за ее нерешительностью. Желтая повязка на его запястье испачкалась и стала напоминать истоптанный кленовый лист в луже. Значительная часть Корнелии испытывала жажду уже очень давно и та девочка в ней, грезящая о памятных вечеринках на выпускном курсе, заколотила с новой силой по ребрам.       Это не было чем-то плохим. Но рассудок напрочь отталкивал слабый запах вишни и фиолетовые блики, отражающиеся в стеклянных бутылках. Корнелия прикусила губу и медленно распробовала на кончике языка пряный привкус. Сладкие ноты не успели просочиться в рецепторы из-за резкого гула в ушах.       Ее будто бы прострелило глубокой тишиной в чувствах, взявшейся из ниоткуда. Она непонимающе огляделась и сжала стакан, узнавая однокурсников вокруг Пьера, тасующего карты за самодельным круглым столом. Незнакомый попсовый мотив из другой культуры громко разбивался о высокие стены, но внутри нее киселем текла пустота, которая не реагировала ни на один внешний звук.       Спустя несколько пропущенных взглядов от непонимающей Хай Лин, Корнелия осознала, что это состояние и не принадлежало ей. Проигрыватель заедал, пока в черепе гремел голос профессора. Он что-то вкрадчиво шептал, не стремясь перекричать толпу. — К черту. — Корнелия спустила эту ответственность с поводка, расслабляя мышцы.       Ее мгновенно расклеило. Чьи-то касания обожгли плечи. Ей казалось, что Блэк бы просто фыркнул на этот показательный долгий глоток. Корнелия зажмурилась, пропадая под яркими лучами неестественного цвета. Наколдованный в светильниках неон притуплял зрение, мешая видеть знакомый высокий силуэт в каждом проходящем ученике. — Детка. Не жди ничего хорошего. Ладно? — Хай Лин заговорила об этом сама, словно прочитав ее мысли. Собрав с губы капли, когтевранка наклонилась к ней, перекрикивая музыку. — Не нужно думать, что этот зануда особенный, просто потому что вы провели пару часов наедине. — Она мягко прикоснулась к ней. — Пока ты для него студентка. Но когда вскроются дела твоей матери…       Ее четкая речь прервалась хрипом отхаркивающегося рядом с ними пуффендуйца. — Твоя помолвка с Теоном не случилась, чтобы уберечь тебя от этой семьи — когтевранка намекающе взглянула на нее, промочив горло. — Хотя, возможно, именно это и разозлило их. Я не верю, что никто из них не догадывается о делах Элизабет, — разглядев непонимание, объяснила девушка. Чуть ли салфетку и карандаш для примера не используя. — Нет рычага сильнее, чем ребенок. Только представь, что могло случиться с твоей мамой, если бы ты все-таки стала Блэк.       Кровь билась об перепонки, собираясь в верхней части лица. Кто-то пронзительно закричал в аккомпанемент громкому животному смеху, но Корнелия не обратила на этот шум никакого внимания. Видел Салазар, что водка помогла воспринять информацию с отрешенностью, потому как такой вес правды придавливал моментально, лишая воздуха.       Все эмоции распались. Сгинули в образовавшемся коме в горле. Так что было мелко. И Корнелия запоздало догоняла до определенных истин, даже к образу профессора не возвращаясь. Так, будто они обсуждали дела Джеммы Фарли или Тарани Кук. — Вот, что я думаю, — Хай Лин выдохнула и подтянула к себе выпотрошенную пачку, умудряясь найти в ней сломанную сигарету. — Я в жизни не поверю, что Блэки не спалили проделки твоей матери. Не та масть. — Это даже… звучит бредово, — Корнелия мотнула головой и усмехнулась, как смеялись шуты над неуклюжей пародией зрителей. — Её дом разнесли бы в щепки. — Как скажешь. — Хай Лин кивнула после долгой паузы. — Пойдем танцевать, — она отошла от стола и повернулась к ней, направляясь спиной к центру комнаты. — Я сказала тебе все, что хотела. — Ее указательный палец впился в сетчатую ткань на груди. — Решать только тебе.       Ей был необходим морозный воздух. Или что-то похожее, сильно резонирующее с духотой помещения, теплым от пальцев соком и огнем внутри, разгоревшемся после резкого осознания. Корнелии хотелось оказаться в центре вьюги или, быть может, пробежаться босыми ступнями по выпавшему снегу, чтобы почувствовать в себе что-то кроме медленно нарастающего ужаса и отвращения.       Ко всему. Но больше всего — к себе.       Ее не хватило даже на пару жалких часов. Как раковые клетки сжирали здоровые, неизменно побеждая, также и мысли о Блэках пробрались сквозь толщу психостимулятора в помятом от жесткой хватки стакане. Лучшего отвлекающего маневра просто нельзя было придумать.       Она порывисто допила весь коктейль, буквально представляя, как вся скопившаяся обреченность стекала по пищеводу, а после — сжигалась в смеси крепкого напитка и желудочного сока.       И спустя минуту-вторую ее постепенно начинало отпускать. Это чувствовалось по замедленному дыханию, слишком яркому свету нескольких ламп над макушкой и вырвавшемуся смеху в ответ на шутку, половина слов которой сгинула в накатившем басе. Забыв о цвете собственной формы, Корнелия присела на диван, занятый пуффендуйками и… мило поздоровалась с каждой, растянув губы в широкой улыбке. — Чел пробыл во френдзоне все семь лет. Будь к нему чуть милосерднее, — хмыкнула девушка слева, перебросив волосы на одну сторону. — Рост решил все за его смазливую мордашку. — Они смешно смотрятся. — Бросила другая однокурсница, и, рассмотрев ее получше, Корнелия узнала Пэнси Паркинсон, закручивающую прямую прядь на палец. — Хейл, гляди за подругой лучше. Такие гены нельзя мешать с грязью, — цокнула она, выпрямляя длинные ноги. — Я ослышалась? Ты признала кого-то, кроме себя, красивой?       Пэнси закатила глаза. — Я лишь сказала, что мне жаль их будущих детей, потому что по иронии судьбы кровь папаши обязательно отразится на лице, а не на волосах, — прыснула она. — Тебе же потом утешать подружку.       Корнелия была практически уверена, что Пэнси относилась к ней вежливо только из-за собственной любви к платиновым прядям и голубым радужкам. Они нередко помогали друг другу на зельеварении и… все, пожалуй. Большим их совместное проживание в одном подземелье не могло похвастаться.       Пэнси состояла в инспекционной дружине, поэтому на вечеринке все сторонились ее, держа дистанцию, что не сильно отличалось от учебных дней. Она не менялась с первого курса и, казалось, только приобретала все более злобные черты, отпугивая учеников от себя жестоким взглядом.       Корнелия придвинулась к ней ближе. На удивление Паркинсон протянула ей бокал с коктейлем, забирая пустой стакан. — Даже боюсь представить, насколько никчемна жизнь без палочки. — Глоток чего-то светлого с плавающими в нем ягодами придал вопросу Пэнси дерзость. — Ты теперь типа под арестом или что? — Она заинтересованно наклонила голову вбок. — А ты видишь на мне цепи или авроров перед нами? — Корнелия недовольно зыркнула на нее, припав губами к прохладным стеклянным краям. — И давно Джемма перестала быть твоей соседкой?       Последующий ответ отличился едкостью. Ни одно противоядие, насильно влитое через красные губы, не справилось бы с токсичностью девушки, родившейся с этой чертой, как с одной из генетических мутаций. — Эта заноза не распрощается со мной даже после школы. Думает, мы с ней подружки, ага, — уничижительно фыркнула Пэнси. — Я бы с радостью махнулась с кем-нибудь местами, чтобы не слышать ее перо по ночам. В последние дни она утомила меня сильнее, чем за все годы. — Кто-то стремится попасть в Министерство всеми силами.       Безобидная ненависть к прохожим, присущая каждой диванной беседе, передавалась воздушно-капельным. Джемма, не видя двух однокурсниц вместе, практически лежала на плечах Пьера и хохотала ему на ухо, расплескивая содержимое бокала. — Я тебя умоляю, — засмеялась Пэнси, задрав подбородок. — Она стала получать хорошие оценки на занятиях, потому что просекла, что снятые вовремя трусы оцениваются больше конспектов и эссе, — пожала плечами Паркинсон, скрестив ноги. Поднятая до бедра юбка взволновала всех, кроме нее самой. — Я с ней живу в одной спальне все семь лет. Эта бестолочь шесть курсов ненавидела темные искусства. А с приходом молодняка внезапно полюбила! Какое совпадение!       Ее нежный и мелодичный голос совершенно не сочетался с язвительностью сказанных слов. Даже внешности не сильно подходил, а выделялась та из толпы мгновенно, делая Пэнси не столько симпатичной, сколько запоминающейся.       Корнелия задержала взгляд на ее черных волосах, едва достающих до плеч и прикоснулась к своим длинным прядям. Заметив ее жест, Паркинсон усмехнулась. — Хотя… — Она сделала вид, что задумалась, подперев подбородок указательным пальцем. — Кто на месте Фарли бы отказался, верно? — Заговорщический шепот коснулся уха. — Мой отец был бы только счастлив, если бы я понесла от Блэков. — Так что тебе мешает? — Хейл сообразила довольно быстро и кивнула в сторону, где спиной к ним сидел Теон в свободной черной рубашке.       Ее первая и красноречивая реакция стекла по рукам, отразившись в дернувшихся пальцах. Бокал полетел вниз, соскользнув с мягкой кожи, и если бы не пуффендуйка, взмахнувшая палочкой, ковер под ними пополнился бы новым пятном. Корнелия, не опуская глаз, взяла бокал обратно, чувствуя легкость и мелкие трещины в тонкой ножке. Несколько невыпитых глотков все-таки нашли свой покой в пыльных ворсинках. — Я не дура. — После недолгой паузы ответила Пэнси. — Мне дорога жизнь без клейма.       Заметив кого-то в толпе, Паркинсон поднялась и поправила откровенный наряд назло золотым девочкам, укутанным в джинсы и безвкусные кофты с рукавами. Холеные бледные пальцы игриво зашевелились в приветствии приближающемуся к ним мулату. Тягучий шлейф ее парфюма забился в нос, воздействуя на рецепторы. Корнелия сглотнула и будто бы кусок карамели откусила.       И это все равно не перебивало соль последних слов, сказанных изощренным тоном. Немного садистским. Он подходил ритму сердца Корнелии, когда она смотрела на Теона и находила в нем все сбывшиеся предупреждения: от треснутых чувств до связи, ставшей злобным роком, о которой так часто говорила Хай Лин.       Мозг действительно пытался обмануть себя, подставляя ложные воспоминания и чувства. Спасался от мрака в фиолетовых разводах на потолке, в чужих долгих прикосновениях и зрачках, поглотивших радужки, цвета которых всегда казался ей зеленым.       В один миг Корнелия поняла, что на низком столике не осталось свободного места для бутылок. А стандартная укороченная накидка образовала непроницаемый для холодка панцирь.       Она хлопнула дверью, закрываясь в уборной. Руки нащупали прохладные края светлой столешницы и сжали их, вызывая жжение в местах соприкосновения. Насыщенные на эмоции глаза впились в отражение, искаженное приглушенным светом единственной настенной лампы.       Секунда, толкнувшая ее в это уединение, была переполнена гремящими звуками и жаркими ощущениями. Корнелия сбежала, как только поняла, что дрожь в теле перестала быть следствием восторга. Ее организм будто бы не успел нормально перестроиться с одного состояния на другое и застрял на границе. Стук в ушах не переставал нарастать, сколько бы сладкой пенки ни скатилось по языку в глотку.       Она дернулась, услышав хлопок за спиной. Ржавая щеколда только сейчас уперлась в деревянный откос, закупорив ее с Теоном наедине в маленькой комнатке. — Я бы больше не доверял Ханне и ее барменским навыкам, — внимательно оглядев ее, он хмыкнул и припал в к стене. — Ты еле стоишь. — А ты только этого и ждал, да? — огрызнулась Корнелия и, отвернувшись, плеснула холодной водой себе в лицо. — Иди в другое место. Здесь занято. — Не хочу. — Теон поджал нижнюю губу, звуча слегка насмешливо. — Ты не в западне. Расслабься, — одна его рука зашевелилась в воздухе, указывая на расстояние между ними. — Я всего лишь хотел тебе напомнить об ужине моей семьи. В эту субботу.       Этот акт с холодом, полоснувшим по щекам, был попыткой отвлечься от назойливых мыслей, складывающихся в не самые приятные образы. Корнелия порывисто оторвала несколько бумажных полотенец и неосторожно потерла переносицу, размазав черный карандаш на правом веке. — Иди на хер вместе со своей семьей. — Процедила она, комкая влажную бумагу. — Мы расстались. Твоя мама не видела меня столько лет, так что можешь назвать моим именем любую девушку. Она поверит. — Но я хочу видеть тебя. — Возразил Теон и ловко сменил тему, продолжая спустя месяцы разлуки предугадывать каждый её эмоциональный всплеск. — Еще мне удалось узнать, что срок твоего запрета будет действовать до января. Но есть лазейка, — его небритое лицо осветила вполне естественная улыбка. — Только дай мне знак и палочка вернется к тебе уже через… неделю. — Она не уничтожена? — Выдохнула Корнелия.       Теон, кивнув, смело шагнул к ней и провел ладонью по девичьей щеке, стерев оставшуюся влагу. — Я ее видел. — Мгновенно бросил он, пропуская через девушку свою уверенность. — Ее закрыли в каком-то подобии сейфа. Клянусь, невыразимцы бы заплакали от вида этой защиты на одном замке, — он состроил пальцами кавычки, ухмыляясь. — Им бы духу не хватило. — Показное веселье испарилось, как только его глаза уловили в ее взгляде сомнение. — Поблагодари отца, что он не собирается подыхать. Их только это останавливает.       Ее внимание вяло барахталось в сладкой вате, прилипших к щекам мужских рук не замечая. Всего неделя. И палочка будет у нее.       Корнелия медленно моргнула, фокусируя взгляд на заломах на черной рубашке. Муть набиралась от всего выпитого, въедалась в зрачки, делая белый кафель вокруг размытым и движущимся. — К-как ты собираешься вытащить палочку? — Но-но, ты же не хочешь становиться сообщницей, если вдруг меня схватят. — Он мягко ущипнул ее за образовавшуюся от секундной улыбки ямочку. — Ты узнаешь намного больше, если пойдешь со мной на ужин. Это будет полезно. — Словно почувствовав зарождающееся несогласие, Теон перебил ее и переместил ладонь на плечо, скидывая со своего касания излишнюю чувственность. — Ты познакомишься с нужными людьми, Корнелия. И если вдруг что… я хотя бы буду спокоен, зная, что ты не пропадешь. Потому что мы сможем тебя спасти. Моя семья сможет, — непоколебимое убеждение ударилось об его голосовые связки, вырвавшись такой неоспоримой правдой. — Не торопись отказываться.        Словно в ее последних коктейлях растворилась капсула с доверием, отчего Корнелия не пыталась отстраниться от него и совершенно не слышала в себе ненависть. Зато хорошо слышала его. Не моргая. Представляя по каждому сантиметру свою палочку и звон ударяющихся друг об друга бокалов за круглым обеденным столом. Ее воображение зачем-то сосредотачивалась на текстуре платья и украшениях, подходящих торжественному случаю. Это обязательно должен быть шелк и массивные рубиновые кольца, сочетающиеся с черным. — Никакого ужина. — Корнелия вернула себе контроль и покачала головой, брезгливо взглянув на его руку, поглаживающую ее голое плечо. — И знакомства со всей твоей семьей. Е-если бы ты не… — Палочка. Думай о палочке, а не о прошлом. — Убери от меня свои руки! — Злостно прикрикнула она и уперлась ладонями в его грудь в попытке оттолкнуть. — Забудь все, что я тебе говорила! Я с соглашусь съесть живую жабу, чем приму твою помощь после всего!       Эта секундная вспышка гордости еще обязательно явится утром, напомнив о его пальцах на ее лице. Напомнив о бездарно потерянной возможности в откуп сломанной любви. Но сейчас Корнелия хотела смыть с себя его отпечатки, потому что они, просачиваясь в нее, попадали в кровь и заражали безумием.       Вся комната, пропахшая поверхностным цитрусовым запахом, была безумием. — Посмотри на меня! — Теон схватил ее за предплечья и слабо потряс девушку. — Я делаю это, потому что хочу помочь, а не заслужить прощение. Всем плевать на тебя. Даже Дамблдору! Мы с тобой с детства знакомы. Разве я бросал тебя, когда Снейп придумывал тебе дурацкие наказания?! — Оставь. Меня. В. Покое. — Ей казалось, что еще мгновение его близости и стены поплывут, срастаясь в одно чёрное пятно.       Ее трясло не из-за уговоров, насквозь пропитанных каким-то аномальным абсурдом. Упоминания палочки, министерства и Блэков в одном разговоре кого угодно могли лишить здравости. Корнелия часто дышала, борясь с собственной оплошностью в виде трёх последних коктейлей и поднявшемуся к горлу желудочному соку.       Она вздохнула и прислонилась к раковине, избегая его прямого взгляда. Потому что тогда Теон бы понял, разглядев в потемневших радужках страх. А это нужно было в последнюю очередь. Ей хватало того, что свет синей лампы делал его другим. Сильно другим.       — Корнелия, — он позвал ее, наклонив голову и осторожно протянул ладонь.       Сопротивление погибло в ней как только фамильный перстень с черепом блеснул перед глазами, навевая воспоминания о руках профессора. На них перстень тоже смотрелся по-особенному. — Это всего лишь я.       Выпитые огневиски игрались с её сознанием, заставляя вспоминать. И эти воспоминания были о морозе, тявшем о кончик зажженной сигареты, которую Калеб раскурил тогда всего трижды. Все остальные затяжки принадлежали Корнелии и, видимо, одна крупица пепла не вытравилась и теперь жгла между ребер, загоревшись от ускоренного сердцебиения. Ей даже стало стыдно за себя на какую-то долю секунды.       Но через короткий миг все забылось. Начисто сгорело между губ и привкуса вымоченных в алкоголе апельсинах.       Теон вжался в нее. Корнелия оцепенела. Она лишь моргнуть успела перед тем, как он подхватил ее за челюсть и потянул к себе, чиркнув перстнем по коже. Его теплые губы накрыли почти сразу.       И в этом небрежном наклоне головы, в ощущении прохладного черепа на щеке мелькнул профессор Блэк. Настолько отчетливо, что Корнелия вздрогнула и выдохнула, перебивая поцелуй. Омерзение к парню даже не успело прочувствоваться всерьез, разбившись об образ Калеба в мыслях, пока Теон зарывался пальцами в ее волосы и оттягивал их. — Блять, да ты все такая же. — Прохрипел он и шумно выдохнул.       Прошло секунды три, наверное, после того, как его язык толкнулся внутрь. Кафель завибрировал от шумной резкости очередного припева. Она поддалась навстречу и скрестила запястья за крепкой шеей. Этот миг позднее сознание оправдает отговоркой. В нее просто намертво вшили черту — видеть профессора всюду и бессознательно искать его во всех силуэтах.              И в конце концов, находить. Даже при таком освещении.       Она вдохнула глубже, держась за нотку хвои. Цитрус вокруг больше не витал. Был только удушливый запах дыма и чего-то ещё более терпкого, что преследовало ее на глупых турнирах и в заброшенных квартирах.       Точно профессору стало мало ее головы, и он выбрался наружу таким образом. Отличия между ним и младшим Блэком всегда шли на ум, но сейчас молчали, сдобренные достаточным количество спиртного в крови. Лампа над головой перенимала степень её напряженности, потрескивая в такт рваному дыханию.       Она отпрянула резко, почувствовав ток на внутренней стороне рук. Локоть с глухим стуком врезался в плитку. Сознанию понадобилось несколько гулких толчков сердца, чтобы опомниться. Корнелия замерла и дотронулась до своих опухших губ. Оторопелый взгляд намертво прилип к Теону. Он сдерживался, чтобы не облизнуться подобно довольному коту. — Смотришь на меня так, словно целуемся впервые.– Парень фыркнул и стянул вниз большим пальцем очередную пуговицу рубашки.       Мир прояснялся медленно в ее глазах. Зрачки оживали в последнюю очередь, не желая прощаться с иллюзией так скоро. Надписи на стенах посмеялись бы над непостоянством этой фантазии. — Брось — Теон думал, что она просто ломалась, разыгрывая его. — Иди ко мне, — он плотоядно улыбнулся.       Корнелия бы поблагодарила его за то, что ему удавалось оставаться собой, если бы могла шевелить языком. Улыбка профессора совсем не была такой наглой. Это отличие врезалось в нее со всей скорости, едва с ног не сбив. Она так и стояла, ища опору в мокрой столешнице, пока шестеренки в рассудке скрежетали, начиная двигаться. — Нел. Прием. — Он пощелкал пальцами перед ней.       Корнелию затошнило. Не от излишков выпитого или скопившихся на затылке капель пота. Она расширила глаза и уставилась на парня, не узнавая радости в себе. Лучше бы веки так и оставались закрытыми.       Щеколда слетела под напором грубого касания. Корнелия стремглав выбежала из комнаты, не слыша крики Теона за спиной: он безуспешно пытался перекричать проигрыватель, проталкиваясь через зависшую в одной эмоции толпу. Их настроение разительно отличалось, придавая большей паршивости ее шоку.       И он никак не подходил разбросанным конфетти, диско-шару в центре под потолком и даже запаху гари от сожженных игральных карт.

***

      Корнелия скатилась по колонне, чувствуя грубую резьбу через тонкую мантию. Ей хотелось думать, что все, покидая вечеринку, обнимают себя в попытке ослабить болезненное давление в груди. Перепады настроения питались сомнениями, но больше всего им подходили недопитые порции в бокалах и брошенные в пепельницу окурки.       Хейл и дышала через раз, видя только очертания старых напольных плит. Как только Выручай-комната выплюнула ее, разжевав до последней кости, замок сжался в одну не различимую точку. Она фонила в ее сознании, призывая повернуть не здесь, а пройти чуть дальше и не пропустить определенный угол. В том, что ноги перестали держать ее, не было ничего странного.       Кто угодно не выдержал бы.       Корнелии просто… было необходимо поверить в то, что ее воля кончилась на глотке пятом той сладкой жидкости, что пахла вишней и ванилью. И то что все произошедшее после — интоксикация фантазии, не выдержавшей накала сотен образов. Ханна не выглядела слишком потерянной, опустошив бутылку в одиночку. Ей даже в голову не пришло поцеловаться с кем-то, будто бы автоматически делая поступок Корнелии неестественным опьянению.       Губы до сих пор ныли от небольших ранок. Несдержанность Теона была самой привычной для нее вещью, не считая его рук на ее талии. Это касание вернуло ее в лето прошлого года, когда им не приходилось разговаривать о помолвке и притворяться достаточно взрослыми для такого шага.       Корнелия растерла тушь, вытирая глаза. Грязи в них набралось больше, чем в ковре в подземелье Слизерина. Едва ли речь шла о грязи физической. Смываемой одной водой или специальными растворами. Ее руки затряслись сильнее и вместо какого-то призрачного успокоения души жизнь послала ей новое испытание.       Следующая секунда могла бы стать такой же полноценной иллюзией. Если бы взгляд не видел тени. Корнелия убедилась, что игры разума не жаловали правдоподобных и четких деталей, которые вырисовывались перед ней сейчас.       Профессор Блэк находу перебирал страницы книги. Обложка показалась ей смутно знакомой. Он оторвался от страницы, заметив ее силуэт и остановился в метрах трех, не пытаясь скрыть своего удивления. — Это какой-то протест Министерству? — Профессор выгнул бровь, глядя на испачканные соком кружевные колготки, виднеющиеся из-под юбки. — Ты почему здесь, а не в спальне? — Потеряв напускное веселье, сухо спросил он.       У нее словно язык отняли. Казалось, что хуже быть просто не могло, но плохие ожидания имели свойство сбываться. Она глубоко вдохнула и, пошатываясь, поднялась. Беседа с таким разрывом в росте не прибавила бы никаких дополнительных очков храбрости. — Т-ты. — Корнелия запнулась и приложила ладонь ко лбу. — Никому не говорите. Пожалуйста. — Филча ты бы тоже просила о таком? — Мужской голос просквозил легкой язвительностью.              Его шаг вбок, сделанный с целью взглянуть, что пряталось за углом в темном проходе, окончательно утопил ее в стыде. В его самом жестоком проявлении. Покрасневшие щеки были наименьшим злом в сравнении с замершим сердцем.        — Дойти до комнаты сама… — Не подходи. — Ее голосовые связки переломились в один миг. Заметив его приближение, Корнелия сжалась и выставила вперед руки. — Не нужно… трогать меня.       Это прозвучало настолько сдавленно, что стены не расслышали, и ее голос пропал в шуршании короткой мантии, накинутой на плечи в дикой спешке. Холод рисовал на коже узоры, намереваясь спуститься к ребрам и, видимо, в чувства привести. Раз не справлялась совесть. — Сделайте вид, что вы меня не видели. — Она сглотнула, держа затравленный взгляд на своих замшевых туфлях, испачканных подошвой Теона. — Мне нужно только пару минут прийти в себя. — В левом крыле больше всего цветочных горшков. Ну это так, — Корелия четко расслышала холодную усмешку, — если внезапно припрет.       К этой минуте профессор сложил все переменные, даже к свету на кончике древка не обращаясь. Корнелия рано радовалась, что полумрак скроет от него потеки на ее щеках и размазанную помаду. Он только туда и смотрел, игнорируя более явные признаки чего-то морально тяжелого: слегка порванное кружево на ногах, помятую мантию и растрепанные волосы. — Приведи себя в порядок, — повелительно бросил Блэк, достав из внутреннего кармана пиджака платок. — Если нас увидят, то подумают не о том. — А вы объяснить не сможете? — Съязвила Корнелия, но схватилась за ткань и порывисто вытерла губы. — Кто помимо вас вообще будет бродить по замку в такое время? — Я ожидаю увидеть по-меньшей мере пятерых. Таких же обдолбанных, как и ты. — Не без цинизма добавил он. — Здесь пропустила, — профессор указал себе на щеку, заставляя ее испытывать предельную дозу унижения и смущения. — И тут.       У нее пальцы онемели, когда его пронзительный взгляд все-таки нашел трещину в ее коже и попал внутрь. По ощущениям будто бы был кислотой, выжигающей мышцы, отчего ее приоткрытые губы так и застыли. Она медленно провела мягкой тканью по скулам, жалея, что не обладала достаточным пренебрежением. Теон бы бровью не повел. Даже возгордился бы. — Я редко читаю нотации о поведении ученикам. — Блэк дождался, когда вышитые на ткани инициалы перестанут читаться из-за розовых пятен. — Но чтобы больше я тебя такой не видел.       Желание оттолкнуть, а вместе с тем и выплеснуть накопившееся раздражение, сработал достаточно быстро, выразившись в достаточно очевидном движении. Корнелия нахмурилась и покачала головой. Правил… пятнадцать было нарушено только за пару часов? Один ее прикид мог бы встать поперек горла комитету школы. — Если хотите наябедничать Дамблдору, то не забудьте добавить, что водка с клубничным ликером пьется легче огневиски. — Фыркнула она, возвращая платок.       Ей хотелось защититься. Аппарировать сразу же в свою спальню, чтобы уснуть и забыть. Не размышлять о причинах его поведения и огрубевшего выражения лица, которое успело запомниться сильнее собственного стыда. — Не хочешь сбежать ко мне?       Корнелия собиралась уйти, но остановилась. Подумав, что ослышалась. В очередной раз. Пошатнувшись, она обернулась к нему, сведя брови на переносице. Уста Блэка оставались сомкнутыми, прибавляя сомнений. — Вы тоже что-то выпили? — Тихо спросила она. — Мне нельзя покидать школу и…       Сама идея броситься с ним в неизвестном направлении посреди ночи не была о чем-то правильном. Особенно после случая у раковины, где он уже провел с ней время. Пусть даже и не был настоящим. — Есть один артефакт, который я приобрел на торгах этой весной, — издали начал Калеб, расплываясь в ее глазах. Корнелия проморгалась, а после увидела его совсем рядом с собой. — Подумал, что в таком состоянии ты все равно не уснешь и тебе будет интересно посмотреть на него. — Мне нельзя. — Вкрадчиво повторила она одними губами. Неуверенно совсем. Будто бы знала сама, что этому запрету надлежало прожить всего несколько секунд. — Зато накуриваться в стенах школы можно только так. — Съязвил Калеб и обошел ее, оставляя одну во мраке коридора. — Если это твое окончательное решение, возвращайся в спальню. Я провожу, — он бросил на нее взгляд через плечо, подзывая поторапливаться.       Корнелия сглотнула и пошла за ним. Не сильно обращая внимание на сменяющиеся картины. Она замерла только у главного зала, утонув в глубокой тишине первого этажа. — Эту вещь… описывали в учебниках? — Покосившись на него, спросила Корнелия. Главные входные двери, расположенные левее, запирались на ночь, так что она понятия не имела, как они выберутся. — В тех, что стоят в вашей библиотеке, нет. Хогвартс всегда избирательно относился к учебникам о темной магии. — П-потому что темная магия запре… — Накинь на себя, — он снял с себя мантию, перебивая нелепое объяснение. — В этих подземельях холоднее, чем в моем классе.       Корнелия послушалась и негнущимися пальцами взяла тяжелую ткань. Пахла она хвоей и морозом. Еще сильнее, чем когда Теон зажимал ее в своих объятиях.