Not done fightin', I don't feel I've lost

— Тодороки-сан, хотела бы вас ещё раз поблагодарить за то, что согласились встретиться со мной, — девушка по имени Яойрозу Момо протягивает руку для рукопожатия. — Мне порекомендовали вашу галерею, да и в социальных сетях о вас откликаются лишь положительно, так что я в предвкушении. — Ещё мероприятие не прошло, а вы уже хорошего мнения обо мне, — пытается отшутиться Шото и протягивает руку в ответ; она постоянно смущается, когда её хвалят беспричинно. Яойрозу связалась с Тодороки по телефону около недели назад с предложением организовать выставку современного искусства в её галерее. Момо уже поведала во всех красках, со всеми возможными эпитетами, о молодой и подающей надежды художнице, по совместительству своей подруге. Рассказывала о ней так, словно пришла с намерением выдать замуж, а не устроить выставку её работ за её же деньги. Шото решает подметить про себя это наблюдение, и разумеется, не скажет вслух. Окончив Токийский университет искусств, Шото через полтора года открыла свою галерею в Икэбукуро. Она хоть и маленькая, но Тодороки невероятно гордится собою за такое достижение. Пришлось поднять связи со времён университетской скамьи, напомнить парочке человек о прелестях возвращения долгов, но Шото умолчит о подробностях. Ведь кого интересует процесс, когда результат перед самым носом. Конечно, не обошлось без помощи её хорошей и давней подруги. И то помощь была лишь материальной в виде пополнения банковского счёта на шестизначную сумму, ни о какой моральной поддержке речи и не шло. Впрочем, никогда не идёт. Ведь подругу Шото интересуют лишь деньги и способы их приумножения, а человеческое-мирское её беспокоит в последнюю очередь. Чувства и эмоции для неё это якорь, что неизбежно утягивают на дно. Что они, как яд, отравляют жизнь, делают её невыносимой и жалкой. Что они превращают человека в беспомощное, слезливое, бесхарактерное подобие половой тряпки. И как только Тодороки угораздило дружить с такой девушкой? Что ж некоторым людям суждено быть друзьями. Тодороки слышит, как в следующее мгновение открывается дверь и на порог опускается тяжёлая скрипучая подошва байкерского сапога. Откуда Шото поняла, что именно байкерские сапоги вступили на её территорию, хотя сама сидит спиной к двери? Она списывает на интуицию. Тодороки незаметно поворачивает голову и замечает хозяина сапог: высокого чёрноволосого мужчину в косухе, рваных джинсах с цепями и всего в татуировках, который вальяжно расхаживает по галерее, делая вид, будто что-то смыслит в искусстве. Хотя сам вряд ли отличит Мане от манной каши. “Ну и видок у него потрёпанный”, — думается Тодороки. — Яойрозу-сан, мы с вами обговорили все вопросы касаемо выставки, — заключает Шото, просматривая заметки в планшете, что она делала во время беседы: пожелания и нежелания. — Есть ко мне ещё какие-либо вопросы? — На данный момент нет, — быстро отвечает Момо и скидывает хвост тёмных густых волос с плеча. — Если появятся, ведь всегда можно связаться. — Действительно, — соглашается Шото и медленно встаёт. — В таком случае, до встречи. Яойрозу встаёт вместе с Тодороки, забирает свою сумку с осенним пальто и уходит, напоследок бросив любопытный взгляд на мужчину. Когда дверь за Момо закрывается, Шото поворачивается к брату: — Твой типа рокерский вид отпугивает моих клиентов, — обращается она. — Твоя мопсья морда отпугивает клиентов, — парирует Даби и хищно растягивает пирсингованные губы в ухмылке. Шото прикрывает глаза и обреченно выдыхает. Всегда так: сколько бы им не было лет, они продолжают пререкаться, как маленькие дети. Играют в “Кто кого переспорит”. Если слова не помогают, можно подраться. Беспроигрышный вариант. Существуют, правда, свои риски. Однажды, во время одной из драк волосы Шото запутались в пирсинге на лице и ушах Даби. Провели они следующий час выпупывая каждый волос из украшений, попутно проклиная друг друга. Обычный семейный вечер, сами понимаете. — Погнали к блохастому кофе выпьем. — В отличии от некоторых, я работаю, — Шото сложила руки на груди. — Не могу взять и сорваться, когда вздумается. — Говоришь как зануда, — фыркает он. — Повесь табличку “Буду через пятнадцать минут” и возьми телефон. Делов-то. Так взрослые люди поступают. — Взрослые люди, серьёзно? — саркастично изрекает Шото. — И это мне говорит человек, который с Ястребом на фильм “Барби” гонял? — Это было давно и неправда... и фильм мне понравился, — Даби подходит к ней, засунув руки в карманы джинс. — Так идёшь? Ты платишь, кстати. Как он всё продумал: сам позвал, сам решил, что платит сестра. Паршивец. — Так уж и быть, уделю тебе полчаса, — как бы снисходит Шото, а на самом деле ей хочется сбежать. *** Семейство Тодороки не может похвастаться крепкими узами или устойчивой нервной системой. В их семье не принято собираться за большим круглым столом или у ёлки в Рождество. Но одно достижение точно имеется. Сомнительное, но всё же достижение. В семье Тодороки что не ребёнок, то паршивая в своём роде овца, разочарование, провал. Нет ни одного отпрыска, который удовлетворил папашу по полной. Хотя когда младшей дочери при рождении дают мужское имя, сожаление не забыть во век. Шото огорчила Энджи тем, что родилась не того пола. Подумать только. Словно она могла на это как-то повлиять. Следовало лучше стараться, старик! Разочарование постепенно переросло в игнорирование. Она словно перестала вмиг существовать. Словно в семье Тодороки всегда было только трое детей. Маленькая Шото тянулась ручками к папе и маме, а в ответ получала ничего. Но девочка продолжала тянуться, ведь безусловная наивная детская любовь такова, что какими бы кончеными мразями не были родители, ребёнок будет их любить. Шото не нужна была в доме Тодороки, и в этом она убедилась, когда её в шесть лет отправили в школу-интернат на другой конец страны. Избавились, когда подвернулось подходящее время. И с того дня Шото, методом проб и ошибок, училась самостоятельно жить в этом жестоком мире. А родители давали о себе знать лишь чеками об оплате учёбы и деньгами на карманные расходы. Она провела десятки вечеров и бессонных ночей в раздумьях, пыталась сама себе ответить на вопросы «Зачем?» и «Почему?», но их не было. Откуда ребёнку, который мир толком не видел, знать ответы на подобные глубокие вопросы? Переполненное любовью детское сердце, защитило само себя от жестокой травмы перенаправив нерастраченный ресурс на таких же, как она сама покинутых – на бездомных животных. Ведь за острыми когтями, громким лаем и шипением, скрывается брошенная душа, что обозлилась на весь мир. Единственный из всех Тодороки, кем Шото дорожит, – Тойя. Но вот уже десять лет он представляется как Даби. Брат не оставил, не пренебрег ею, как все остальные. Он навещал её все школьные годы, был на выпускном. Помогал заселиться в общагу универа. Хотя тогда он просто-напросто принес пару сумок, но, как итог, перевозбудил её будущих соседок, что они не оставляли Шото в покое, выпытывая у неё, какие девушки нравятся Даби. Хотелось ей тогда ответить словами Аой Тодо, мол высокие с большой задницей, но решила промолчать и не наживать себе репутацию гика. А один парень даже осмелился спросить, не гей ли её брат. И такое было. Тяжело же тогда Тодороки пришлось: целую неделю от вопросов о её брате отбиваться. И через пять лет, как по традиции, старший братец присутствовал на втором выпускном. Сорвал с головы Шото шапочку с золотой кисточкой, одним махом вырвав ей клок волос, и бросил в воздух что-то вопя о свободе. Будто у Даби был выпускной. Брат не позволяет Шото окончательно потерять веру в людей. Поэтому она никогда не причинит ему боль и не познакомит его со своей хорошей и давней подругой. Этому не бывать! Она ему не врёт об их дружбе, просто не рассказывает всю правду. Это не одно и то же. По крайней мере хочется в это верить. Когда Шото входит в кофейню, лёгкие тут же наполняет невероятно притягательный запах свежесваренного кофе. Она хочет вдыхать его вечно. Внутри, несмотря на будний день, полно посетителей. Эти люди работают вообще? Пройдя мимо парней, которые усердно печатают что-то на своих МакБуках, видимо в Старбаксе места не нашлось; сладкой парочки, что от большой любви готовы съесть друг друга, они наконец замечают свободный столик. Даби ускоряет шаг и заваливается на диван, широко расставив ноги. При этом его улыбочка и дёргающиеся брови означают, что он такой молодец и выбрал лучшее место. С этим поспорить сложно. Шото подходит к столу и садиться на заурядное кресло напротив, пока он достаёт из кармана кожаной куртки пачку сигарет и вынимает одну. Даже в том, как он зажимает сигарету между пальцев, есть что-то аристократическое. — Добрый день, — их приветствует официантка и кладёт на стол два меню. — Прошу прощения, но у нас курить запрещено. — Какая жалость, — как бы с грустью сообщает Даби, но всё же убирает сигарету обратно в пачку. — Не беспокойтесь, я прослежу, чтобы он не курил дальше, — говорит Шото официантке, игнорируя пинок под столом. Он пнул её под столом, это ещё куда не шло, но он скорее всего оставил след своих паршивых говнодавов на её дорогих брюках! Если обнаружится след, бежать будет до самого океана. Плевать в какую сторону. Девушка улыбнулась Шото, после чего она продолжила: — Нам, пожалуйста, два капучино на классическом молоке и два шоколадных чизкейка. Официантка всё быстро записывает, забирает два меню и, сообщив, что всё будет через пару минут, удаляется. Шото очень любит эту кофейню. Не только за атмосферу уюта, согревающего кофе, доброжелательного персонала, но и за кота. Пухлый рыжий кот по имени Саймон, который вышагивает своими мягкими лапками так, словно он – владыка всея мира, а все остальные его подданные. Да падите же пред ним на колени, жалкие кожаные двуногие. Но так пока он не увидит Шото. И через мгновение этот рыжий колобок катится на всех парах, как шар для боулинга, сметая всё и всех на пути. Саймон обожает тереться о её левую ногу, неведомо почему. Кошачьи загоны. Только ей даёт себя гладить и тискать, когда другим посетителям даже смотреть на свою кошачью персону не позволяет. Запросто может руки оцарапать или зашипеть. Правило "пухлый значит добрый" отныне имеет исключение в лице – в морде – Саймона. Помянешь черта – он и появится. Из-под стола слышится требовательное мяуканье, и Шото сразу же ныряет под стол, явив миру своего владыку. Шото было бы абсолютно всё равно испорть Саймон её дорогие брюки. Что ж поделать: она слаба к животным. — Только глянь, Даби, у него сегодня новый ошейник-бабочка. Каков модник! — с теплой улыбкой на лице говорит Шото, опуская радостно мурчащее животное на бёдра. У Даби от зрелища, как его сестрица в свои двадцать пять лет сюсюкается с котом в общественном месте, лицо перекосило. Шото с самого детства окружала всякая живность, прямо как диснеевскую принцессу. Только петь она не умеет. И он несказанно благодарен всем богам за это. Она, словно магнит для всех униженных, оскорблённых и обездоленных. Даже когда у самой за душой ни гроша не было, но какого-то хрена была готова отдать последнее. — Итак оставь это рыжее чудовище в покое. Есть разговор, — он достаёт из внутреннего кармана куртки, да сколько у него карманов, с десяток сложенных вместе цветных купюр и кладёт на стол перед ней. — Я продал два твоих эскиза, и ещё по меньшей мере семь человек хотят с тобой связаться. Ещё будучи школьницей, Шото занимала себя на нудных уроках тем, что рисовала на тетрадных листах или на страницах учебников. Её рисунки поначалу не представляли ничего вразумительного и были похожи на каракули. Но позже, когда она уже поступила в Токийский университет искусств и у неё появился свой неповторимый стиль, она стала периодически скидывать свои работы Даби. А тот догнал, что добру пропадать не стоило, поэтому опубликовал их, как эскизы, в Твиттере своего тату-салона. Тодороки даже и предположить не могла, что вскоре люди будут хотеть с ней связаться, лишь бы заиметь одно из её художеств на себе. Появляется официантка с подносом и оставляет заказ на столе. — Хорошо, дай им мои контакты соцсетей или номер. Пусть свяжутся со мной. Я найду для них время, — соглашается она, почёсывая Саймона за ухом. — Кстати, тебе Юми скинула фотки УЗИ? Их сестра Фуюми уже на седьмом месяце беременности и внешне больше походит телепузика, чем обычного человека. Когда та сообщила о своём положении, Шото минут пять не знала, как отреагировать, а потом всё же оттаяла и кое-как выдавила из себя корявые поздравления. — Ага, — отпивая свой кофе, отвечает Даби. Его множественный пирсинг на губах звонко ударяет по керамической чашке. — Только в этом чёрно-белом месиве я мало, что понял. То, что это девочка, я прочёл в заключении. На хер мне не упало это УЗИ? — Юми, как любая мамочка, хочет, чтобы все любили её ребёнка. Любили просто так. Шото точно знает, что её сестра не превратиться в одну из тех самых "Яжматерей", что будут требовать к себе от всех уважения, потому что видите ли они рожали. Фуюми будет любящим и чутким родителем, тем более у неё есть пример, каким не нужно быть. — Этот ребёнок появится в семье Тодороки, он уже обречён, — Даби нервно усмехается, массируя левое плечо. Губы Шото дергаются в усталой улыбке, когда она гладит котика. Все дети Тодороки по-своему не оправдали надежд. Может следующее поколение будет лучше? Время от времени, сестра невзначай спрашивает её о желании завести семью и детей, но той пока что удаётся отвечать туманно и пространно. Видимо Юми забывает, для того чтобы забеременеть, так или иначе, нужен мужик, но Шото противна сама мысль контакта с кем-то. Не говоря уже о близости. От этого у неё вообще рвотные позывы возникают. К горлу противным комом подступают воспоминания со времен старшей школы. Маленькая тёмная комната, его руки везде, горячее дыхание. Она мотает головой, отчаянно хочет сменить тему. Хочет поговорить, о чём угодно... — Как твоя новая татуировка? — незаметно сглатывает Шото. — Ястреб, сученыш, решил поиздеваться надо мной и делал всё медленно. Растягивал удовольствие, садист хренов, — стонет Даби. Плечо безбожно зудит уже два дня, а заживляющую плёнку нужно носить ещё три, так что остаётся лишь ныть и жалеть себя. Несмотря на все последствия, он доверяет и будет доверять своё тело только Ястребу – своему другу и коллеге по совместительству. К тому же Даби ждёт не дождётся, когда тому нужно будет обновлять его алые крылья на спине. Уж тогда-то он отыграется. — Судя по огромному количеству татушек и пирсинга на тебе, вы с ним идеальная пара, — Шото подносит чашку с кофе, пряча улыбку. — Типа садист и мазохист. Лазурные глаза напротив сверкнули. — Ты хоть сама поняла, что сказала? — он снова пинает сестру под столом на этот раз с особой любовью. Шото болезненно ойкает. Саймон, который до этого мирно спал на бёдрах Шото, просыпается и “любезно” шипит на братца. — Ага, сказала то, от чего ты раскраснелся как школьница, — хихикает она. За этим следует очередной пинок, что смешит ещё больше. *** Её телефон всегда звонит ближе к вечеру, но вечер – понятие растяжимое, поэтому она уже научилась предугадывать звонки. Она сменяет один телефон на другой – рабочий – после семнадцати часов. Интуиция её практически не подводит. Является ли развитое чувство подарочком со времён тяжелого детства или так выражаются два года опыта, она не станет раскрывать всех своих секретов. Рабочий телефон вибрирует на столе. Она смотрит на экран. “Полночь”. В сфере деятельности, где любовь продаётся и покупается, не желательно представляться своим настоящим именем. Желательно даже про него забыть, как и про свою тонкую и чуткую натуру. Полночь – имя её агента, работодателя, мадам, если угодно. Но никак не сутинёрши. Как мерзко звучит само слово. Мадам, отвечает за подбор клиентов, узнаёт всю необходимую информацию, которую впоследствии передаёт ей. Помогает взрослому мужчине встретиться со взрослой женщиной, а то, что те делают дальше, к ней не имеет никакого отношения. — Время, место и имя, — вместо приветствия произносит она и облокачивается о спинку кресла. — Восемь часов. Отель Рэдиссон, номер 2105. Бакуго Кацуки, — пауза, и ей кажется, что на этом всё, но нет. — Голос просто сказочный, такой низкий и бархатистый. Пришлось пару раз переспросить, чтобы услышать его ещё раз. — Она представила, как мадам закусила заушник своих дизайнерский очков. — От его баритона у меня самой чуть ноги не разъехались в стороны. Она усмехается. Полночь – профессионал своего дела. Одним лишь своим голосом она способна заставить кончить в штаны не подготовленного слушателя. Но иногда уносит не туда. — Особые предпочтения? — она заранее подготовила блокнот для списка “хотелок”. — Да, только одно: ты должна быть подготовлена. Надеюсь, ты понимаешь о чём я, — в голосе мадам слышится смешок. — Полночь, он это что, серьёзно? Порно пересмотрел, а теперь в реальный мир приперся? Полночь громко и задорно смеётся. — Мне откуда знать, чего он там насмотрелся. Если клиент чего-то хочет, он это получит. И не важно был ли он весь год хорошим мальчиком или нет. — Я теперь Санта Клаус, отлично, — выдыхает она и закатывает глаза. — Милая моя, за пятьдесят тысяч ты станешь для него хоть крёстным отцом, — голос Полночи посерьёзнел; после недолгой паузы она добавляет: — Везучий парень. Я ему отправляю одну из лучших своих девочек. Она сбрасывает вызов. Какое-то время смотрит на тёмный экран телефона, мысленно обдумывая дальнейшие действия. Оттолкнувшись от стола, она встаёт. Сборы на встречу с клиентом – её любимая часть всего процесса. Не считая момента вручения конверта, но он так скоротечен. Сколько воодушевления ей принесла новость о новом клиенте. Свежая кровь. Во всех смыслах. Постоянные клиенты тоже хороши, ведь в любой работе должна быть стабильность. Но постоянство чревато перерасти в рутину, а рутина – в скукоту. С постоянным клиентом она знает, что нужно делать: как стонать; как и когда раздвигать ноги; как двигаться и на какие точки стоит надавить, чтоб быстрее кончил. Но о Бакуго Кацуки она не знает ничего. Лишь имя, и от этого ещё интереснее. Кто окажется по ту сторону двери номера отеля? Почему у него всего одно предпочтение, и то оно отдаёт отсутствием терпения, или вовсе выдаёт в нём порно-любителя? Это лишь её домыслы, и ни к чему хорошему они не приведут. Лучше стоит обдумать свой образ. У неё будут считанные минуты, чтобы понять, что нужно Бакуго и дать ему это. Почему-то ей хочется надеть красное бельё.