Часть 3

Ресторан «Золотой Лотос» являлся воплощением того мира, который Сет О'Нил презирал всем своим существом. Хрустальные люстры, отбрасывающие радужные блики на белоснежные скатерти, тихий звон приборов и приглушенные разговоры о деньгах, политике и слиянии капиталов. Эвтида сидела напротив Кристиана, выпрямив спину так, словно проглотила станок, у которого проводила по шесть часов в день. Корсет вечернего платья сдавливал ребра, не давая сделать полноценный вдох, но маска вежливой заинтересованности приросла к лицу намертво. —...и тогда отец сказал, что расширение на Восток — это неизбежность, — Кристиан сделал глоток вина, любуясь его цветом на свету. У него были ухоженные руки с маникюром, мягкие ладони человека, никогда не державшего ничего тяжелее ручки «Паркер» или бокала. Эва смотрела на эти пальцы и невольно вздрагивала. В памяти, непрошенной вспышкой, возникли совсем другие руки. Сбитые костяшки, грубая кожа, въевшаяся в поры пыль боксерского зала. Руки, способные ломать кости, но принявшие зажигалку с неожиданной осторожностью. — Эва? Ты меня слушаешь? — в голосе Кристиана проскользнули нотки раздражения. — Да, конечно, — балерина моргнула, отгоняя наваждение. — Расширение на Восток. Это... очень дальновидно. Ей было двадцать два года, но в такие моменты Хоуп чувствовала себя пятилетним ребенком, которого посадили за взрослый стол и велели не пачкать платье. Она была младшим преподавателем, «подающей надежды», вечной ученицей — и в балете, и в жизни. Мадам Дюпон, её наставница, до сих пор не доверяла вести старшие группы, считая, что Эвтиде не хватает «жизненного опыта» для передачи глубоких эмоций танца. «Откуда ему взяться, опыту? — с горечью подумала девушка, глядя в свою тарелку с нетронутым салатом. — Если вся моя жизнь — это маршрут от дома до студии и обратно под конвоем водителя». Её невинность слыла не просто физическим фактом, что так ценили родители, как актив для удачного брака. Это была стена, отделяющая Эву от реальности. Она никогда не целовалась по-настоящему, до головокружения. Никогда не чувствовала, как чьи-то руки блуждают по телу не ради поддержки в стойке, а ради желания. — Ты сегодня какая-то рассеянная, — Кристиан накрыл её ладонь своей. Кожа тёплая и сухая. Эве захотелось немедленно отдернуть руку. — Просто устала. Мадам Дюпон очень требовательна, а малышки перед отчетным концертом совсем отбились от рук, — соврала девушка, аккуратно высвобождая пальцы. — Брось, дорогая. После свадьбы тебе не придется возиться с чужими детьми, — блондин самодовольно улыбнулся. — У тебя будут свои заботы. Приемы, благотворительные фонды. Твои красивые ножки созданы не для того, чтобы стирать их в кровь на паркете. Это стало последней каплей. Дыхание спёрло от негодования. Эвтиде нужно было уйти. Сейчас же. Иначе она просто закричит, разбив этот идеальный хрустальный купол. — Прошу прощения, мне нужно в дамскую комнату, — Хоуп встала, едва не опрокинув стул, и, не дожидаясь реакции спутника, быстро направилась к выходу. Но вместо уборной ноги вынесли на открытую террасу. Ночной ветерок ударил в лицо влажной прохладой, принося облегчение. Здесь, на балконе, увитом плющом, было темно и тихо. Эва подошла к каменным перилам, жадно хватая ртом кислород. Внизу шумел город, сияя тысячами огней, но ей казалось, что она стоит на краю бездны. — Красивая клетка. Эвтида вздрогнула и резко обернулась, прижимая руку к груди. Сердце, узнавшее этот тембр раньше, чем разум, совершило безумный кульбит. Сет отделился от стены. Он выглядел здесь чужеродным элементом, ошибкой в матрице этого глянцевого мира. Потертая кожаная куртка, темные джинсы, тяжелые ботинки. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула балерина. Страх смешался с восторгом. Он пришел. Он действительно пришёл. За ней? — Следил за тобой, — просто ответил О'Нил, подходя ближе. Не пытался оправдываться или играть в вежливость. — Хотел убедиться, что ты не умрешь от скуки с этим пуделем. — Его зовут Кристиан, — автоматически поправила Эва, хотя защищать кавалера не было никакого желания. — Плевать, как его зовут, — боксер остановился в непозволительной близости.— Важно то, как ты на него смотришь. Будто он — тюремный надзиратель. Эвтида отступила на шаг, упираясь поясницей в перила. Бежать было некуда, да и не хотелось. — Ты не должен быть здесь. Если нас увидят... — прошептала она, глядя на его губы. На нижней алела запекшаяся корочка крови — след недавней драки. — То что? — Сет усмехнулся, но в глазах не было веселья. Он медленно поднял руку и, поколебавшись секунду, коснулся кончиками пальцев её щеки. Жест настолько неожиданный и нежный, что Эва замерла, боясь дышать. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми, но касались кожи с благоговением, с каким касаются музейной редкости. — Ты такая чистая, Эва, — тихо произнес мужчина, и его голос упал до интимного шепота. — Словно первый снег. Даже страшно притрагиваться. Я ведь только пачкать умею. Эвтиде стоило вспомнить о приличиях, о родителях, о своей репутации. Но вместо этого она чуть повернула голову, прижимаясь щекой к ладони. Движение, древнее, как сам мир — тяга света к тьме. — Снег холодный. И он тает, не оставляя следа. Глаза Сета потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Он увидел перед собой не просто красивую куклу, а девушку, что отчаянно билась о прутья своей золотой темницы. Невинная. О'Нил чувствовал. В том, как балерина трепетала от простого прикосновения, как вспыхнул румянец на её шее. Это знание одновременно возбуждало и останавливало. Он — разрушитель, но разрушить её не имел права. Боксёр резко убрал руку, словно обжегся. — Тебе лучше вернуться. Твой принц заждался. — Сет… — Эвтида потянулась к мужчине, не понимая этой перемены. — Иди! — почти рявкнул он, отступая в тень. — Пока я не натворил того, о чем мы оба пожалеем. Ты не знаешь меня. Понятия не имеешь, в каком дерьме я живу. Тебе там не место. Дверь на террасу скрипнула. — Эва? Ты здесь? — голос Кристиана прозвучал совсем близко. Сет мгновенно растворился в темноте, перемахнув через перила с кошачьей ловкостью, несмотря на больное плечо. Когда блондин вышел на балкон, Эвтида уже стояла одна, сжимая холодный камень ограждения побелевшими пальцами. — Всё в порядке? — жених подошел к ней, пытаясь обнять за плечи. Эва едва сдержала дрожь отвращения. После огненного прикосновения Сета руки Кристиана казались ледяными и скользкими, как у мертвеца. — Да, — солгала она, глядя вниз, в темноту переулка, где исчезла тень рыжего. — Просто... голова закружилась.

***

Тренировка в «Арабеске» проходила неважно. Мадам Дюпон, строгая женщина с осанкой королевы и взглядом коршуна, была недовольна всем. — Хоуп! Где твоя концентрация?! — она стучала тростью по полу, отбивая ритм. — Ты двигаешься, как сонная муха! Плие должно быть глубоким, а не обозначенным! Ты подаешь пример малышам, а сама витаешь в облаках! Эвтида кусала губы, сдерживая слезы. Ноги гудели, тело не слушалось. Все мысли были заняты вчерашним вечером. Ощущением ладони спортсмена на своей щеке. После занятия, когда зал опустел и маленькие ученицы разбежались по раздевалкам, Эва осталась, чтобы собрать инвентарь. Она медленно складывала коврики, чувствуя себя опустошенной. Вдруг в стену снова постучали. Раз. Два. Сердце подпрыгнуло к горлу. Он здесь. Не исчез, не бросил, несмотря на свои вчерашние слова. Хоуп подбежала к стене, прижалась к ней всем телом, словно пытаясь просочиться сквозь кирпичи. — Я здесь, — прошептала она. Вместо ответного стука услышала что-то странное. Скрежет. Будто кто-то ковырял штукатурку с той стороны. Звук становился всё настойчивее. — Сет? — позвала балерина громче. Скрежет прекратился. А потом, прямо на уровне её глаз, из стены выпал маленький кусочек кирпича, и в образовавшуюся щель просунулся сложенный в трубочку листок бумаги. В стене была старая, плохо заделанная вентиляционная отдушина, которую О'Нил, очевидно, расковырял с той стороны. Дрожащими пальцами Эвтида вытянула записку. Обрывок листовки букмекерской конторы. На обратной стороне неровным, резким почерком написано всего несколько слов: «Сегодня в полночь. Задний двор. Я покажу тебе, что такое настоящий бой. Одевайся удобно. Не как принцесса». Приглашение в его мир. Опасный и запретный. Нет. Она выбросит это. Забудет. Ляжет спать или будет готовить программу к завтрашним урокам... Полночь в особняке Хоупов ощущалась не временем суток, а плотной, вязкой субстанцией. Тишина давила на барабанные перепонки. Эвтида кралась по коридору, стараясь ступать по краям паркета, где дерево не скрипело. Ладони, сжатые в кулаки, холодные от волнения. Простые черные джинсы и объемная худи, скрывающая фигуру. Маскировка беглянки. Окно первого этажа в библиотеке поддалось легко. Ночной воздух, влажный и прохладный, ударил в лицо, опьяняя чувством запретной свободы. Охрана дремала в будке у ворот, камеры следили за периметром, но «слепая зона» за старым дубом, известная Эве с детства, оставалась единственным шансом. Перемахнув через невысокий забор, девушка оказалась на улице. Рёв мотора разорвал тишину переулка. Сет ждал в тени, сливаясь с темнотой. Черный байк казался продолжением его самого — зверем, готовым к прыжку. О'Нил не улыбался. Лицо, освещенное тусклым фонарем, оставалось жестким, сосредоточенным. Взгляд скользнул по фигуре девушки, оценивая перемены. Никакого фарфора. Только решимость и страх, спрятанный глубоко внутри. — Села. Держись крепче. И молчи, — коротко бросил боксёр, протягивая шлем. Поездка напоминала полет в бездну. Город мелькал размытыми пятнами неона. Они неслись прочь от благопристойных кварталов, туда, где фонари разбиты, а стены исписаны граффити. Промышленные окраины. Байк затормозил у старого ангара. Оттуда доносился гул. Басы электронной музыки вибрировали в земле под ногами. — Добро пожаловать в ад, принцесса, — Сет слез с мотоцикла, но шлем с Эвтиды не снял, лишь поднял визор. — Держись за мою спину. Не отходи ни на шаг. Смотри под ноги. Внутри стоял спресованная вонь пота, сигарет и агресии. Животный, первобытный адреналин. Толпа, разношерстная и шумная, ревела, окружая импровизированный ринг — квадрат бетона, огороженный канатами. Здесь не было судей в белых рубашках. Не было правил. Балерина вжалась в спину Сета, стараясь стать невидимой. Люди вокруг казались ей персонажами кошмаров: татуировки на лицах, шрамы, алчные взгляды, устремленные на бойцов. Деньги переходили из рук в руки мятыми комками. — О'Нил! Ставлю на тебя, рыжий дьявол! — крикнул кто-то из темноты. Сет не реагировал. Скинул кожаную куртку, оставшись в простой майке, открывающей рельефные руки. Шрамы на плече выглядели зловещими белыми полосами на загорелой коже — карта пережитой боли. — Стой здесь, — приказал он Эве, оставляя ту у железной колонны, где обзор был лучше всего, но толпа не могла её смять. — И смотри. Это не балет. Здесь не умирают красиво под музыку. Спортсмен нырнул под канаты. Противник Сета напоминал гору мяса. Лысый, с бычьей шеей и кулаками размером с дыню. «Мясник» — скандировала толпа. Вместо гонга кто-то ударил монтировкой по бочке. Бой начался. Стянув шлем, Эвтида зажала рот ладонью. Это не походило на то, что показывали по телевизору. Никакой грации. Только жестокость. Тяжелые удары, глухие звуки попадания кулаков по плоти, хрипы. Сет двигался быстро, исполняя танец смерти. Уклонялся, нырял под удары гиганта, жалил короткими, резкими выпадами. Рыжие пряди взмокли, прилипли ко лбу. Глаза горели безумным огнем. Сейчас О'Нил не чувствовал себя калекой. Сейчас он был богом войны. Травма так некстати дала о себе знать. Мясник поймал момент. Тяжелый удар пришелся в больное плечо. Сет пошатнулся, лицо исказила гримаса боли, зубы оскалились. Левая рука повисла плетью. Толпа взвыла, предвкушая кровь. Эва ахнула, но голос утонул в общем реве. Она видела, как побледнел боксёр, как испарина выступила на его висках. Нужно было остановиться. Сдаться. Уйти. Но О'Нил не умел сдаваться. Боль стала топливом. Рыжий боец зарычал и бросился вперед, игнорируя защиту. Правый хук — точный, сокрушительный, вложивший в себя всю ненависть к собственной судьбе, к этому грязному подвалу, к невозможности быть нормальным. Челюсть противника хрустнула. Гигант рухнул на бетон, подняв облако пыли. Тишина на секунду повисла над ангаром, чтобы через мгновение взорваться воплями восторга. Сет стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном. Кровь из разбитой брови заливала глаз, смешиваясь с потом. Он не поднял руки в победном жесте. Просто повернул голову. Взгляды встретились. Эвтида стояла, вцепившись в холодный металл колонны. Зрачки расширились до предела. Она видела насилие. Видела жестокость. Но сейчас, глядя на этого окровавленного, сломанного, но непобежденного человека, чувствовала не отвращение. Внизу живота скручивался горячий узел. Странное, невероятно сильное притяжение. Его сила, его ярость находили отклик в душе Хоуп, скованной правилами. Сет О'Нил был живым. До пугающего настоящим. Рыжий перешагнул через канаты, игнорируя хлопки по плечам и протянутые купюры. Шел прямо к балерине, разрезая толпу, как ледокол. Остановился в шаге. От него исходил жар, как от печи. Запах меди ударил в нос Эвы, но она не отшатнулась. — Видела? — хрипло спросил мужчина, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. — Вот кто я. Не принц из сказки. Эвтида медленно подняла руку. Дрожащие пальцы, привыкшие держать атласные ленты пуантов, коснулись его мокрой скулы, минуя разбитую бровь. — Ты огонь. — прошептала девушка, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Сет вздрогнул. Её чистота сейчас, в этом вертепе, казалась ослепительной. Он планировал прогнать девчонку. Напугать. Но вместо этого накрыл её ладонь своей — грубой, горячей, все еще дрожащей от напряжения боя. — Пойдем отсюда, — выдохнул О'Нил. — Пока я не сошел с ума окончательно. На улице Сет прислонился к кирпичной стене, запрокинув голову. Адреналин отступал, уступая место ноющей боли в плече. Эва стояла рядом, не решаясь нарушить тишину. — Тебе больно? — наконец спросила она, глядя на то, как боксёр бережет левую руку. — Привык, — он открыл глаза, и в них плескалась усталость. — Зачем ты пришла, Эва? Зачем лезешь в это? Ты же видишь, я утяну тебя на дно. — Думаю, мне надоело плавать на поверхности, — Хоуп шагнула ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума. Она никогда не целовала мужчину. Теоретически знала, как это бывает — из книг, фильмов, рассказов подруг. Но стоять рядом с Сетом, чувствовать жар его тела, видеть, как вздымается его грудь… Это стирало все теории. Сет смотрел на её губы. Розовые, чуть приоткрытые, манящие. Искушение невыносимое... Сорвать этот цветок, присвоить, запятнать своей тьмой. — Тебе пора домой, — мужчина резко отстранился. — Пока карета не превратилась в тыкву. Эвтида почувствовала укол разочарования, но спорить не стала. Она получила свой урок. Увидела изнанку. И, к своему ужасу и восторгу, поняла, что эта изнанка нравится ей больше, чем фасад. Обратный путь прошел в молчании. Но теперь Эва обнимала рыжего крепче. Высадив балерину у того же забора, Сет не уехал сразу. Ждал, пока тень девушки не скользнет в окно библиотеки. Только тогда «Красный Дьявол» позволил себе выдохнуть и поморщиться от боли. Сегодня он победил в ринге. Но главная битва — с самим собой и этим невозможным чувством — только начиналась. И в ней О'Нил рисковал проиграть подчистую.