Сильный дождь

Дождь не прекращался. Он бил в окна с такой силой, будто хотел не просто намочить город, а разбить стекла, ворваться внутрь, заполнить собой каждую комнату, каждую щель, каждую тишину, которая пряталась в углах квартиры Аканэ. Она стояла у окна, смотрела на воду, которая заливала подоконник, и чувствовала, как ее раздражение уходит, оставляя место чему-то другому. Чему-то, чему она не знала названия. Просто тяжелой, вязкой усталости от того, что она знала то, чего не должна знать и не знала, что с этим делать. Аква сидел на диване, все еще слегка влажный после того, как вытерся полотенцем, которое она бросила ему с раздражением, когда он стоял на пороге с видом утопленника. Парень не жаловался, не говорил, что замерз, не просил ничего. Просто сидел, положив руки на колени, и смотрел в окно, туда, где дождь превращал ночной город в одно большое, расплывчатое пятно, в котором нельзя было разглядеть ни домов, ни фонарей, ни дороги. Только вода, только они двое в этой маленькой квартире, которая вдруг стала слишком тесной для тех секретов, что висели в воздухе. — Ты мог остаться в театре! — произнесла Аканэ, не оборачиваясь. Ее голос был ровным, спокойным, но в нем все еще слышались остатки того раздражения, которое она чувствовала, когда открыла дверь и увидела его мокрую фигуру на пороге. Пальцы ее сжимали подоконник, и она смотрела не на него, а на бегущие по стеклу капли, которые сливались в тонкие ручейки и исчезали в подоконной щели. — Мог, — ответил он, и в его голосе не было ни оправдания, ни объяснения. Просто констатация факта, такая же спокойная и ровная, как и все, что он делал. — Но не остался! — сказала она, и это был не вопрос. — Не остался, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала заметная усталость. Она повернулась, посмотрела на него. Его лицо было спокойным. Девушка смотрела на него и думала, спросить ли у него про реинкарнацию. Начать беседу с «эй, Аква, а ты знаешь что-нибудь про этот научный термин?» И не знает, спросить ли. Ветер за окном усилился, и дождь забарабанил с новой силой, будто торопил ее с решением. — Ты идиот! — выдохнула она, и в этом слове смешалось все: и злость, и беспокойство, и что-то еще, чему она боялась дать название. — Ты уже говорила, — заметил он, и уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка, но что-то близкое. — И повторю, — сказала она, делая шаг к нему, но останавливаясь на полпути, не решаясь подойти ближе. — Потому что ты ведешь себя как идиот. Идешь под дождем без зонта, не думаешь о себе, не думаешь о том, что я буду волноваться. Не думаешь вообще ни о чем, кроме... Она замолчала, и слова застряли у нее в горле, как камни. Потому что она хотела сказать: «Кроме своего прошлого», но не смогла сказала, ведь вдруг парень не помнил свою прошлую жизнь, и тем более, вдруг он никогда и не был врачом, а это были лишь загоны Аканэ. Вместо этого она отвернулась, прошла к плите, взяла чайник. Ее руки слегка дрожали, и она не знала, от холода или от напряжения. Налила воду, поставила на огонь. Смотрела, как пузырьки поднимаются со дна, как пар затягивает стекло на окне, и думала о том, рассказать ли ему об этом или нет. Чайник закипел. Она заварила чай. Без сахара — для него. С двумя ложками сахара — для себя. Поставила чашки на стол, села напротив. Он взял свою чашку, сжал ее в ладонях, но не пил, смотрел на нее. Пар поднимался над его чашкой, и его лицо казалось еще более размытым, ещё более далеким, как будто он был не здесь, а где-то далеко. Аканэ не могла смотреть на него как раньше. Каждый раз, когда она смотрела в его голубые глаза цвета моря, она видела в них другое тело. Или это ей так казалось. Интересно, какие глаза были у Аквы в прошлой жизни? — Ты злишься, — произнес он не вопросом, а утверждением, заставляя девушку приземлиться на землю после ее суждений. — Нет, — ответила она, и ее голос прозвучал слишком быстро, слишком резко, чтобы быть правдой. — Врешь, — тихо сказал он, и его голос был таким же ровным, как констанция факта. Аканэ не ответила, она смотрела в свою чашку, на темную жидкость, в которой отражался свет лампы, и думала о том, что он прав. Она злилась на себя: Она снова молчит о том, о чем хотела бы обсудить с Аквой. Верит ли он вообще в реинкарнацию, жил ли он в прошлой жизни, работал ли врачом Ай. Ее пальцы сжали чашку так сильно, что побелели костяшки, и она заставила себя выдохнуть, расслабить хватку. — Ты не поэтому пришел, — сказала она, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. — А почему? — Не знаю, — ответила она, и ее голос дрогнул. — Скажи. — Я хотел тебя видеть, — произнес он, и его голос был таким же ровным, как всегда, но в нем было что-то, от чего у Аканэ перехватило дыхание и она готова была растаять от таких слов. Сам Аква, который был непробиваемым, как стена, говорит такие теплые слова. — Ты идиот, — выдохнула она, и в ее голосе не было злости, было что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. Нежность? Отчаяние? И то, и другое. — Ты уже говорила, — ответил он, и на этот раз уголки его губ действительно дрогнули в чем-то, похожем на улыбку. — И повторю, — сказала она, и ее голос стал тише. — Потому что ты... потому что ты не думаешь о себе. Потому что ты не думаешь о том, что я могу волноваться. Потому что ты... Она замолчала, не могла закончить. Потому что хотела сказать: «Потому что ты носишь в себе то, что не должен носить один». Но не сказала. Вместо этого она встала, подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Дождь все еще шел, но уже не так сильно. Капли стекали по стеклу, и она смотрела на них, и думала о том, что они похожи на ее слезы. Которые она не плакала, которые прятала глубоко внутри. — Останься, — произнесла она, не оборачиваясь. — Дождь не перестанет. Поздно. Не ходи. Он не ответил. Тишина за ее спиной была такой плотной, что она слышала, как бьется его сердце, или ей казалось, но через несколько секунд она услышала, как он встал с дивана, прошёл в комнату, и диван скрипнул под его весом. Он лег, и она почувствовала, как напряжение уходит. Не полностью, не навсегда, но достаточно, чтобы сделать вдох. Ночь была длинной. Аканэ лежала в спальне, смотрела в потолок, слушала, как дождь барабанит по крыше, и думала. Ее сомнения терзали ее, да и не только сомнения, а мысли об прошлом. Она снова как дура молчала в тряпочку перед ним! Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди, и в темноте ее комнаты, под шум дождя, она наконец закрыла глаза.