Глава 16. Манипулятор

      Семейные посиделки никогда не были чем-то обыденным для Кийоми. Учиха привыкла к совсем иному — не к тёплым разговорам, в которых ощущалась та самая любовь, обусловленная духовными связями, а к колючему холоду и установленным формальностям, которые нельзя было переступать даже под страхом смерти, — в особенности перед отцом, никогда не проявлявшим чрезмерно много «сентиментальности». Максимальной его похвалой являлось похлопывание по плечу и скупое: «Неплохо». Большего от него нельзя было ожидать, из-за чего со временем девочка свыклась и перестала остро реагировать на подобное. Или пыталась, ведь, несмотря на многочисленные колючие иголки, в глубине души сохранила чувствительность, пусть пошла в отца во многом. Особенно, если взять характер, так как материнских черт досталось крайне мало. В каком-то смысле Учиха являлась папиной дочкой.       Иронично, не так ли?       Тот, кто не умел в должной мере проявлять отцовские чувства и примерить на себя, помимо жёсткого наставника, другую оболочку — более милосердную, стал примером, сам того не поняв. Воспитание взрастило в ней стержень, столь нужный для шиноби и того, что ждало их впереди. Всё же глава семьи исполнил задуманное. А цена… Разве она важна, когда душа и так держалась в шаге от падения в вечную тьму, уповая на друзей? Если Учиха потеряет помимо родителей и Итачи ещё и их, то никакого смысла для дальнейшей жизни не останется. Он рассеется, и те немногочисленные краски бесповоротно поблёкнут, превратив дни в один — бесконечный и нестерпимый, как при долгом нахождении в той же больнице.       Кийоми крепко зажмурилась — разноцветные пятна заплясали перед глазами. Она глубоко вдохнула и выдохнула, унимая быстрое сердцебиение при появлении воспоминаний, обёрнутых в кровавый саван. Учиха всё бы отдала за возможность ещё разочек увидеть тех, кого так сильно любила и чьи образы до сих пор жили в памяти. Но воскрешать мёртвых — против всех правил, как человеческих, так и Божественных. С такими силами нельзя играть, если не хочешь беду накликать. Не зря свитки с подобными техниками находились под строжайшим запретом: наверное, это один из тех редких видов соглашений с Хокаге-самой.       Кийоми уважала Хокаге-саму и никогда не отзывалась о нём в негативном ключе, ведь это стало бы наивысшим уровнем неуважения по отношению к главе деревни, однако так просто проглотить ложь по поводу Итачи тоже не собиралась. Раз Хирузен не хотел поведать истинную историю столь ужасного поступка, то она сама выяснит правду. Неважно, как и с помощью чего — раз цель поставлена, Учиха обязательно достигнет её. По-другому она мыслить не могла и не хотела, иначе никакого резона для поднятия с футона не будет. А что хуже, нежели отсутствие хотя бы малейших эмоций и всепоглощающая пустота?       «Не смей даже думать о таком! — Кийоми резко и чрезмерно сильно тряхнула волосами, из-за чего заколка едва не сорвалась и не упала на стол. — Не думай! — настойчиво повторила Учиха и сжала кулаки, вонзив ногти в кожу. Боль давно стала для неё чем-то эфемерным, отчего куноичи замечала её в крайне редких случаях. — Нель!..»       Прикосновение мозолистых пальцев к плечу вызвало кратковременную дрожь у Кийоми, словно в комнату налетел зимний ветер и заполз ей под одежду. Учиха поспешно обхватила себя за плечи, будто защищаясь, пока пелена с глаз медленно растворялась.       Предвидя вопросы, Кийоми приподняла уголки губ в слабой улыбке и слабо взмахнула трясущейся, как от озноба, рукой.       — Заранее ответив на ваши вопросы — со мной всё в порядке. — Кийоми обхватила запястье и неторопливо сжала его, вынуждая дрожь сойти на нет, в то время как Норико с Даичи недоверчиво переглядывались. Ёсико-сама нехотя убрала ладонь и задумчиво почесала подбородок. — Пожалуйста, не беспокойтесь. Я ведь сейчас не на тренировочном поле, верно? — Куноичи старалась сохранить максимально дружелюбный тон, пусть злость то и дело подкидывала в голову всякие дурные мысли, подобно мерзкому паразиту.       «И нянька мне совсем не нужна! Боже, мне как будто пять или шесть!» — Кийоми терпеть не могла несколько вещей: нравоучения по поводу того, как ей «необходимо жить»; ненужные и совершенно непрошеные советы; однако больше всего Учиха не любила сочувствие по отношению к себе или к произошедшей трагедии, которая нередко имела тонкую грань с постыдной жалостью. Пусть уж лучше её ненавидят тысячи и миллионы, но не выказывают сострадание! — от него ей всегда тошно становилось, а некогда зарубцевавшийся шрам вновь открывался и пускал литры крови, вынуждая из раза в раз бороться.       Любое сочувствие к беде — не подарок, а умело скрытое презрение. В нём нет ничего хорошего, также как и прока. Чужие роптания не в силах возвратить родителей Учихе или того, кого по сей день продолжала любить.       Кийоми опустила взор на практически опустевшую тарелку и положила в рот последний кусок, тщательно его жуя. Учиха не из тех, кто спешит. Лучше сделать один осознанный, пусть с виду маленький шаг, нежели совершить тысячу неверных и попасть в ловушку.       Кийоми потянулась к осибори, как заметила прищуренный взор Норико, а после и вопросительно склонённую голову, на что Учиха демонстративно закатила глаза. Даичи неловко поглядывал то на Норико, то на Кийоми, точно ожидал лицезреть драку между двумя подругами в любую секунду. Кому, как не ему знать об их… Временами непростых отношениях? Но, слава богу, драки никакой не состоялось.       — Ты что-то скрываешь от нас, Кийоми? — Норико изящно выгнула бровь и прицокнула языком, подобно недовольной старшей сестре. Кийоми шумно фыркнула и расправила влажное полотенце, вытерев слегка грязный рот. — Давай, подруга, ты же знаешь, мы не отста…       Ёсико полоснула гневным взором по внучке, вынудив Норико тут же прикусить язык и густо покраснеть, точно ей на голову вылили целое ведро красной краски.       Норико натянуто посмеялась и почесала заднюю часть шеи с несвойственной ей неловкостью, пока Даичи прижимал кулак к губам и старательно делал серьёзный вид. Кийоми мысленно хмыкнула при появлении столь откровенного румянца на щеках подруги; бабушка довольно кивнула и сделала последний глоток чая, допив остатки.       Естественно, она обожала внучку и никогда бы не позволила никому обидеть её, однако характер Норико тоже не прост. Впрочем, это касалось и её острого языка, который она не всегда успевала контролировать, за что Ёсико как раз и ругала Норико. Будущие защитники Конохи должны обладать не только силой, но ещё уметь договариваться и вести общение с окружающими. Не всякое дело решалось кровью и долгими войнами.       Ёсико прижала полотенце к губам и довольно потянулась, услышав хруст костей. Времена сменялись — одно поколение заменяло другое, но истина оставалась прежней: те, кто видел достаточно смертей и отнял несчетное количество жизней, наблюдали за заходящим солнцем, а молодые встречали новый день и строили мир, который, как Ёсико надеялась, станет лучше прошлого. Вся надежда ведь именно в них — тех, кто сумеет превзойти предков.       Пусть будущее покрыто густым туманом, Ёсико знала: этих троих детишек ждёт великое будущее, несмотря на возможные лишения. Жизнь ведь не состоит из сплошного позитива. Мир шиноби — тем более. Нужно всегда быть готовым и при наступлении рокового момента не побояться опустить лезвие, так же, как жить с последствиями совершённого выбора; не страшиться обезображенных призраков, навещающих убийцу ночами и обращающих приятные сновидения в бесконечные лабиринты, сотканные из теней и душераздирающих воплей.       Но сейчас пока ещё рано. Открытия ждут их впереди.       — Раз уж вы поели, дорогие, — Ёсико встала, сопроводив столь незначительное с виду действие натужным кряхтеньем. — Я помою посуду. А вы отдохните. — Она глянула на смущённо улыбающегося Даичи, следом обратила взор на примолкнувшую Кийоми. — Вам будет полезно. — Женщина уже было потянулась тонкими руками к опустевшим тарелкам, как Кийоми встала с колен и поспешно выговорила:       — Я помогу вам, Ёсико-сама. — Для Кийоми лишь в радость хоть чем-то занять себя. Учиха ещё не свыклась с тем, что отдых — точно такая же важная, и, главное, необходимая составляющая, без которой организм рано или поздно подведёт в самый неподходящий момент.       Ёсико озадаченно заморгала от неожиданного предложения и открыла рот для попытки возразить, но Кийоми без лишних споров или предисловий взяла столько тарелок, сколько получилось, и неспешно пошла к раковине.       Ёсико издала мысленный смешок и покосилась на оставшихся детей: Даичи тяжело вздохнул, что было красноречивее всяких других слов; Норико пожала плечами и взмахнула руками, ухмыльнувшись, словно говорила: «ты ведь знаешь её, ба. Почему так удивлена?»       Ёсико цыкнула, выражая неодобрение по отношению к поступку Кийоми, однако в итоге ей ничего не осталось, кроме как начать убирать всё остальное. Сразу понятно, из какого именно она клана — Учихи те ещё упрямые гордецы, никогда не принимающие помощь от кого-либо.       Заметив краем глаза движение, Ёсико отрицательно покачала головой и нахмурилась, вынуждая Даичи и Норико сесть обратно на подушки. Со всем прочим вполне способна справиться — не настолько уж стара. Женщина неторопливыми шагами направилась к Кийоми и, когда та положила грязную посуду, Учиха молчаливо взяла еë и продолжила тщательно намывать. Ещё один бзик куноичи, ведь ей нужно, чтобы всё было в идеальном состоянии. Этого требовал отец, и со временем данное правило въелось в подкорку, подобно выученной наизусть технике.

***

      Даичи не винил Кийоми за подобную реакцию. В каком-то смысле, хоть и не полностью, он понимал её и мог разделить половину боли. У неё не осталось родителей и любимого человека, по которому она продолжала скучать изо дня в день, в то время как у него отец с матерью были живы, но никто из них не желал видеть сына вновь. Более того, генин был уверен, что родители были бы счастливы, окажись он мёртв после экспериментов Орочимару. Отец так точно устроил бы праздник. А та, кто засела в разуме, считала его лучшим другом, и никем другим.       Даичи упёр локоть в стол и принялся рассеянно водить пальцем по твёрдой поверхности, обдумывая дальнейшие действия. По идее, надо возвратиться домой, но от одной лишь мысли, что гнев отца лавиной обрушится на него и переломает каждую кость, бросало в откровенную дрожь, и горячая кровь стремительно холодела. Генин рвано выдохнул и прикусил нижнюю губу, чувствуя бегающие мурашки по всему телу и учащённое сердцебиение. Может быть, лучше обождать? Но Атсуко-сенсей ведь сейчас не в Конохе: к кому попроситься?..       — О чём задумался, Даичи? — донёсся откуда-то издалека звонкий голосок Норико, сумевший, пусть отчасти, но вытащить его из мучительных размышлений. — Надеюсь, ты не думаешь сбежать? — Доброе подтрунивание подобно эфемерному и одновременно живому объятию, которое способно унять любые страдания — как физические, так и психические.       Даичи перестал водить пальцем по столику и несколько раз постучал по нему, будто выбивал мелодию.       Даичи отмер и почесал глаза свободной рукой, словно всё это время спал и лишь сейчас отогнал дрёму.       — Да так… — Даичи с какой-то особой апатией покачал головой и прокашлялся, дабы избавиться от хрипотцы. — Думаю, куда мне дальше пойти? Возвращаться д… — Генин запнулся, силясь вытолкнуть данное слово из горла, однако закончить так и не вышло. Поэтому он решил убрать его и продолжил: — Возвращаться опасно. Атсуко-сенсей нет в Конохе. А больше мне особо не к кому идти. — На полтона тише закончил мысль парень, не успев спрятать возникшую горькую печаль. — Но ладно, не забивай этим голову, Норико.

***

      Норико всегда считала: ей непомерно повезло повстречать такую добрую и милосердную женщину, как Ёсико-сама. Ведь теперь она не представляла жизни без любимой бабушки. Конечно, их пути могли и не пересечься, окажись жизнь менее благосклонна к сироте, но подолгу она никогда не задумывалась над столь ужасным вариантом. Ёсико заменила не только родителей, которых генин и в лицо не видела никогда, — она заменила собой весь мир и стала им! — а это значило, что теперь девушка обязана защищать старушку.       Как Ёсико протянула руку помощи и взяла под крыло, игнорируя трудный характер новообретённой «внучки», так сейчас Норико несла за бабушку не меньшую ответственность и обязана не только помогать, но и защищать от возможной опасности, пусть в Конохе мир и пока деревни не собирались устраивать вражду между собой. Да только вот, мир чрезмерно хрупок, и разрушить его в состоянии любое неосторожное действие: вплоть до неаккуратного словца, брошенного словно бы в шутку или случайно.       Мир — краток и недолговечен, война — вечна и беспощадна ко всем живущим, к мёртвым же приветлива.       Норико прицыкнула языком и скрестила руки на груди, наблюдая за Кийоми. Не каждому удавалось сладить с Учихами, ведь им присущи спесивость со стремлением справляться с любыми бедами в одиночку. Таковы они, и ничего не поделать, однако Норико испытывала уважение к подруге, помимо сестринской любви. Да, между ними случались ссоры, как и у многих людей. Самое главное — они в итоге мирились, продолжая слаженно работать в команде. Этого хотела бы ещё Атсуко-сенсей, а желание сенсея — негласный закон.       Норико придвинулась к Даичи ближе и, приложив ладонь ко рту, не глядя на парня, прошептала:       — Ох уж наша Кийоми — не может без дела сидеть. Всегда ей нужно занять себя чем-то, — то ли в шутку, то ли в укор произнесла Норико: быть может, всё вместе. Она никогда не скрывала того, что подруга перебарщивала с тренировками и прочим. Привыкла говорить всё напрямую. — Хоть связывай верёвками — да ведь не поможет! — она выпутается из них, — пробурчала куноичи. Учиха была одной из лучших учениц в Академии и всегда получала высокие оценки. Как, впрочем, и Саске. Не услышав ответа или хотя бы какой-то минимальной реакции от Даичи, она недоумённо воззрилась на него и слегка толкнула друга, будто тот состоял из хрупкого стекла. — Ты чего такой хмурый, Даичи? Заразился от Кийоми? — попыталась отшутиться, чтобы разрядить вмиг изменившуюся атмосферу, в которой красной ленточкой прослеживалось нарастающее напряжение.       Нет нужды задавать дополнительные вопросы, чтобы понять ход мыслей Даичи. Пусть Норико родителей толком не помнила, жизнь одарила её ценным подарком, о котором не смела просить. Из всех осиротевших детей она являлась самой проблемной, из-за чего мало кто верил в то, что кто-то решится стать для неё родителем. С Даичи судьба оказалась намного несправедливее — мало чудовищного эксперимента от обезумевшего змея, так ещё и домашнее насилие. Он не заслужил всех тех испытаний, которые выпали на его долю.       Даичи подпёр щеку ладонью и поджал губы, словно их сковала мерзопакостная паутина. Он ссутулился и опустил голову, в то время как Норико молча разглядывала его. Он ощущал её взгляд каждой клеточкой тела, из-за чего в определённый момент парня бросило в жар.       — Так уж и не к кому идти, Даичи? — участливо поинтересовалась Норико — без ехидства, так как знала, когда колкости можно использовать, а когда их стоило приберечь для более удачных случаев. — Ты уверен насчёт этого? — Она еле заметно приподняла уголок губы и на пару минут накрыла ладонь друга, вызвав у Даичи новый румянец. — Ты ведь знаешь — мы всегда рады видеть как тебя, так и Кийоми! — Норико мельком посмотрела на Кийоми, но та даже головы не повернула, занимаясь посудой. Хоть девушка была уверена: Учиха слышала каждое слово. Во время миссий всегда держала ухо востро и никогда не расслаблялась. — Или успел забыть, м? — Норико ещё на несколько сантиметров приблизилась к нему, прикоснувшись грудью к плечу Даичи, отчего парень что-то невнятно пробормотал. Пришлось поднапрячься, чтобы услышать:       — Конечно з-з-знаю, Норико… — сумбурно пролепетал Даичи сквозь заикания. — Но… Вряд ли будет правильно, если стану надоедать. — Парень провёл ладонью по волосам и пару раз дёрнул их, приходя в себя. Давненько с распущенными не ходил. — Поэтому, думаю, лучше пойду. Не оставаться же мне здесь на ночь, — натянуто хмыкнул Даичи и встал из-за стола, как Норико тут же положила ладонь ему на плечо и надавила, вынудив с оханьем упасть на подушку, в то время как губы Норико растянулись в широкой улыбке, и глаза воодушевлённо заискрились.       Норико щёлкнула пальцами и восторженно заголосила, будто собиралась оглушить всех и вся в доме, отчего Даичи встрепенулся. Кийоми замерла, после чего резко обернулась к подруге и сердито сузила глаза, пока вода текла с тонких пальцев и капала на пол. Ёсико спрятала руки в карманы и устремила заинтересованный взор на внучку, сохраняя молчание.       — Оставайтесь на ночь! — бойко затараторила Норико, сверкая глазами и убрав руку с плеча покрасневшего Даичи. — Мы ведь так давно не устраивали подобного. — Бывало, друзья соглашались, и, признаться, такие моменты были драгоценнее любого сокровища, ведь им всем удавалось в полной мере расслабиться и позабыть о проблемах. Сбросить шкуры ниндзя, став простыми людьми. — И бабушка будет не против, верно? — Куноичи посмотрела на бабушку — та благосклонно кивнула и улыбнулась, выказывая поощрение к такой инициативности.       Даичи замялся и прикоснулся пальцами к шраму, неторопливо поглаживая его.       Кийоми прикусила щеку изнутри и глянула вниз, чуть не выругавшись при появлении пятен на полу. Учиха наскоро вытерла мокрые руки, протянув:       — Не уверена, что это хорошая идея, Норико… — Кийоми свела брови к переносице, как всегда делала при принятии или обдумывании того или иного решения. — Вы и так уже достаточно сделали. — Учихе не хотелось бы пользоваться добротой подруги и Ёсико-самы. Как-то это бесчестно. — Я лучше пойду к себе. — Генин приложила палец к подбородку и намеренно понизила голос, надеясь, что никто не услышит. — Или пойду на тренировочное поле. — Ей ведь стало лучше, верно? Значит, и уделить время тренировке можно — хотя бы пару часов. Да только планам не суждено было сбыться, ведь Норико использовала самый низкий и подлый приём — жалостливые щенячьи глазки, против которых даже чёрствая особа, как Кийоми, пойти не могла.       Норико сложила руки перед собою, будто собиралась помолиться, и произнесла, для большей убедительности хлопая ресницами:       — Пожа-а-алуйста, Кийоми. — Норико надула губы и хлюпнула носом, из-за чего Кийоми тяжко выдохнула и закатила глаза. Даичи сохранял молчание, как и Ёсико. — Ты ведь согласна? — ещё жалостливее добавила куноичи: не совсем честно, однако все средства хороши.       Кийоми скрестила руки на груди и постучала пальцами по локтям.       — Что же… — Кийоми ещё пару минут помолчала. — Наверное, сделать исключение из правил можно, — стоило Учихе дать согласие, как Норико радостно захлопала в ладоши, из-за чего Кийоми мысленно усмехнулась. — Подожди, — Куноичи подняла руку, отчего подруга поумерила пыл. — Что скажешь, Даичи? — Кийоми обратила взор на Даичи. Норико ойкнула и потупила взгляд, подобно провинившемуся ребёнку.       Попеременно глядя то на Кийоми, то на Норико, Даичи слабо улыбнулся и постарался произнести как можно веселее, хоть бледность ещё не полностью прошла.       — Кто я такой, чтобы отказываться от дружеской посиделки? — Даичи на самом деле соскучился по тем временам, хоть в прошлом тоже были свои дилеммы. С другой стороны — разве не из них состояла то самое пресловутое товарищество? — Я согласен.       Норико громко запищала и схватила Кийоми за руку, из-за чего Учиха удивлённо воскликнула.       Норико подбежала к не менее ошарашенному Даичи и обняла его за плечо, в то время как второй рукой проделала тоже самое с Кийоми и приблизила их лица к своему настолько, что они соприкоснулись висками.       — Отлично! — Норико счастливо заулыбалась, будто ей дали звание джонина, а то и Хокаге. — Вспомним старые времена! — Она открыла светящиеся от радости глаза и обратила их на бабушку, которая никак не могла налюбоваться ими, пусть та же Кийоми раздражённо пыхтела и упиралась рукой ей в надплечье, пытаясь хоть немного отстраниться, а Даичи замер на месте, точно статуя. — Не против, если потом возьмём какие-нибудь сладости, ба? — Норико бегло оглядела опустевший стол с вымытыми тарелками. Хотя бы какие-то вкусности должны были остаться.       Бабушка покачала головой и неспешно подошла к раковине, когда вдоволь налюбовалась ими.       — Единственное, против чего я могу быть — если ты возьмёшь моих кукол без разрешения, милая, — будто бы «невзначай» напомнила Ёсико главное правило, на что Норико разочарованно выдохнула. Естественно, она доверяла внучке, однако куклы не являлись безобидными детскими игрушками. При неумелом обращении человек мог поранить себя, или что ещё хуже — позволить яду просочиться в кровь, ведь большинство кукол оснащены лезвиями, которые смочены в ядах или иных жидкостях. Зависело от желаний кукловода, однако спрятанные лезвия являлись хорошим преимуществом, так же как и яд. Особенно, если он редкий и для нахождения антидота необходимо много времени: в таком случае велик шанс, что человек помрёт в адских муках. Она ведь не первый год является кукловодом, вынужденным перебраться из родной деревни в Коноху. — Веселитесь, дорогие. Что-то понадобится — говорите мне. — Женщина взяла вымытые тарелки и принялась степенно расставлять их, иногда ворча что-то себе под нос.       Норико обхватила ладони друзей и потянула их в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Даичи с Кийоми ничего не осталось, кроме как послушно пойти за ней, пусть перед этим они обменялись многозначительными взглядами.       — Вы слышали мою бабушку! — Норико ступила на первую ступеньку, так и не высвобождая их ладони. — Не будем ей мешать.       Кийоми покосилась на пальцы Норико и с присущим ей скепсисом выговорила:       — Ладони наши отпустишь? — Кийоми не особо жаловала физический контакт. С друзьями ещё могла потерпеть, однако в остальных случаях предпочитала держаться на расстоянии, чётко обозначая позицию по поводу личных границ. Учиха глянула краем глаза на робкого Даичи и мысленно вздохнула, невольно задавшись вопросом:       «Когда же он признается Норико?..» — Кийоми имела возможность подтолкнуть их, дабы кто-то совершил первый шаг к выяснению правды, однако разве это было бы правильно? Пусть разберутся с эмоциями без чужой помощи или подачек, иначе велик риск наделать ошибок и оказаться виноватой. Нет — вмешиваться ни в коем случае нельзя в чужие отношения, даже если считаешь, что делаешь во благо.       — Не-а, — Норико повернула к ним голову и озорно подмигнула Кийоми. Учиха кротко улыбнулась, не пытаясь вырвать ладонь. Чего уж врать — успела затосковать по столь важным встречам. Жалко, со временем они начали становиться всё реже и реже, словно их на самом деле и не было никогда, а оставленные воспоминания являлись сладким миражом. — И вы не переживайте — я поделюсь с вами одеждой.       Кийоми кашлянула в кулак и с редким для неё ехидством спросила:       — С Даичи тоже? — Возмущённый взор уткнулся в неё, подобно холодному лезвию катаны, следом — характерный толчок. Учиха поморщилась и потёрла локоть, с потайным весельем смотря на негодующего друга. Зато Норико не заметила ехидства, ведя их в её комнату.       — Конечно. Даичи ведь наш друг. — В знак подтверждения, Норико чуть сильнее сжала ладонь Даичи. — Как я могу обделить его? — Несмотря на кажущуюся вредность, с друзьями она всегда была щедрой. Ей никогда не сложно поделиться чем-либо с дорогими и близкими людьми: начиная с одежды и заканчивая свитками с медицинскими книгами, которых у неё было в достатке. Ниндзя способны не только отнимать чужие жизни ради должного выполнения миссий, но ещё спасать людей и помогать им. Работа ирьёнина являлась прямым тому доказательством. Генин равнялась на них, считая достойным примером. Ей хотелось бы стать одной из них. С достоинством называть себя медиком, оберегая жизни людей от костлявых рук смерти, подобно родной матери. Даже если придётся вступить в бой и проигнорировать одно из правил.       Будущее не всегда великодушно к людским мечтаниям.       Цена за желание — вырванное сердце и почерневшая душа.

***

      Смерть — не самое худшее, что может случиться с человеком. Иногда она являлась настоящим даром свыше, однако Какаши не позволял применять такие мысли к Атсуко — к той, кто в своё время не отвернулась, а наоборот, протянула руку помощи и выказала сострадание к его беде, которое не было унизительным для Хатаке. К той, с которой связано столько пережитого: начиная с вечерних прогулок по молчаливой Конохе и заканчивая походами в Ичираку-рамен. Мужчина не смог бы хладнокровно убить Атсуко, ведь она ему невероятно…       «Важна, — Какаши рвано выдохнул и сомкнул пальцы на тонких запястьях Атсуко сильнее, не позволяя ей приблизить сверкающее лезвие куная ещё на пару дюймов к распахнутому глазу. — Мне необходимо срочно возвратить её, пока ещё не слишком поздно!» — Дрожь пробрала тело Хатаке при виде чёрных язычков пламени, пока в груди то и дело вспыхивал огонь ненависти. Проклятый Орочимару всегда найдёт тень для продолжения омерзительных опытов! Сколько ещё жертв потребуется для того, чтобы найти его!       — Атсуко!.. — прохрипел Какаши, продолжая удерживать её за запястья. — Родная моя! — На крохотный, но вместе с тем важный миг в мрачном взоре подруги промелькнуло нечто, похожее на человечность и некую осознанность, однако миг быстро прошёл и темнота вернулась. — Пожалуйста, выслушай меня…       Озлобленный рык, подобно загнанному в ловушку зверю, и протяжное змеиное шипение — точно перед Какаши предстала змея в людском облике.       — Заткнись, — ещё одно движение — давление усилилось, из-за чего пару дюймов всё же сократилось, однако Какаши вовремя уловил момент и сделал так, чтобы между лезвием и его глазом осталось хоть какое-то расстояние. — И сдохни уже — поверь, так будет лучше нам обоим, — гадко ухмыльнулась джонин, практически тут же сменив секундное веселье на серьёзность. — Хватит уже сопротивляться, чёрт побери!.. — Не удержалась она от нового потока шипения, в то время как Хатаке то и дело вглядывался в её глаза, силясь найти помимо жестокости свет, хранящийся у неё в душе.       Какаши упрямо покачал головой и продолжил, не смея хотя бы на секунду ослабить хватку. По крайнере до того момента, пока не достучится до неё.       — Это ведь не ты, Атсуко! — неосознанно повысил голос Какаши, будто с помощью криков шанс мог увеличиться. — Орочимару не твой хозяин! Борись с меткой и его влиянием! Я знаю — у тебя получится! — Хатаке нервно сглотнул и добавил уже тише, точно голосовые связки резко порвались. — Ты всегда была сильной. Я лишь умоляю — не сдавайся. Сражайся… — Годы дружбы позволили мужчине убедиться в одном факте: Атсуко до невыносимости упрямая. Если ей что-то надо, она добьётся этого любыми способами, даже если придётся разбить костяшки в кровь. Таков уж человек, пусть подобное качество у Какаши вызывало восхищение вперемешку с раздражением.       Язвительный и отчасти высокомерный смешок послужил ответом на речи Какаши, подобно неожиданной пощёчине. Сердце Хатаке защемило, словно его сдавила чужая огромная рука.       — Хорошая попытка, Какаши. Правда, — с тошнотворной лелейностью проворковала Атсуко и ухмыльнулась. — Только вот — какая тебе разница до меня? Своих забот нет, Хатаке? — огрызнулась под конец джонин, не забывая то и дело усиливать хватку, дабы наконец-то положить этому конец. Осточертело слушать речи Какаши, пусть определённая её часть невольно отзывалась на моления мужчины.       Какаши едва не посмеялся с реакции Атсуко: говорила точь в точь, как до активирования Проклятой Печати. Хотя бы что-то знакомое осталось в подруге — уже неплохо.       Какаши поднял руки, вынудив Атсуко проделать то же самое, после чего ступил вперёд и решительно произнёс, не позволяя разуму обдумать признание, шедшее прямиком из сердца:       — Потому что ты мне дорога, родная. Очень дорога… — В иной ситуации Какаши не стал бы настолько открыто говорить о своих чувствах, так как прекрасно знал о давней влюблённости Атсуко, но сейчас слова без всякого стеснения срывались с уст, из-за чего рука подруги дрогнула, и глаза подозрительно сощурились. — Ещё в те времена, когда мы были детьми. Я понял, насколько мне важно наше общение и как же не хочется терять его.       От Какаши не ускользнули расширившиеся кошачьи зрачки Атсуко и плотно сомкнутые челюсти, отчего скулы подруги заострились. Значит, ещё не всё потеряно!       Атсуко тряхнула волосами и процедила сквозь стиснутые зубы, пока рука её начинала потихоньку трястись, а разум предательски подкидывал моменты, не раз помогавшие встречать новый день без желания скрыться где-нибудь навеки вечные.       — Врёшь ты превосходно, Какаши. — Атсуко хотела усмехнуться, но боль в висках и обжигающий поток в мозгу обратили усмешку в кривой и уродливый оскал, словно Какаши глядел на извращённую версию подруги в зеркале. — Я успела на пару минут поверить. — И как в наказание, в голове джонина прозвучали завлекающие речи бывшего наставника, из-за чего пальцы вцепились в рукоять до побеления костяшек.       «Верно, мой прелестный монстр. Никто не позаботится о тебе столь хорошо, как я». — Словно наяву, Атсуко почувствовала касание к подбородку — Орочимару всегда цеплял пальцами подбородок, когда хотел привлечь внимание ученицы, и чтобы та сосредоточилась на нём полностью. Мурашки покрыли каждый дюйм чувствительной кожи. Она шумно заскрежетала зубами и зажмурилась, словно подобное действие могло хоть как-то помочь.       Лёгкое и еле заметное касание к плечу отдало теплотой в груди.       Глаза Атсуко раскрылись.       Губы дрогнули, а следом — пальцы, всё это время крепко обхватывающие рукоять куная. Впрочем, лезвие тоже задрожало, вынуждая её пару раз мысленно чертыхнуться.       — Вспомни, родная моя. Все наши совместные тренировки, — настойчиво говорил Какаши, не позволяя Атсуко вслушаться в обманчивый голос Орочимару. — Наши совместные прогулки по вечерней Конохе — тебе ведь нравилось гулять именно в это время. Когда я спрашивал, за что так любишь вечер, ты всегда отвечала: «потому что в Конохе наконец-то становится тихо. И рядом находится тот, кому я могу доверить собственную жизнь без какой-либо опаски». — Хатаке по-доброму хмыкнул, в то время как глаза Атсуко становились всё больше и больше; дрожь проявлялась отчетливее. — Походы в Ичираку-рамен, которые в итоге затягивались до ночи, и я провожал тебя до дома. — Каждое оброненное слово вызывало щемящую боль в грудной клетке мужчины, точно на неё надавили тяжёлым сапогом и ломали одно ребро за другим, пока глаза то и дело обжигало от так и не вырвавшихся слёз. Зато вот растерянность на лице девушки невозможно было не заметить, также как и появившееся осознание от всего произнесённого. — Ты ведь помнишь, милая? — Каждое из этих воспоминаний было ценнее всех редких свитков или техник, ведь в них находилась Атсуко, и никто другой.       Атсуко болезненно застонала и схватилась свободной рукой за голову, в то время как вторую неосознанно свесила вдоль тела. Голова её запульсировала, и виски будто обожгло, вынуждая джонина коротко и вместе с тем с каким-то особым отчаянием вскрикнуть.       Кунай ударился о землю — слишком отчётливый звук, из-за чего Какаши вздрогнул.       Атсуко вцепилась обеими руками в волосы и сжала их, словно собиралась в любой момент вырвать вместе с кожей, пока тело наполнялось тяжёлой слабостью. Джонин упала коленями на землю и согнулась пополам. Орочимару же продолжал разрывать её сознание на кусочки, подобно змее, кинувшейся на свежий труп.       «Забыла, кто именно тебя создал, Атсуко? Кто позволил обладать такой силой? — Притворная мягкость исчезла, явив грубую истину. — Коноха успела размягчить тебя. Но ничего — мы скоро встретимся. И тогда ты сделаешь верный выбор».       Атсуко дышала прерывисто и совсем маленькими урывками, чтобы не сделать себе ещё хуже. Капельки горячего пота падали со лба на землю; дрожь сотрясала тело джонина, словно в страшном припадке; слабость будто въелась в поры и смешалась с кровью, отравляя её изнутри.       Единственное, что было необходимо Атсуко — ощущение реальности. Чего-то близкого и родного, дабы унять бывшего наставника и хотя бы во время миссии заглушить его, поскольку воля начинала таять, подобно снегу под лучами ослепляющего солнца.       — Атсуко! — перепуганный мужской возглас. — Родная моя!.. — Звук, как при соприкосновении чего-то тяжёлого с землей. Будто… кто-то упал на неё. Или что-то. — Всё хорошо. Я рядом. — Знакомые и уже успевшие стать родными ладони накрыли её плечи и тут же притянули к себе, из-за чего дрожащая, будто выгнанный на улицу котёнок, джонин уткнулась носом в зелёный жилет Какаши. — Я рядом… — повторил мужчина и переместил одну ладонь на спину девушки, отчего Атсуко невольно напряглась и испуганно замерла, однако в итоге расслабила напряжённые мышцы.       Атсуко резко и излишне сильно сжала жилет Какаши, не решаясь отпустить.       — К-К-Какаши? — хрипло и с некоторой заторможенностью выговорила Атсуко. Кончик языка пробежался по сухим губам. — Я… — Понимание пришло не сразу. — Боже! Я ведь чуть тебя не уби… — Джонин запнулась под конец и прикусила щеку изнутри, ведь закончить она никак не могла — слишком тошно. В первую очередь, от самой себя. Девушка уткнулась лицом в грудь мужчины, чувствуя подступающие к глазам слёзы и удушающий комок в горле. — Что я наделала… — Атсуко мимолётно провела пальцами по щекам, ощутив мокроту. Всё-таки дала слабину и заплакала! Куноичи мельком взглянула на кожу: языки пламени начали сходить с тела. — Прости меня. Хоть не знаю, сумеешь ли ты это сделать.       Добродушный и слегка усталый смешок.       — Не могу я злиться на тебя, родная. Да и никогда бы не смог. — Какаши не врал и не льстил, хоть успокаивающие нотки всё равно мелькали. — Не смей винить себя. — Уже строже добавил Хатаке, на что Атсуко кривовато и вымученно ухмыльнулась.

***

      Убийство того, кто занимал особое место в сердце, нельзя оправдать ничем. И произойди всё иначе, душа Атсуко разломалась бы окончательно. Без возможности собрать осколки воедино.       Одно дело — убивать врагов во время миссий, совсем другое — поднять оружие на близкого или любимого. Совсем разный эффект, пусть после выполнения миссий ранга А или S кошмары являлись для неё частыми ночными гостями.       Ничто не проходит бесследно.       Атсуко разрешила себе побыть в надёжных объятиях Какаши дольше положенного, после чего положила одну ладонь ему на грудь — туда, где слышались удары сердца, и повернула голову в ту сторону, где должно было лежать тело Забузы. Да только вот, вместо льющейся из тела крови они увидели лужи воды с примятой травой.       Атсуко вскочила с колен — благо, Какаши не стал удерживать и тоже встал с земли. Куноичи впилась ногтями в ладони, тщательно рассматривая травинки. Мысли метались в мозгу, создавая самый настоящий хаос.       «Но ведь… Я ранила этого ублюдка! Куда он мог деться?!» — Атсуко со скоростью молнии переместила взгляд на детей. Чёрт возьми, так это был отвлекающий манёвр. — Нет!»       — Какаши! — воскликнула Атсуко и быстрым движением указала на детей, которые охраняли Тазуну-саму. — Нам нужно!.. — Короткий и вместе с тем однозначный кивок. Иного знака для неё не требовалось.       Они моментально сорвались с места, в то время как в головах обоих джонинов мелькала одна и та же мысль:       «Лишь бы успеть!»       Но, в отличие от Какаши, Атсуко бежала медленнее обычного и время от времени хваталась за предплечье, которое обжигало незримым пламенем. Забуза постарался — распорол одежду и добрался до плоти, оставив глубокий порез. Повезёт, если обойдётся одним швом.

***

      — Как думаете, с ними всё в порядке? — первым нарушил тишину Наруто, не совладав с эмоциями. Тишина действовала ему на нервы, вынуждая постоянно озираться, подобно вору в дорогом доме. Ох, поскорее бы сенсеи вернулись.       Держа кунай на уровне груди, Саске бросил на Наруто мимолетный взгляд и изрек:       — С кем — с ними? — Грубо и жёстко — обычная форма общения для таких, как Учихи. Их клан никогда не отличался общительностью или чем-то похожим. — Говори яснее, если хочешь, чтобы тебя понимали, бака. — Оно вырвалось само по себе. Не виноват ведь в том, что подобная кличка идеально подходила Узумаки.       Наруто вспыхнул.       Глаз его нервно дёрнулся, как от тика.       — Ты и так знаешь, даттебаё! — гневно выкрикнул Наруто, за что получил мощный подзатыльник от Сакуры. — Бо-о-ольно же, Сакура-чан!.. — Узумаки потёр ушибленный затылок, нащупав шишку.       Тазуна закатил глаза, борясь с раздражением, и поправил очки. Он прищурился, вглядываясь в два бегущих силуэта. Когда они обрели чёткость, мужчина облегчённо выдохнул, что не укрылось от детей.       Наруто проследил за взглядом Тазуны и широко заулыбался при виде бегущих к ним сенсеев. Сакура выдохнула, вложив в данный жест возникшее успокоение. Саске бегло огляделся, не опуская кунай — пожалуй, был единственным, кто сохранял настороженность, несмотря на мнимый покой. Учихи весьма хорошо разбирались в иллюзиях, хоть в подобном нет ничего удивительного, ведь сами могли создавать фальшивые образы при желании.       Саске надменно фыркнул и чуть ли не прокричал, изучая глазами каждый уголок: сейчас сделать это было легче, нежели в тумане.       — Не расслабляйтесь! — Саске примолк, когда товарищи по команде успокоились, и продолжил более хладнокровно: — Пусть туман пропал, это ещё не значит, что мы находимся в безопасности. Нам нужно продолжать защищать Тазуну-саму и смотреть в оба… — Закончить мысль Учиха не успел — ожесточённый голос прервал его.       — Ты умнее этих двоих, пацан. — От похвалы кожа Саске покрылась мурашками, а он сам шумно сглотнул. Голос Забузы прозвучал позади них?..       «Хоть бы мне показалось!»       Непродолжительные крики.       Тяжёлое ощущение безысходности едва не втоптало Саске в землю.       Не смея выпустить из пальцев кунай, Саске повернул голову в сторону и побледнел ещё пуще, чудом удержав застрявший в горле вопль.       Забуза стоял позади них, уверенно держа массивный меч за рукоять. Подобно бестелесному призраку, который не издавал никаких звуков.       — Это конец.       Одно слово: приговор, точно они являлись отступниками, и кара всё же достигла их голов в виде ещё одного преступника.       Именно так прозвучало в ушах детей и Тазуны-самы, в то время как Забуза уже поднимал Кубикирибочо, намереваясь разрезать их пополам одним взмахом.       «Какаши-сенсей! Атсуко-сенсей!» — лихорадочно замелькали два сокровенных имени в разуме Саске. Тело становилось деревянным и толком не слушалось хозяина. Впрочем, остальные тоже не могли двинуться, будто зыбучие пески затягивали их.

***

      Заметив силуэт Забузы, сердце Атсуко судорожно подскочило, едва не пробив грудь. Паника охватила израненный разум джонина, из-за чего она неосознанно потянулась раненой рукой к запястью и обхватила его, собираясь исполнить одну из техник для отвлечения внимания отступника, однако мимолетное касание Хатаке вынудило ослабить хватку. Да и у самой где-то в недрах сознания забилось жуткое понимание:       «Если я воспользуюсь чакрой, то Проклятая Метка снова активируется. Я… — Атсуко хотелось громко завыть от злости, обиды за появившуюся беспомощность и разгорающейся ярости. Она ведь даже техниками не может воспользоваться без риска! — Чтоб тебя, Орочимару!» — Джонин сжала кулаки, отчего костяшки заболели. Придется сейчас положиться на Какаши, а не на саму себя.       Атсуко ни на секунду не замедлялась, не обращая внимания на нарастающую слабость и покалывание в боку. Правая рука и вовсе готова была отказать в любой момент, а рана на предплечье горела, подобно камину в зимние и одинокие ночи. Но это все не имело значения, ведь на первом месте стояла безопасность детей и Тазуны-самы.       Атсуко заметила, как Хатаке вырвался вперед, из-за чего губы тронула кривоватая ухмылка, в которой хранилось все разочарование по отношению к себе. Придется Какаши заняться Забузой, пока она будет охранять остальных.       «Главное, успеть! — Мир замер, вместе с ним и время. Меч поднялся в воздухе. — Я обязана сделать это!.. — Металл сверкнул в редких солнечных лучах. — Сейчас!» — Джонин собрала оставшиеся силы и резко оттолкнулась от земли, в то время как Кубикирибочо разрезал воздух с характерным свистом.

***

      Всё произошло слишком скоро, как в каком-то дурацком телевизоре с помехами.       Наруто толком понять ничего не успел, но руки поднялись сами собой и прикрыли голову. Одна мысль силилась перекричать другую, однако самой главной была:       «Меня сейчас убьют! Я правда могу ум-м-мереть!» — Лишь сейчас Наруто понял столь простую истину в полной мере. Глаза его закрылись, и ужас обуял разум, представляя всё самое худшее, однако чудовищной боли не последовало, как и сочащейся крови из вспоротого живота или вывалившихся на землю кишок. Всё, что он услышал, — это сдавленный женский выдох, который мальчик мог узнать без всякого труда.       Наруто постепенно открыл глаза, узнав среди поначалу размытых очертаний бледное и вспотевшее лицо Атсуко-сенсея. Её всю трясло, точно от непрекращающегося озноба; с предплечья стекала кровь, смешиваясь со струйками на порезанном локте.       — Атсуко-сенсей! — Атсуко подняла руку, прося Наруто быть немного тише. Узумаки охнул при виде бинта: некогда белая и чистая ткань окрасилась в ярко-красный цвет, точно ладонь сенсея распороли. — Вы же ранены!       Атсуко положила раненую ладонь на короткие травинки и немного вдавила её в прохладную землю. Она обратила взор на Какаши, почувствовав лёгкую улыбку на губах. Всё же им удалось успеть: Какаши держал кунай возле горла Забузы, а она вовремя прикрыла Наруто, взяв риск на себя. Прочее не особо важно. Выжила ведь после эксперимента Орочимару, хотя там риск был намного выше.       Атсуко мельком посмотрела на окровавленную руку. Подняла в воздух и взмахнула ею, разбрызгав капли крови вокруг, однако ощутила лёгкий дискомфорт вместо острой боли или пульсации. Чувствительность терялась, отчего конечность могла в любой момент стать тряпкой. Жалкой и бесполезной, которая лишь волочится по земле. Что радовало — джонин не испытывала головокружения. Нельзя давать слабину раньше времени.       Атсуко совершила глубокий вдох и попыталась встать на ноги. Секунда — скопившаяся слабость переместилась в колени, заставив их стукнуться друг о друга. Ещё секунда — они подогнулись, подобно от удара, из-за чего джонин чуть не упала на колено — её подхватили несколько пар рук и бережно опустили на траву.       Атсуко с неприкрытым удивлением взглянула на детей: Сакура, Саске и Наруто ещё некоторое время подержали её, после чего отпустили и столпились вокруг. Тазуна придирчиво осмотрел руку джонина, точно ниндзя-медик.       — Вам бы руку обработать и бинты сменить, Атсуко-сама… — Конечно, Тазуна испытывал страх, однако сворачивать с намеченного пути не собирался. Мост — последняя надежда для жителей Страны Волн. Он обязан сохранить его любой ценой. — Уж слишком плохо выглядит.       Атсуко раздражённо пробубнила, не отнимая взора от Какаши с Забузой:       — Со мной всё нормально, Тазуна-сама.       — Раз мы сумели справиться, то значит, можно больше не беспокоиться? — Шёпотом вопросила Сакура, лихорадочно кусая нижнюю губу. — Верно? — Харуно поочерёдно посмотрела на них, ища поддержку или положительный ответ на заданный вопрос.       — Конечно, Сакура-чан. — С нарочитой бодростью провозгласил Наруто и для убедительности широко улыбнулся, хоть Атсуко успела уловить неуверенность. — Теперь всё кончено.       Саске укоризненно цыкнул, одним этим действием говоря: «зря вы так спешите».       Атсуко была согласна с Саске. Да, Какаши на данный момент контролировал ситуацию, однако не верилось джонину в лёгкую победу. Если она становилась таковой, то это могло означать лишь две вещи: соперник намеренно преуменьшал силы для завлечения в ловушку или же копил эти самые силы для решающего удара. А Забуза явно был не из тех, кто способен сдаться без боя.       — Это конец, Забуза, — донёсся издалека голос Какаши, будто она находилась под толщей воды. — Ты проиграл.       «Проиграл?.. — Мышцы Атсуко напряглись, причиняя новые волны боли. При всём желании ей не получалось поверить в подобное. — Нет. Мы ещё не одержали победу, Какаши». — Джонин могла поклясться, что услышала смешок, полный презренного высокомерия, что лишний раз подтвердило догадку.       Битва не окончена.       Это начало.