Часть 1

      Огромные полупрозрачные крылья резко вздрагивали, неприятно врезаясь в моё лицо. Комар-переросток (хотя маскару в узких кругах не принято называть комаром) брыкался и норовил унести от меня свои длинные шипастые лапы. Он дёргался, а я лишь молилась, чтобы он всё-таки не взлетел: потолок высокий, а ловить эту бестию по всему дому времени не было.       — Шипа, нет! — десятый раз рявкнула я и, наконец, прицепила поводок к тонкому ошейнику на пушистой чёрной груди маскары. Та затопталась на месте с противным жужжанием, снова упрямо зашевелила крыльями. — Так, Шипа. Не заставляй меня подрезать тебе крылья.       Я уверена, что Шипа меня полностью поняла, ибо её глаза, пусть внешне не отличающиеся от комариных, подёрнулись совсем человеческим блеском, полным осознания. Маскара стихла и склонила голову, пару раз уныло пошевелив скрученным хоботком.       Я расслабилась и отошла от самого буйного монстра в своей группе. Во всяком случае, монстрами их называют нервные напуганные люди, однако другого подходящего названия и не найти. Некоторые такие существа похожи на привычных животных, лишь сменивших цвет и увеличившихся в размерах, как, например, маскара. А несколько видов лишь едва напоминают своих предположительных предков.       Кишима — бело-чёрное саблезубое существо с огромными, совершенно чёрными мутными глазами, похожее то ли на освирепевшего волка с сильно вытянутой мордой, то ли на молодую рысь с кисточками на ушах и пушистыми лапами — вертелся рядом со мной, прижимался пепельным носом к джинсам, безбожно опаляя ноги дымовым дыханием.       — Пепел, иди сюда, — позвала я его с нескрываемой лаской, — ты опять перегрелся.       Мне пришлось потратить не меньше пяти минут, чтобы приласкать Пепла и успокоить его. От волнения он начинает выдыхать больше дыма, чем положено, и до того, как я поняла, как этому противостоять, я тратила очень много средств на медикаменты и лечение. А лечить таких существ самостоятельно — та ещё задачка.       Радовало, что в Айфсинтри всё будет иначе. В месте, где расположен основной Центр Аномальных Животных, точно есть специальные ветеринарные клиники для тренеров и просто горожан, умудрившихся обзавестись лицензией на содержание одного из таких существ. Даже для владения пунцовкой — как по мне, самым безобидным и бесполезным животным, представляющим из себя маленькое чёрное тельце с десятью неоправданно длинными и тонкими конечностями — необходимо пройти годовую подготовку и сдать экзамен (либо купить лицензию, что не совсем законно и безумно дорого).       Я не заметила, как в подвал вошла мама. Вздрогнув от неожиданного прикосновения, я обернулась в надежде увидеть её всё ещё молодое, просиявшее лицо, но заметила лишь глубокую печаль, надолго въевшуюся в её некогда зелёные глаза, и мелкие бесчисленные пятна на отёкшем от бессонницы лице. Как и всегда.       — Руби, ты точно всё решила? — не в первый раз спросила она, склонив голову на острое худое плечо.       Я твёрдо кивнула. Её так рано одрябшая рука сжала край моего бомбера, но я лишь качнула головой, в знак поддержки коснувшись пальцами её щеки. Она повторила мой жест, погладив шрам, бледной полосой проходящий через мой левый глаз. Собирая оставшиеся вещи в чемодан, я напомнила:       — Если всё будет отлично, я заберу тебя через месяц.       — А ты не боишься, что не справишься? — мама тяжело выдохнула.       — Нет, не боюсь. Мам, полугода работы там хватит на твою операцию и реабилитацию. Ты сейчас хорошо себя чувствуешь?       — Получше. Но не знаю, что поменяется, если ты уедешь.       — Когда я уеду, — я вскочила на ноги, — всё будет ещё лучше. Ты этот месяц подержись, гуляй чаще, общайся, тебе это необходимо. К тому же, я оставлю с тобой пунцовку.       Стены из другой комнаты коснулись мягкие нитеобразные лапы, и гигантский кровавый глаз выползшего существа дружелюбно уставился на нас. Пунцовка жила у нас уже три года, и первое время я искренне пыталась создать из неё нечто более выдающееся, чем долгоногий паук-циклоп. У меня ничего не вышло, даже имя ей не придумала, а потому пришлось отдать её маме в качестве домашнего паучка — она всегда ей нравилась. Кажется, непослушание пунцовки во время тренировки — это единственное, что смешило маму по-настоящему. А её приглушённый смех — единственное, почему я не выбросила пунцовку на улицу, не считая, конечно, её заоблачной цены и запрета на такое отношение к аномальным животным.       — Вызвать тебе такси? — предложила мама, видимо, за последние пять лет смирившаяся с моей непоколебимостью в решениях. Да и сама она понимала, как прекрасно предложение работать в столичном центре аномальных существ за отличную зарплату.       Я мотнула головой, ещё раз перепроверив наличие необходимых вещей. На крепких поводках сидели мои животные. Лиан по имени Чижик — крохотный пушистый зверёк, пухлощёкий и ушастый, с длиннющим крепким хвостом, невероятным образом способным выдержать несколько тонн. Шерсть моего лиана отливала нежно-персиковым. Гибкий, заострённый на конце хвост ещё рос и пока составлял около двадцати пяти метров. Приходилось использовать специальную резинку, чтобы не запутаться, благо хвост у лианов гнётся, как верёвка. Рядом с ним топталась маскара Шипа, которая появилась у меня сразу после Пепла. Спокойно и неподвижно сидела скользкая трёхглазая амфибия «ясное око» ядовито-зелёного цвета, которую звали Грин. Он недавно резко подрос и теперь склизкой приплюснутой мордой доставал мне до груди. Когда я подошла к Грину, его третий ярко-розовый глаз, расположенный на коротком стебельке, лениво открылся.       — Грин, рада, что ты выспался, но нам пора выходить. В такси меня с вами не пустят, так что попрыгаешь своим ходом, — я тыльной стороной ладони провела по его мягкой щеке, где слизи было меньше всего.       Амфибия привстала, шевельнув пятью парами наружных отростков на голове, заменяющих некоторые органы чувств. Её полосатый хвост, украшенный мягкими красными пластинами, плавно выполз из-под мощных задних лап.       Я сжала в руках три поводка. Пепел никогда не ходил на привязи, всегда послушно следовал рядом. Почти всегда. Кишима был моим первым животным и единственным, кого я считала своим питомцем. Остальных я так же безумно любила, но с ними я работала: держала в прекрасно обустроенных вольерах, кормила по расписанию, тренировала и ездила на выставки в ближайшие города. Но Пепел гулял со мной по парку, когда у меня было плохое настроение, спал в лежанке рядом с моей кроватью, а то и вместе со мной, позволял плакать в спутанную снежную шерсть, смотрел со мной глупые фильмы, которые терпеть не могут все, кроме меня. Наверное, поэтому тренировать его легче всего.       Мама медленно подошла к двери, чтобы попрощаться. С сожалением глянула на животных, задержав на них усталый взгляд, словно боясь, что нечаянно посмотрит на меня и совсем расклеится, не сможет справиться с внезапным отъездом. Лиан попытался запрыгнуть к ней на руки, и мне пришлось дёрнуться и запачкать коврик пылью с изношенных кроссовок, чтобы позволить ему проститься с мамой. Чижик любил маму и даже понимал, что из моих рабочих животных она не боится трогать только его. Шипа и Пепел всегда её пугали, а склизкий Грин не вызывал ничего, кроме рвотного рефлекса.       — Пока-пока, — по-детски пролепетала она, и я сделала вид, что не услышала мелкой дрожи в её горьковатом севшем голосе. — Руби. Возвращайся скорее.       Я кивнула медленно, взглядом вцепившись в её угрюмые глаза, давая понять, что я настроена серьёзнее, чем когда-либо. Решение оставить её на месяц и мне далось нелегко. Но мне хватило денег, чтобы нанять домработницу на ближайший месяц, просто чтобы было, кому помочь маме, если случится что-то ужасное. Она уже работала у нас несколько раз, так что я знала, что факт того, что одно аномальное животное осталось в доме наедине с человеком без лицензии не удивит её и не призовёт к содействию с полицией. Конечно, если я примчусь обратно и докажу, что всё в порядке, проблем удастся избежать, однако лишние трудности мне ни к чему.       — Пока, мам, — я всё же обняла её и тут же почувствовала, как её слёзы касаются моей макушки.       — Постриглась, как мальчишка, ещё и выкрасилась, — с усмешкой прошептала она.       Пальцы поползли мне в укладку, и я нашла в себе силы не препятствовать её последнему преступлению над моей новой причёской. Она растрепала меня, и теперь я действительно стала похожа на светловолосого оборванца в старых чёрных джинсах и розовом бомбере.       Я мягко отстранилась. Улыбнулась ей и пунцовке, расположившейся вдоль стены и, больше не смея оборачиваться, направилась к вокзалу, полная яркой надежды, что всё будет отлично. Казалось, все мечты, которые однажды пришлось запрятать в самый дальний шкаф на самую высокую полку, всё-таки выскользнули и с треском упали на голову мне и всем моим животным.