Часть 2

Промозглый ветер, срывал последние листья с деревьев. В коридоре, служащем демаркационной линией между двумя вселенными, снова было пусто. Эвтида замерла у металлической двери с надписью «Посторонним вход воспрещен». В кармане пальто пластиковый корпус зажигалки жег пальцы, словно раскаленный уголь. Глупо. Абсурдно. Наследнице империи Хоуп не подобает караулить потных бойцов под дверью. Но ноги отказывались идти к выходу, а сердце отбивало ритм, куда более быстрый, чем любое аллегро. Дверь с грохотом распахнулась. Сет возник на пороге, вытирая лицо полотенцем. Увидев гостью, замер. Взгляд мгновенно потемнел, став колючим, настороженным. Весь вид бывшего чемпиона кричал об опасности: разбитая губа, свежая ссадина на скуле и аура раздражения, ощутимая физически. — Заблудилась, принцесса? —прозвучало хрипло, с явной насмешкой. — Балетный кружок левее. Или пуанты жмут, и память отшибло? Грубость не оттолкнула. Не заставила убежать обратно в уютный мир вежливости и лицемерия. Вместо страха Эва почувствовала странное, почти веселое покалывание. — У меня отличная память, — спокойно парировала девушка, делая шаг навстречу. — И зрение тоже. Ты забыл вчера. Тонкая рука протянула злополучную зажигалку. Сет уставился на предмет, словно ему предлагали гранату с выдернутой чекой. Брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. О'Нил явно не привык, чтобы ему что-то возвращали. Обычно только забирали — здоровье, титулы, деньги. — Оставила бы себе, — пробормотал боксер, но вещь забрал. Пальцы на мгновение соприкоснулись. Его — горячие, грубые. Её — прохладные и нежные. Контраст обжег обоих. — Я не курю, — легкая улыбка тронула губы Эвтиды. Она наблюдала с нескрываемым интересом, отмечая, как напряглись мышцы на его шее. — А тебе вредно. Спортсмены должны беречь дыхание. Сет фыркнул, пряча зажигалку в карман спортивных штанов. — Я не спортсмен, куколка. Я — списанный материал. Разница огромная, — он шагнул ближе, нависая над Эвой. Пытался подавить, заставить отступить. — И мне не нужны советы от девочки, которая питается воздухом и пыльцой. Вали домой, пока мамочка не потеряла. Упрямство этого человека поражало. Боксёр старательно возводил стены, обматывал себя колючей проволокой, лишь бы никто не подошел близко. — Какой ты грубый, — вместо обиды прозвучало искреннее умиление. Девушка чуть склонила голову, рассматривая ссадину на лице рыжего. — Больно? Вопрос выбил почву из-под ног. Сет моргнул, растеряв весь запал. Никто не спрашивал его о боли уже очень давно. Всех интересовали только победы или ставки. — Щекотно, — огрызнулся он, отводя взгляд. Вдруг стало тесно в этом коридоре рядом с ней. Слишком чисто, слишком красиво, слишком… маняще. — Всё, разговор окончен. У меня дела. О'Нил толкнул входную дверь, намереваясь исчезнуть в ночи, но природа решила иначе. Стена ливня. Не просто дождя, а настоящего потопа. Вода хлестала по асфальту, мгновенно превращая тротуары в реки. Сет выругался сквозь зубы. Эва подошла сзади, зябко кутаясь в пальто. — Моя машина в ремонте, такси ждать минут сорок… — тихо констатировала она, глядя на бушующую стихию. Боксер обернулся. Взгляд скользнул по легкой обуви балерины, совершенно не предназначенной для такой погоды, по тонкой ткани пальто. Внутри боролись два желания: оставить её здесь и уйти, спасая свой привычный мрачный мир, или… — Шлем один, — вздохнул мужчина, словно признаваясь в преступлении. — И он воняет. Эвтида непонимающе моргнула. — Что? — Байк, — Сет кивнул в сторону парковки, где под навесом чернел силуэт мотоцикла. — Подброшу. Если не боишься испачкать свое платьице. Это было безумием. Сесть на мотоцикл к незнакомцу с репутацией психопата. Мать упала бы в обморок. Отец лишил бы наследства. Эва посмотрела в его глаза. Там, за напускным безразличием, горел вызов. И скрытая просьба: «Поверь мне». — Я люблю скорость, — ответила она, шагая в неизвестность. Через минуту Эвтида сидела позади, вцепившись руками в торс Сета. Под пальцами перекатывались стальные мышцы. Он вел агрессивно, резко входя в повороты. Страх отсутствовал. Только дикий, пьянящий восторг. Ветер свистел в ушах, капли дождя разбивались о визор шлема, а тепло тела согревало лучше любого камина. Сет чувствовал, как маленькие ладошки сжимают его куртку. Это ощущение — чужое доверие — будоражило кровь сильнее любого боксерского поединка. Он специально гнал быстрее, проверяя девчонку на прочность, ожидая криков или просьб остановиться. Но та сильнее прижималась к его спине. Они остановились у кованых ворот особняка Хоупов. Мотор затих, но напряжение между седоками никуда не делось. Эва сняла шлем, встряхнув волосами. Мокрая, растрепанная, с горящими глазами — сейчас она выглядела живее, чем когда-либо. — Спасибо, — выдохнула Хоуп, возвращая шлем. Сет смотрел на неё, не в силах оторваться. Дождь стекал по лицу, смешиваясь с потом. — Ты сумасшедшая, — вынес вердикт О'Нил. Но в этот раз без злости. Только восхищение, смешанное с недоверием. — Нормальные девочки не садятся к таким, как я. — Может, я не хочу быть нормальной, — Эвтида улыбнулась, и эта улыбка, казалось, осветила всю улицу. — До завтра, Сет. — До завтра? — переспросил он, но балерина уже бежала к воротам, перепрыгивая через лужи. Боксёр остался один под проливным дождем. Он провел рукой по мокрым волосам и усмехнулся. Впервые за два года этот мир не казался таким уж дерьмовым местом. — До завтра, — тихо повторил О'Нил, заводя мотор. Зверь внутри него перестал выть и свернулся клубком, ожидая новой встречи. Дождь за окном стих, оставив после себя влажный блеск на асфальте и запах озона, который, казалось, пропитал даже тяжелые бархатные портьеры в спальне Эвтиды. Она лежала в темноте, уставившись в потолок, расписанный пасторальными сценами. Ангелы смотрели сверху вниз с немым укором. Тело всё ещё помнило вибрацию мотоцикла. Этот грубый, механический тремор, отзывающийся в позвоночнике, был реальнее, чем вся жизнь за последние двадцать два года. — Сет, — в который раз имя сорвалось с губ беззвучно. Хоуп вспомнила его спину. Широкую, каменную, скрытую под кожей куртки. То, как напрягались мышцы, когда спортсмен входил в поворот. Сила, не скованная правилами этикета. Дикая, необузданная энергия, которой балерине так не хватало. Внизу хлопнула дверь. Отец вернулся из кабинета. Эва натянула одеяло до подбородка, прячась от реальности. Завтра снова балетный станок, снова фальшивые улыбки и «перспективный» Кристиан Ван дер Вуд. Но теперь у неё была тайна. Крошечная, тлеющая искра бунта, которую зажгла чужая зажигалка.

***

О'Нил сидел на скамье в раздевалке, невидящим взглядом сверля кафельный пол. Правое плечо, его проклятие и вечное напоминание о крахе, ныло тупой, тянущей болью. Вчерашняя поездка под ливнем не прошла даром. Холод и напряжение разбудили старую травму, заставляя сустав гореть огнём. — Ты выглядишь, как дерьмо, чемпион, — администратор, старина Пит, бросил на лавку пачку льда. — Опять геройствовал? — Заткнись, Пит, — беззлобно огрызнулся Сет, прижимая холодный компресс к плечу. Шипение боли смешалось с выдохом облегчения. — Девчонка-то хоть стоила того? — старик подмигнул, выпуская клуб дыма. — Видел я, как ты её увозил. Не твой калибр, О'Нил. Это фарфор. Разобьешь — не склеишь. Боксёр скрипнул зубами. Фарфор. Точное слово. Эвтида казалась существом из другой вселенной — хрупкой, прозрачной, светящейся изнутри. Рядом с ней он чувствовал себя грязным, сломанным механизмом, который только и может, что пачкать всё вокруг мазутом и кровью. — Не твоё дело, — отрезал рыжий, поднимаясь. Боль прострелила руку до самых пальцев, но Сет привычно загнал её на задворки сознания. — Я в зал. Он не собирался тренироваться. Просто ему нужно было быть там. Ближе к стене. В студии «Арабеск» царила напряженная тишина. Эвтида стояла у станка, повторяя с маленькими ученицами одно и то же движение — гранд батман жете. Раз, два, три. Нога взлетала вверх, но в движениях не было легкости. Только механическая отработка, за которой скрывалась буря. — Эва, ты не с нами, — голос старшего педагога, мадам Дюпон, хлестнул не хуже розги. — Твои мысли витают где-то в облаках. Соберись. Через неделю смотр. Девушка замерла, опустив руки. Грудная клетка тяжело вздымалась. — Простите, — тихо ответила она. — Перерыв десять минут. Остальные — на выход. Зал опустел. Эвтида осталась одна. Она подошла к дальней стене. Прислонилась лбом к прохладной штукатурке, закрывая глаза. Тишина. Ни звука. Может, его там нет? Может, вчерашний вечер был лишь наваждением? Вдруг с той стороны раздался звук. Глухой, ритмичный стук. Не удар по груше, нет. Это звучало так, словно кто-то ударял костяшками пальцев по бетону. Раз. Два. Три. Сердце Эвы пропустило удар. Она подняла руку и, повинуясь импульсу, постучала в ответ. Робко, едва слышно. Тишина длилась бесконечно долгие пять секунд. А потом стук повторился. Громче. Увереннее. Сет сидел на полу в своем зале, привалившись спиной к шершавой поверхности стены. Он слышал её. Черт возьми, О'Нил почти чувствовал присутствие балерины сквозь кирпич и штукатурку. Это было безумием — общаться перестукиванием, как заключенные в камерах. Но разве они не были заключенными? Он — в клетке своего сломанного тела, она — в золотой клетке чужих ожиданий. — Ты там? — рыжий сказал это вслух, зная, что девчонка не услышит слов, но надеясь, что почувствует вибрацию голоса. Эвтида словно услышала. Сползла по стене вниз, садясь на паркет, поджав ноги в белоснежных гетрах. — Я здесь, — прошептала она, касаясь ладонью стены. Барьер между ними был физическим, но в этот момент казался тоньше папиросной бумаги. — Знаешь, — Сет откинул голову назад, глядя в высокий потолок лофта. — Врачи сказали, что если я снова выйду на ринг, то могу потерять руку. Совсем. Паралич. Говорил в пустоту, но знал, что исповедуется ей. Той, чьи зеленые глаза вчера смотрели на него не как на калеку или монстра, а как на человека. — А мне сказали, — голос Эвы дрогнул, но она продолжила, словно отвечая на его невысказанный вопрос, — что если я не выйду замуж за Кристиана, то предам семью. Что балет — это просто красивая обертка, а моё предназначение — быть украшением в гостиной. Сет, конечно, не слышал её слов. Но почувствовал изменение ритма. С той стороны стены донеслась вибрация — Эвтида начала что-то напевать. Тихо, без слов, просто мелодию, полную тоски и нежности. Это просачивалось сквозь микротрещины в кладке. Мужчина закрыл глаза, позволяя звукам омыть его воспаленное сознание. Ярость, вечно бурлящая в крови, начала утихать, уступая место странному, щемящему чувству покоя. — Спой громче, Птичка, — хрипло попросил он. — Заглуши этот шум в голове. И Эва, повинуясь невидимой нити, связывающей их, запела громче. Мелодия грустная, но в ней сквозила сила. Сила цветка, пробивающегося сквозь асфальт. — О'Нил! — рявкнул кто-то с порога. — К тебе тут пришли. Говорят, по поводу долга за прошлый бой. Магия рассыпалась. Сет мгновенно подобрался, черты лица заострились, превращаясь в привычную маску агрессии. Он резко встал, отряхивая штаны. — Иду, — бросил боксёр, не оборачиваясь на стену. Но прежде чем уйти, с силой ударил ладонью по бетону. Один раз. Как обещание. Как знак того, что он слышал. Эвтида вздрогнула от резкого звука. Вибрация прошла сквозь её спину прямо к сердцу. Она осталась сидеть на полу, обнимая колени, пока эхо его шагов не затихло за стеной. Вечером того же дня Сет стоял у черного входа в здание. На костяшках левой руки запеклась свежая кровь — разговор с кредиторами вышел коротким, но насыщенным. Он курил, жадно затягиваясь, пытаясь унять дрожь в руках. Шорох шин прервал размышления. К парадному входу подъехал черный седан. Водитель выскочил, чтобы открыть дверь. Спортсмен прищурился, скрываясь в тени пожарной лестницы. Из машины вышел высокий, лощеный блондин в дорогом костюме. Кристиан. Тот самый «перспективный». Он подал руку, и из недр автомобиля появилась Эвтида. Она выглядела безупречно. Вечернее платье цвета слоновой кости, волосы, убранные в сложную прическу, жемчуг на шее. Идеальная кукла. Сет почувствовал, как внутри поднимается горячая, удушливая волна ревности. Балерина не принадлежала ему, он знал её всего сутки, но видеть, как этот напомаженный ублюдок касается её руки, было физически больно. Эва вдруг остановилась, словно почувствовала взгляд. Медленно, игнорируя настойчивый жест кавалера, она обернулась к темному переулку, где скрывался Сет. — Эвтида, мы опоздаем, — голос Кристиана был сладким, как патока. — Иду, — Хоуп отвернулась, но перед этим её рука скользнула в карман сумочки, словно проверяя, на месте ли фантомная зажигалка. Сет выбросил окурок и раздавил его подошвой берца. — Ну уж нет, — прорычал он в темноту. — Хрен вам, а не балет. В голове начал созревать план. Безумный, опасный, достойный «Красного Дьявола». Если судьба закрыла перед ним двери большого спорта, О'Нил выбьет дверь в жизнь этой девушки. Даже если для этого придется сломать стену. Буквально.