Глава 18. Без руки

            Огонек в маленькой стеклянной лампе зарябил и мельтешащая по потолку тень внезапно исчезла. Корнелия осторожно поднялась на расшатанный стул и, прищурившись, с отвращением заметила на стенке плафона полусгоревшее брюхо мухи.       В эту же секунду в комнату зашел старший инспектор. Мужчина, чуть старше Гарольда, в министерской форме и с подстриженными аккуратными усами, замер. Его непонимающий взгляд задержался на ее вытянутых ступнях, поднялся до колен и переместился к пальцам, застывшим у плафона. — Хотите обжечься? — Спросил он, приблизившись к столу.       Корнелия пристыженно отвела глаза и потянулась к хлипкой спинке стула. Её держали тут весьма долго и казалось парадоксальным, что никому дела не было до неё минутами ранее. Она медленно спустилась и влезла в кожаные сапожки, не поднимая взгляд, пока прохладный металл застежек нарушал тишину. — В следующий раз можете пересчитать паутину в углах, — хмыкнул инспектор, непринужденно бросив на столешницу бумажную папку с неразборчивыми пометками.       Когда освещения в подземельях стало достаточно, Корнелия осознала, что стойкий запах плесени в подземных коридорах был не самой большой проблемой по сравнению с гудящим шумом вокруг длинных металлических столов, которые занимали незнакомые ей авроры. Каждый занимался чем-то своим и не реагировал на хлопки аппарации, заставляя Корнелию представлять, что теперь Министерство всегда будет выглядеть именно так.       Те заинтересованные взгляды и внезапная тишина под низким потолком при ее появлении показались достаточно нервирующими, чтобы в эту секунду она ковыряла ноготь в ожидании объяснений. Не то чтобы долгое отсутствие отца пугало настолько, но он так ей ничего и не сказал, исчезнув в коридоре. — Гарольд рассказал вам о причинах вашего появления здесь? — Будто бы разглядев эту самую мысль в ее взгляде, вежливо поинтересовался инспектор.       — Вы не представитесь?       Вопрос прошел мимо него, не задержавшись даже эхом в полупустой комнате. Поправив форму на плечах, мужчина точным движением открыл кожаный портфель и извлек из него перо.       Корнелия, не моргая, наблюдала за скурпулезностью его движений, когда на столе медленно исчезало свободное место из-за бумаг и запечатанных конвертов. От всего этого несло чем-то более опасным и подозрительным, чем долгая прогулка по темному подземелью. — Будет здорово, если вы честно ответите на каждый мой вопрос и мы разойдемся без обид, — наклонившись ближе, аврор подмигнул ей. — В противном случае ваш законный представитель должен будет дать согласие на использование Сыворотки правды, чтобы мы окончательно закрыли это дело. — Ч-что?       Ее голос прозвучал настолько тихо и неразличимо, что он приподнял бровь, оставив свежую запись в записной книжке без точки. — Сыворотка правды, — спокойно повторил он, словно вся проблема была в том, что ее мозг не успел выхватить эту часть предложения, а не в факте угрозы.       Корнелия неосознанно вжалась в спинку скрипучего стула и покосилась на закрытую дверь. Отец привел ее в эту комнату, сказав, что вернется, выполнив одно поручение и ничего в его тоне не предвещало безумных условий от авроров, на которые она должна согласиться.       Сыворотка не считалась страшнее Непростительных, но горло будто бы стянуло веревкой, пока напряженная тишина густела на кончиках пальцев. Корнелия опустила голову, думая, что им было достаточно всего одного ее секрета, чтобы накормить дементоров в Азкабане чем-то новеньким. В тяжелой мужской ладони оказалась перо.       Макнув кончик в чернильницу, аврор монотонно продолжил: — Статья седьмая Магического кодекса Великобритании, — он вынул подготовленный пергамент с печатью и разместил его перед ней в идеальном расстоянии от глаз. — Третий пункт. Зачитаете его, мисс Хейл?       Ее руки словно наполнились смесью из свинца и ртути, и кровь не успевала очиститься от токсического шока, отчего Корнелия стремительно бледнела, теряя подвижность в теле. Аврор черкал заметки в своем пергаменте, не замечая ее ступора. После множества повторений в Хогвартсе она могла пересказать суть этой статьи, не просыпаясь во время самой сильной болезни.       Но сейчас Корнелия точно ослепла и просто смотрела перед собой, дожидаясь окончания этого глупого розыгрыша. — Не стоит его ждать, — поймав ее застывший на двери взгляд, отрезал инспектор. — В ваших же интересах следовать моим указаниям. Так вы быстрее увидите вашего отца, — намекнул он. — Седьмая статья, мисс Хейл, помните? Вам рассказывали о ней в Хогвартсе? — Попытка произнести, сформировать или… — прикрыв дрожащие веки, начала Корнелия.       «…Направить одно из Непростительных заклинаний на мага, ведьму или маггла приравнивалось к его фактическому применению. И каралось теми же мерами наказания, что и использования.»       Директор Альбус Дамблдор любил повторять это предупреждение не менее двух раз в день в первые три курса, напоминая ученикам об их главной ответственности — видеть свет, а не тьму. — Вы знаете, какие наказания установлены за нарушение данной статьи? — В очередной раз бесстрастно уточнил мужчина, бегло взглянув на нее. Уже через секунду отчет пополнился новыми заметками под ее полным именем. — Это основополагающий закон магического Кодекса. Прискорбно понимать, что вы здесь из-за него.       Азкабан. В прошлом, в настоящем и будущем, магов, нарушивших седьмую статью, судили и будут судить лишь в стенах одной темницы. Все разговоры, сводящиеся к жуткому зданию, приобретали в ее голове четкое ощущение бесповоротного ужаса, заставляя сердце все чаще пропускать удары.       Магическая тюрьма так часто проскакивала в шутках с Хай Лин или перебранках с отцом, что незаметно подобралась ближе и чувствовалась кожей. Корнелия избегала смотреть на мужчину, потому что испуг в ее зрачках, наверняка, читался легче свежих показаний на пергаменте. — Заключение в Азкабане, — прохрипела она, сжав под столом пальцы. — Директор Дамблдор и профессор МакГонагалл повторяли нам, что использование Непростительных заклинаний карается заточением в Азкабане, — повторила более правильно Корнелия, слыша в своей речи предупреждающие нотки Минервы. — Но ведь я ничего такого… — Если имя Августус Руквуд вам о чем-нибудь говорит, — он устало вздохнул и вынул из общей стопки документов колдографию старика. В воздух поднялась тонкая струйка сигаретного дыма, выдернувшая ее из оцепенения. — то перейдем сразу к нему. Вы его хорошо знали?       Это был определенно решающий момент в его голове, потому что мужчина впервые за весь их разговор положил перо и просто уставился на нее. Стойкая бравада, защитившая ее в родительском особняке, рассыпалась в прах, превратив Корнелию в какое-то ничтожество, не способное даже на взгляд ответить. Не говоря уже о смелом прищуре и усмешке.       Она моргнула и растерянно мотнула головой, ощущая нарастающий жар в висках. Аврор лениво откинулся на спинку стула, показательно устраиваясь удобнее. Они хотят держать ее здесь часами?.. — Незадолго до его смерти мы успели поговорить, — Корнелия попыталась распрямить плечи, чтобы не выглядеть уж совсем жалкой. — Я хотела узнать правду. По поводу взрыва в Министерстве… — Есть ли свидетели вашего разговора? — Инспектор перебил ее взмахом руки и не показался хоть на миг заинтересованным, несмотря на то, что расследование взрыва официально не завершилось.       Он вновь взялся за перо, что-то зачеркнув в длинном столбце. Корнелия приоткрыла рот, опешив от его равнодушия. Она нахмурилась и тверже повторила: — Мистер Руквуд признался, что участвовал во взрыве Министерства Магии, — на этот раз мужчина не перебил. Но и голову не поднял. Даже писать медленнее не стал. — Я задал вам другой вопрос, мисс Хейл, — капля чернил приземлилась в миллиметре от ее маленького снимка, привязанному к основному отчету. — Может ли кто-то ещё подтвердить, что вы с мистером Руквудом всего лишь говорили?       Его манера растягивать слова, будто жевательный леденец, придавала вопросам особую изощренность. Это чувствовалось пыткой, как если бы из комнаты высосали весь воздух, заставив задыхаться. Корнелия едва заметно мотнула подбородком, сбрасывая напряжение. Инспектор посчитал это ответом и перевернул лист.       Единственным свидетелем выступал профессор Блэк, но Корнелия не имела ни малейшего понятия, как могла просить его свидетельствовать в ее пользу. Прямиком в эту секунду, когда он находился невесть знает где и явно не подозревал о проблеме, свалившейся на ее голову. Нахождение здесь до сих пор походило на поучающую шутку, не имеющую ничего общего с реальностью. Вот-вот войдет отец и все закончится. Пожалуйста. — Мистер Руквуд был убит в ночь на четвертое ноября. Помимо того, что у него остался сын, господин Руквуд считался уважаемым волшебником и ценным координатором отдела правопорядка, — перо интенсивнее забегало по центру листа, повторяя стук крови в ушах. — При обыске в его мантии была найдена ампула с воспоминанием, в котором вы направляете на него палочку. Ближе к полуночи департамент зафиксировал попытку использования Авады.       Мужчина прервался, погружая комнату в вязкую тишину. Оставив записи на пергаменте подсыхать, он переплел пальцы и внимательно осмотрел девушку, будто всерьез прикидывал в уме ее магические способности. — Для чего вы хотели убить мистера Руквуда? — Прямо спросил он.       Корнелия нервно вытерла ладонь о складки пальто, жалея, что не сняла его раньше. Надеялась, что не задержится тут надолго. Паника проступала холодным потом и комкала мысли, уменьшая вероятность убедительного ответа. В неопределенный момент ей показалось, что ровные ряды строк в одинаковых листах — и есть тот самый приговор, ожидающий самой громкой ноты молчания. — Этот волшебник угрожал мне, — заговорила она немного погодя и облизнула уголок рта. — В воспоминании вы набрасываетесь на мистера Руквуда, а не наоборот, — в его тоне проскользнуло разочарование, и ее нижнее веко дернулось от напускной драматичности. — Я не поднял детали вашего пребывания в фамильном доме Мраксов, хотя стоило, ведь подписанный министром запрет для учеников Хогвартса все еще действует. Вы не должны были покидать замок без сопровождения и письменного разрешения. — Бывшим министром, — не сдержавшись, исправила Корнелия.       Мужчина строго посмотрел на нее из-под густых бровей. — Значения не имеет, — коротко ответил он и прочистил горло перед тем, как вновь выбил из нее весь воздух очередным вопросом. — Вы оказались жертвой подстрекательства или действия Империуса?       Реальность начинала догонять только сейчас, обрушившись ледяной режущей крошкой. Эти долгие секунды паузы отпечатывались под кожей, оставаясь ожогами и, видел Салазар, нетронутых мест оставалось все меньше по мере того, как губы инспектора сжимались в тонкую линию. — Нет? — Спустя, кажется, вечность уточнил мужчина и хлопнул в ладоши. — В таком случае судебная коллегия Визенгамота примет это обстоятельство при вынесении приговора в соответствии со всеми действующими поправками, — выбившуюся из хвоста прядь сдуло, когда перед ее лицом резко захлопнулась папка с колдографиями. — На этом у меня все.       Его реакция изменилась настолько быстро, что сознание запоздало обратило внимание на громкие шаги по направлению к выходу. — Подождите! — Корнелия вскочила, рванув к его локтю. От резкости движений стул, качнувшись на одной ножке, рухнул с грохотом. — П-про что вы говорите? — Громко воскликнула она, схватившись за край стола, чтобы не упасть. — Я его не убивала! При мне Руквуд был жив! — Корнелия рьяно ткнула себе несколько раз в грудь, подчеркивая значимость заявления. — Я не произносила никаких заклинаний, так что вы не могли заметить в палочке темную магию! Это немыслимо! — На выдохе бросила она, бегая удивленными глазами по спокойному лицу напротив. — Вы попытались это сделать, — инспектор повел плечом, собирая на своем языке равнодушие целого мира.       Он завел портфель за спину и, судя по проступившим на щеках красным пятнам, терял терпение. — И знаете, какие последствия влечет за собой даже самое безобидное желание. Мы только отошли от первой войны, мисс Хейл. И даже в самом страшном сне вы не сможете представить, сколько волшебников было убито этим заклинанием. Сколько потеряло своих детей, родителей и близких, — его пальцы сжались возле груди и от этого жеста веяло замаскированной печалью. — Ваши слезы сейчас — капля в море страданий всех тех, кого мы хоронили и хороним до сих пор. Не плачьте понапрасну, — с улыбкой добавил он. — Лучше подумайте над тем, как вы можете исправиться. — Он виновен в смерти моей матери! — Трясущимся голосом прикрикнула Корнелия и встала напротив него.       Она хлопнула ладонью по двери, призывая его посмотреть на нее. Да. Глаза успели покраснеть от слез, но слезы эти не принадлежали ни страху, ни жалости — они были частью той беспомощной ярости, что бродила в ней, чуть ли кости не ломая. И губы кривились вовсе не от омерзения. — Не говорите мне ничего о каких-то старых жертвах, когда в развалах Министерства погибла моя мать, — презренно процедила она, порывисто вытерев мокрую щеку. — Руквуд был причастен к тому взрыву. Но почему-то вы считали его своим координатором, а моего отца — предателем, — гневно выплюнула Корнелия.       Ее подрагивающий и полусогнутый палец застыл в воздухе прямиком возле его шеи. На какую-то секунду ей захотелось, чтобы это была палочка. Врезающаяся в его кожу. Выстреливающая все те заклинания, что обрекали существование волшебника на тлен и мрак. — Я понимаю вашу боль, — дежурный ответ инспектора скользнул по фаланге, оставив, наверное, с десяток мелких ран.       Он осторожно опустил ее руку, словно тоже верил, что в какой-то параллельной вселенной его тело уже лежало на полу в луже крови. Продырявленное не один раз. — Но вы допустили ошибку. Хотели убить волшебника. Министерство никогда не забудет жертву миссис Хейл. Как думаете, ей было бы приятно узнать о вашем проступке? — Да как вы… — мысли запнулись о его осуждающую интонацию. — Если бы вы придавали должное значение угрозам, мама бы не погибла, поэтому не говорите мне о ценности человеческой жизни. Вам плевать на то, какой волшебник умрет сегодня или завтра! — гневно процедила Корнелия, вздернув подбородок. — Следите за своими словами, мисс Хейл! — Осадил ее аврор и отстранился. — Перед вами не щенок и не ваш друг, — его глаза неодобрительно сузились. — Придерживайтесь формальностей и ждите отца. — Так меня посадят? Серьезно? — Ее слова перемешались с истерическим хриплым смешком, сорвавшимся одновременно с шагами за стеной.       Аврор почти нашел, что ответить, однако, появление двух фигур в дверном проеме перебило подготовленную речь. Корнелия обернулась, сталкиваясь с отцом. Тот беспокойно смотрел в пол и то сжимал, то разжимал кулаки, не пытаясь встретить ее взгляд.       Подсознание сработало быстрее зрачков, заметивших его сгорбленные плечи, и цепь догадок сжала ребра, заставляя задохнуться. — Ты знал обо всем? — Корнелия полностью повернулась к отцу, пристально ища подтверждение своим мыслям в его глазах за пыльными линзами очков.       Этот вопрос сошел с губ тихим шепотом. Потерянным таким. Инспектор рядом с ней неловко прокашлялся, привлекая внимание Гарольда. Они молча смотрели друг на друга битых секунд двадцать, пока третий аврор прислушивался к дыханию Корнелии и следил за ее подрагивающими пальцами.       Словно действительно существовала вероятность, что она попытается атаковать их одними руками. — Ты знаешь правила, — пауза прервалась сдавленным вздохом, и за ним последовал скрежет толкаемой двери. — Либо она. Либо палочка.       Корнелия открыла глаза, и пару особо горьких слезинок прожгли уголки глаз, пока обстановка вокруг медленно прояснялась. Гарольд, помедлив, кивнул и быстро что-то сказал, не смотря в ее сторону. Лучше бы в это мгновение барабанные перепонки разорвались, и мозг просто бы не успел за секунду разнести на эмоции его голос. Потому что сразу за этим последовало оглушительное осознание.       Она покачнулась и глубоко вдохнула, действуя так, как всегда советовала мадам Помфри при сильных волнениях перед экзаменами. Не забывай дышать. Кончики пальцев беспомощно тянулись к отцовской руке, ища в ней опору. На всякий случай. Если вдруг ее решат сбить с ног еще раз. — Нел, — Гарольд взглянул на дочь и нерешительно чертыхнулся, собираясь с мыслями. Он провел рукой по лицу, словно всю усталость собирая таким образом. — Им нужно… осмотреть твою палочку.       Корнелия сморгнула слезы и сосредоточила взор на третьем авроре. Незнакомый мужчина уже протягивал к ней ладонь, ожидая исполнения. Этот жест за сутки успел въесться в ее подсознание тревожным знаком, поэтому она медлила. Каждый, кто приходил к ней в последнее время, обязательно искал касания, притворяясь другом. — Нел, — надавил отец, сжав ее плечо. — Это единственный выход, — почти умоляюще прошептал он. — И с тобой все будет хорошо. — А иначе? — Произнесла она, едва губами шевеля.       Что-то в его взгляде убедило ее повиноваться. И это была та глубина, что обезоружила, сделав ноги ватными, а глаза — разбитыми стеклами, отражающими боль. Жертвы Империуса всегда говорили, что в момент заклинания в них образовывалась пустота, на место которой приходили чужие желания, компенсируя чувство потерянности и замкнутости неподдельной и глубокой верой.       Корнелия ухватилась одереневевшими пальцами за кончик палочки, ощущая в себе такую же веру. Его губы растянулись в теплой улыбке. Гарольд выпрямился, словно лишился груза с плеч. Ее древко оказалось у аврора. И должно было остаться там всего на пару минут, но незнакомый мужчина сухо попрощался и оставил их. Она непонимающе дернулась за ним. — Палочка будет уничтожена, — отрезал инспектор и щелкнул застежкой мантии на шее, собираясь уйти. — Сделай все, чтобы я не увидел твою дочь снова, — предупреждение повисло, точно вонь, и Корнелия корчилась, стараясь не вдыхать, но получалось откровенно плохо.       Отсутствие палочки сдавило мышцы руки, что совсем скоро онемела и перестала чувствоваться вовсе. Корнелия застыла и бесцельно вгляделась в пустоту — в то место, где минуту назад стоял аврор. Уголок его рта точно дернулся, когда древко перешло к нему, но ее рассудок увиливал от этой детали, спасаясь уверенным касанием отца. — Они н-не могут! — Корнелия неверяще затрясла головой и повысила голос. — Папа, верни ее мне! Верни мне мою палочку! — Закричала она, стиснув рукав на его локте. — Они не уничтожат ее! Ее нельзя сломать и просто так выбросить, слышишь?! Это была моя палочка! Я ничего не сделала! — Хватит. — Гарольд аккуратно отдернул дочь от себя и рвано выдохнул, чем вывел Корнелию из себя окончательно. — Это был единственный выход. Приведи себя в порядок. Тебе ещё возвращаться в школу.       Отрицание забилось в голосовые связки, напрочь лишив слова громкости. Корнелия отшатнулась, врезалась в стол и учащенно задышала, все шаря ладонью по внутренним карманам пальто. Всем своим видом подтверждая симптомы тех страшных синдромов в медицинских справочниках: потеря сознания, неразборчивая речь, хаотичные и бессмысленные действия. Прижав кулак к губам, она беззвучно заплакала.       — Пропустите! Ну же! Пропустите! — Коридор вмиг стал средоточием шума и визгливых вскриков.       В проходе показалось неразличимое нечто. Забитые влагой глаза не пропускали отдельных черт внешности, превращая прибывшего гостя в яркую муть. Корнелия отвернулась, быстро вытирая рукавом мокрые дорожки на щеках. — Ой, добрый день, мистер Хейл! Надеюсь, вы не позабыли меня, — противно захохотала девушка, цокнув каблуком по старой плитке. — Мало счастливчиков удостаиваются видеть Риту Скитер дважды, а то и трижды, но вы бьете все мои рекорды в этом году…       Салазар. Только не это.

***

             Следующее утро выдалось спокойным. Да.       Точно спокойным.       Хай Лин дала бы ему более мрачное определение. Обстановке в ее спальне оно подходило больше: в полумраке беспорядок только рос, покрываясь новыми слоями пыли и грязи.       Корнелия перестала проигрывать в голове противный смех Скитер спустя несколько дней. Потому что он истощил настолько, что в ушах заиграл белый шум. И не то чтобы этот звук отвлекал от засевшего в памяти собственного крика, но в последние дни тишина стала чем-то похожим на собеседника на второй половине кровати.       Палочка.       Ей будто бы отрубили руку по локоть. И даже не заткнули кровотечение, оставив обрубок висеть так. Больнее было только просыпаться, осознавая, что голос матери начал быстрее размываться в воспоминаниях, заменяясь ненавистными голосами авроров — тех, кого Корнелия хотела бы никогда не видеть вживую.       Но получалось так, что они все больше и больше вплетались в ее жизнь. И это изменение грянуло неожиданно, застав девушку врасплох. Всего неделю назад все было иначе. Ей хотелось бороться, отгоняя все плохое, что тащилось тенью по заснеженным тропинкам и согретым школьным коридорам.       И возвращать себе себя. Не теряясь на этом пути.       Директор Дамблдор принял весть о палочке с искренним недоумением. Теперь каждый курс знал о происшествии, подчеркивая трагичность ситуации своими напускными вздохами, как бы намекающими на сожаление. Но сожаления там и близко не было. Так. Всего лишь первое впечатление от такой резкой и неожиданной сплетни.       Корнелия свесила ноги с парапета и подставила лицо морозному ветру. Астрономическая башня редко оживала в первую половину дня, а в зимние месяцы интерес к этому предмету неизменно пропадал, уступая Чарам. Так что у нее появилась возможность побыть вдали от любопытных взглядов и шумных перешептываний, не покидая замка. Ведь теперь и это запрещалось.       Под ней простиралась белоснежная гладь. Уходила на бесконечные мили во все стороны. Корнелия водила отрешенным взглядом то по белым холмам, то по блеклому горизонту: и то, и другое было одинаково недосягаемо с этого расстояния.       Но если слегка сдвинуться к краю и расслабить пальцы, отпуская выступ, расстояние могло стать формальностью. Как и отсутствие палочки. Мертвым они не требуются. — Слезай. Немедленно.       Такой знакомый мужской голос просочился сквозь ветер и стук сердца в ушах. Корнелия вздрогнула и испуганно обернулась, ловя настороженный прищур профессора Блэка. Класс астрономии отличался размерами от других классов. Чаще всего в нём стояло эхо. Она бы точно услышала шаги, еще на витиеватой лестнице. И открывающуюся дверь, петли которой потеряли первоначальный цвет из-за ржавчины. — Вы не спросили, хочу ли я этого. — Корнелия безразлично пожала плечом и отвернулась. Не желала же никого видеть. Даже Хай Лин. — Как и не дал тебе сглупить. — сразу же ответил он. — Не стыдно просить помощи, когда кажется, что все потеряно. Тебе бы этому научиться. — Один раз я пришла к вам. И вы ничем мне не помогли, — этот эпизод с его подземельем был искрой, которую ее сердце разогнало до резкого жара в лице. Корнелия развернулась, не поднимаясь и взглянула на него. По скрещенным коленкам пробежала дрожь.       Он улыбнулся. Как и всегда улыбался, когда в её слова проникала задетая гордость, делая тон значительно грубее обычного. — Когда переводишь взрывоопасный и секретный шифр, желательно не отвлекаться, — Блэк приблизился, остановившись у круглого стола. Его пальцы мягко забарабанили по карте созвездий. — Я бы сидела тихо, — Корнелия правда думала, что не будет с ним разговаривать и теперь пыталась не приглядываться к ямочке в его щеке, отвлекаясь на плакаты на стене. — Да хоть громко. Суть не в этом.       Она замолкла, почувствовав, как его честность просачивалась в неё через свежие царапины и практически смешивалась с кровью. Становилась чем-то вроде отдельного вещества, к которому стремительно привыкало сердце.       Жар лип к щекам, но разве это не считалось рефлексом организма… Согревать, когда вокруг всё мерзло от поцелуев зимы?.. — Сильно испугалась? — Спросил Блэк, сделав ещё один шаг к ней.       Её взгляд четко уловил разницу в расстояниях. В том, как теперь до его груди можно было дотянуться рукой. Корнелия приподняла подбородок, замечая, что сейчас он носил другую мантию. Вышитый багровыми нитками воротник отсылал к Дурмстрангу — к их красной зимней форме, украшенной мехом и кожаными вставками на рукавах. — Что? — Слабо шевельнулись губы. Рассудок же распознал вопрос мгновенно. И только непривычная мягкость в словах заставила усомниться. — Авроры, — подсказал Блэк. — Насколько я успел заметить, они не стараются быть вежливыми при допросах.       Корнелия с усилием поборола желание узнать, что ещё он знал об аврорах и их методах дознания. Потому как это было бы уже слишком, хоть и жглось внутри, подпаляя подозрения. За ночь они выросли, сделав утро болезненным и жутким. С того момента, как отец покинул Хогвартс, не прошло ни минуты без тяжелых размышлений.       Те касались всего: матери, Руквуда, артефактов, принадлежащих профессору Блэку. Их всегда было так много в его подземелье, что сейчас предупреждения отца смывались о логичные доводы. Ведь Дамблдор просто бы не позволил держать в Хогвартсе опасные и незарегистрированные реликвии. — Вы тоже не сильно стараетесь быть вежливым, — как бы невзначай уколола его Корнелия. — Только палочки пока не отбираете. Особой разницы не заметила. — Им ты огрызалась так же, как и мне? — профессор в самом деле ухмыльнулся.       Вся тщательно подготовленная язвительность испарилась в ней. За одну секунду. Хотя войнам полагалась длиться не меньше пяти минут, чтобы запомниться по-настоящему.       Она опустила ладони за спину и оперлась на них, чуть выгнувшись. Потому что собиралась компенсировать эту драгоценную секунду и стереть победный блеск в его радужках. — Я все думаю, почему они не увидели в воспоминаниях Руквуда вас, — неподдельная задумчивость скользнула между ними вместе с порывом ветра, бросившим в ее легкие запах его парфюма. — Мы тогда были вместе. Разве нет?       Стоило отдать профессору должное. За то, что он умел казаться невинным больше, чем она. Это выходило у него так естественно, что Корнелия с легкостью поверила, если бы не пережила предыдущий день.       Какая-то часть неё до сих пор находила эту его особенность удивительной. Магия тут не имела никакого участия. — Потому что не все авроры хотят меня видеть, — сказал профессор. Бесстрастно. Даже паузу не выдержав для вида. — В газетной статье было сказано, что он умер от остановки сердца, — добавила Корнелия, почему-то веря, что точные факты выдернут из него истину. — А мне сказали, что его убили. В ту ночь… вы с кем-то говорили в коридоре. Это как-то связано? — А ты как думаешь?       Он задал обыкновенный вопрос, но это чувствовалось, как брошенный при плохом свете козырь. Тот самый, что впоследствии обнулил все ее победы, обесценивая каждую фишку в стопке.       Корнелия моргала и с каждой секундой ощущала себя в ловушке, созданной собственными же предостережениями. Не имея ни малейшего представления, сколько предстояло еще содрать слоев, чтобы добраться до чего-то настоящего в нем.       Её пальцы неуловимо задрожали. Приток осознания грянул с болезненной четкостью, оставив Корнелию молча жалеть, что её легилименции никогда не хватит на то, чтобы увидеть его мысли. Подобное казалось чем-то абсолютно немыслимым. — По крайней мере я уже знаю то, что вы нелегально храните у себя артефакты. Что? Удивлены? — Корнелия вызывающе хмыкнула, заметив в его лице секундную настороженность и придвинулась ближе. На одном инстинкте. — Я тоже была, когда мне рассказали об этом. И все гадаю, как не догадалась раньше.       Она мысленно молила Салазара пойти на милость и не дать ее худшим опасениям сбыться прямо сейчас. Потому что хотела уцелеть какой-то особой и уязвленной частью, что диковато цеплялась невидимыми когтями за любое присутствие профессора. И постоянно выискивала его в Большом зале, замирая, едва его тень вырисовывалась на стенах. Всегда вблизи и еще ни разу на расстоянии миллиметров, сгорающих между ними в эту секунду. — Вещь, о которой ты говоришь, никогда мне не принадлежала и была продана на торгах в конце августа, — Блэк расставил руки по обе стороны от неё и сдержанно улыбнулся.       Корнелия не радовалась, прозябая под его прямым и нечитаемым взглядом, забыв, что кровь в жилах требовала движений, а не ступора. Её тело так и замерло, боясь, что из-за одного движения между ними обязательно появится стена, отняв у неё возможность так долго рассматривать цвет его глаз. И находить в них всё больше черных крапинок. — Если я правильно понимаю, о чем ты, — предположил он и мельком глянул себе за спину, реагируя на отдаленный шум на лестнице. — Таких рунических кристаллов уйма и у каждого есть свой триггер, который одинаково вызывает разрушения и смерть.              Корнелия ожидала услышать совершенно другое и не заметила, как в груди стремительно потеплело. Она приподняла голову и посмотрела на него, жалея, что не могла просто взять и рассказать ему обо всем. — Я лишилась палочки, потому что вы мне не дали покончить с Руквудом, — его пальцы замерли рядом с ее подбородком. Корнелия самостоятельно заправила за ухо прядку, лишив профессора какого-либо рычага. И это действительно чувствовалось победой. — Ты потеряла ее, потому что доверилась лживому сопляку и позволила ему проводить тебя в опасное место, — Блэк грубо цокнул языком, нахмурившись.       Ответ вырвался из него мгновенно. И секунды размышлений не занял, точно эти мысли не давали ему покоя долгое время и дожидались своего часа. Пьер поступил с ней скверно, но Корнелия не придавала его эгоизму никакого значения. Он всегда был таким. Всегда выбирал ту партию, что несла выгоду лишь для него. Ее ошибка стал профессор. Вера в то, что он действительно мог помочь. — Вы могли хотя бы сказать мне, — прошипела она, не купившись на недовольство в его глазах. — Дать понять, что рядом с вами были пожиратели! Или что в крушении Министерства виновен какой-то рунический кристалл, который вы видели своими глазами, — требовательно подчеркнула Корнелия, скрестив руки на груди. — Со своей стороны я сделал достаточно. И ты не маленькая девочка, — фыркнул он и оттолкнулся, выпрямляясь. Холод резанул по коленкам, заставив Корнелию сжаться. — Тебя разве не учили, что если парень зовет на свидание в сомнительное место, то обязательно стоит сказать об этом отцу? — Калеб хмыкнул, очевидно, наслаждаясь замешательством на ее лице. — Вы сидели за одним столом с пожирателями! — Обвиняюще взвизгнула Корнелия, вздернув брови. — Вся моя семья связана с ними, а ты говоришь мне о каких-то дилетантах с одного вечера, — уничижительно прыснул профессор, наклонив голову. — Подрастешь и поймешь, что не обязательно перенимать повадки тех, с кем ты вынуждена пировать. Можно просто смотреть и слушать. — И это ваша мораль? — Воскликнула Корнелия и неприязненно скривилась, удерживаясь, чтобы не вскочить на ноги. — Помимо нарушения законов ради прибыли?       Несмотря на то, что прошли уже сутки и информация практически уложилась в ее голове, она не находила себе места. Перед ней стоял… преступник, признавший связь своей семьи с подданными Волан-де-Морта. Профессор выделил это замечание таким равнодушным тоном, что Корнелия ощутила свои старания абсолютно бесполезными. Будто бы борьба против пожирателей изначально была обречена и сейчас нашла свой закономерный конец.       Он не пытался очернить остальных Блэков и почему-то это задевало ее сильнее, чем отсутствие палочки. — Мир полон самых разных оттенков, мисс Хейл, — профессор смягчился, словно передумал отчитывать ее. — Моя семья выбрала один путь. Я занялся другим. Хотя мог бы торговать магглами и швырять кристаллы подросткам.       Корнелия опустила подбородок и устремила взгляд в пол, представляя, как после выпуска перед ним натурально появлялось столько дорог, что самой привлекательной для него оказалась контрабанда ценностями. — Что-то мне подсказывает, что вы и в этом преуспели. — Не все сразу. С вами у меня нет столько свободного времени, — она отчетливо расслышала его смешок.       Не то чтобы факт его веселья огорошил и лишил дара речи. Корнелия почувствовала ком в горле. И заметно отстранилась, потому что выносить его присутствие становилось настоящим испытанием. Не из-за странной тяжести в груди и зажатого в тиски сердца.       Ей стоило всего узнать ту часть его семьи, что не описывалась в «Ежедневном Пророке». Эта правда до сих пор резала память и нередко наведывалась к ней по ночам, оставаясь до самого утра. И казалось, что она предает Элизабет. Хотя бы потому, что от его улыбки или усмешки в ней просыпалось любопытство вместо омерзения. — И тем не менее вы скрывали от меня столько всего. — Она стремительно оттолкнула его и вскочила, направившись к выходу. — Вы могли предотвратить взрыв. Каждый опасный артефакт должен сразу же направляться в Министерство, а не перемещаться по аукционам в роли очередной безделушки! — Корнелия. — Профессор глубоко вдохнул. — Разве могу я доверять вам? — Низкие каблуки шаркнули по полу при развороте. Она гневно зыркнула на него, останавливаясь в двух шагах. — Разве могу быть уверена, что вы не причините вреда моей семье? — Да. Ты можешь. — Спокойно ответил он. — Докажите. — Выпалила Корнелия. — Если хотите, чтобы я передумала.       Счет времени просто потерялся под его мерным дыханием и несбывшимися касаниями к ее щекам. Им было суждено случиться только в ее голове. В пределах фантазии, где коробок с компрометирующими материалами никогда не существовало и все, что их связывало, касалось безобидных занятий. — Меня бы не утвердили на должность профессора, если бы я был даже косвенно причастен ко всему. Это невозможно, понимаешь? — Озвучивал очевидные факты Калеб, не сдвигаясь с места. — Ни Альбус, ни департамент образования не позволили бы мне стоять сейчас здесь. — А каков вообще смысл? Что вы тут делаете? — Ее плечи дрогнули, словно это ей задали настолько острый и прямой вопрос. — Кроме того, что выбираете любимчиков среди факультетов и занимаетесь только ими?       Его веки незамедлительно дрогнули. Профессор закрыл глаза, стиснув переносицу. Словно ему надоело видеть ее и усиленным нажатием на глазные яблоки он думал исправить ситуацию. Все те эмоции, заживо гниющие в ней последние дни, собрались в уголках губ, треская пигмент помады и уродуя линию натянутой улыбки.       Ей тоже хотелось найти выход, чтобы чувствовать в себе не только отчаяние. Такую возможность у нее отняло сердце, заставив бессознательно выбирать запах дыма и хвои, а не совесть. — Знаете, как я была рада, когда узнала о вас, — ее голос надломился. Совсем как ранний лед под тяжелым весом. — Я прыгала от счастья, потому что вы не были похожи ни на одного профессора. И я надеялась, что научусь от вас всему! Я верила в это, когда садилась читать учебники, которые вы выбирали для нас. Я ждала только ваши занятия и шла на них с желанием!       Она хотела сказать о другом, но признания так и сыпались вместе с теплыми слезами, не собираясь заканчиваться. Хотя язык продолжало покалывать от невозможности просто взять и рассказать о безжалостном тоне аврора и его глупой манере расставлять предметы. О скрипучем стуле в крохотной переговорной и темных сырых углах. О том, как ее заставили отвечать за чужую смерть, забыв, что в ответе нуждалась Элизабет, а не Руквуд, едва ли поперхнувшийся от ее рук на его горле. — Но теперь никто не вернет мою палочку. Никто не воскресит мою маму и не склеит по куску мою семью, — Корнелия загибала пальцы, не смея останавливаться. Потому что иначе оно нагнало бы ее позже на стерильных металлических столах под ярким светом хирургических ламп. — Ничего из этого не случилось, если бы ваша мораль правда существовала, мистер Блэк!       Ее взгляд упал на него. Профессор привалился к одной из бесхозных тумб и слушал с отстраненным выражением лица, переставляя фигурки волшебных созвездий на шахматной доске. И это тоже было достаточно честно. Как если бы он заявил, что вся ее речь ломаного гроша не стоит. — Мне уже достаточно того, что я потеряла.       Корнелия умолкла, отворачиваясь от него и пряча в ладонях сорвавшийся всхлип. Эти последние слова предназначались отражению в зеркале или пергаменту у зажженного камина, но она сказала их ему в надежде, что его пальцы все-таки потеряют интерес к столешнице.       Однако фигурки перемещались в том же темпе. Ее сердце всерьез начинало завидовать им. — Возьми несколько выходных, — наконец произнес профессор, оторвавшись от разглядывания заполненных клеток. — Затем приходи ко мне. Продолжим твои занятия, когда придешь в себя.       Она опешила и учащенно заморгала, сталкиваясь с ним обычным. Взятым из отрывков секретных писем и запрещенной корреспонденции. В эту секунду он не имел ничего общего с тем профессором, что совсем недавно дышал с ней одними затяжками, отвлекая от бед.       И оттого покрывался глубокими трещинами, становясь для нее чем-то вроде сломанной елочной игрушки. — Вы ничего не скажете? — Я уже сказал тебе все, — он выпрямился, собравшись уходить. — Вы сказали мне это так, будто мы видим друг друга впервые. — Возможно, потому что так и есть. — Блэк прошел мимо, выдержав дистанцию. Ее не покидало ощущение, что они прежние просто бы рассмеялись с этого. — Не пытайся залезть глубже, Корнелия. Мы для такого находимся на разных уровнях.       Он покинул ее так же незаметно, как и пришел. Только вместо необъятного зала башни, пустота выбрала девушку и засела внутри нее, передавив сгустки чувств, что помогали не замерзать под ледяным потолком. Они болезненно заныли, стоило ей опуститься на пол и обнять себя.