Глава 34. Последствия

Мира

Когда лорд Карстарк и его выбранный отряд отправились в погоню за Джейме, снова начались дожди. Он взял своего второго сына и лучших воинов своего Дома и в бешеном темпе направился на восток. Лошади никогда бы не выдержали этого, и один неверный шаг мог погубить их, но никого из мужчин это не волновало. Они хотели отомстить, и помогут боги бедным душам на их пути. «Пусть он будет далеко, — подумала она. — Пусть он будет в безопасности». Однако где-то в глубине души у неё засело неприятное осознание того, что путь Джейме к свободе далёк от завершения. Но она сделала для него всё, что могла, отдала всё, и теперь пришло время сосредоточиться на собственном благополучии. Брат так и не взглянул на неё снова. Увидев ярость в его глазах, она отвернулась, совершенно не в силах выдержать его взгляд. К тому времени, как она собралась с духом, чтобы снова встретиться с ним взглядом, он уже ушёл, выкрикивая приказы по пути. Они сворачивали лагерь. Пришло время уходить. Она наблюдала, как мужчины с привычной непринуждённостью разбирают военный лагерь. В течение часа, возможно, двух, палатки и всё их имущество были погружены на телеги, мулов, а в некоторых случаях и на них самих. Мало что указывало на то, что они когда-либо были здесь, если не считать примятой травы и догоревших костров. Но дальнейшее продвижение стало медленным. Мира сомневалась, что между ними и Узким морем была хоть одна дорога, которая была бы твёрдой и лишённой грязи. Повозки застревали, солдаты теряли сапоги — к мимолётному развлечению своих товарищей, — а одна из лошадей подвернула лодыжку на холме. Она кричала, пока кто-то не вонзил кинжал ей в горло. Её мать не разговаривала с ней во время путешествия. Кейтилин ехала прямо рядом с ней, но Мира чувствовала себя за тысячу лиг от неё, дальше, чем когда она была в ловушке и думала, что больше никогда её не увидит. Робб ехал впереди, во главе колонны, по бокам от него были Талиса и двое стражников. Хотя она и могла разобрать отдельные фразы, которыми они обменивались, в основном они молчали. Она могла сказать, насколько напряжён был её брат, просто по тому, как он расправлял плечи, — в остальном он всегда был ужасно сутулым. По крайней мере, это она всё ещё могла понять в нем, хотя, казалось, мало что ещё понимала. Он казался ей невероятно более далёким, чем её мать, и Мира не была уверена, что сможет преодолеть эту пропасть. Если любить кого-то — значит разорвать полмира на части, возможно, тебе лучше жить без этого. Она имела в виду реальный мир, но, очевидно, боги сочли забавным попытаться создать что-то меньшего масштаба: её мир, её семью. Она сделала то, против чего, как она говорила Джейме, была, но она не знала. Как понять, что они влюблены? Она думала, что это такая же эмоция, как и любая другая. Печаль, радость, гнев — люди знали, когда они это чувствуют, но слова матери застали её врасплох, и только в свете этого она сама это осознала. Это было не то ощущение, которого она ожидала, но, возможно, так сложились обстоятельства. Он был Ланнистером, а она — Старком. Такое просто не случается, и всё же вот она, глупая девушка, размышляющая о своих чувствах в разгар войны. По какой-то причине это заставило её вспомнить о песнях Сансы и о том, насколько непохожей ни на одну из них была её история. Доблестный рыцарь был Цареубийцей, а девушка — убийцей, и вместо того, чтобы оплакивать его отсутствие, Мира почувствовала, как на неё снизошло чувство спокойствия. Он был в безопасности, и, если он больше не увидит её, это значит, что её семья не сможет причинить ему вреда. На самом деле, перспектива никогда больше не увидеться с ним не была такой пугающей, как она думала. Она не была полной дурой. Какими бы запутанными и односторонними ни казались отношения Джейме с Серсеей, они были тем, что имело для него значение. Она была попутчицей, может быть, другом — как будто Джейме Ланнистер мог утверждать, что у него есть друзья, — но она была не из тех людей, в которых он влюблялся. Она была слишком молода, слишком наивна, слишком… сама себе на уме, как она полагала, и в тот момент, когда она осознала свою привязанность, она смирилась с этой безответной судьбой. Применять логику к эмоциям она была мастер. Однако у Миры были воспоминания. В этом уединённом уголке её сознания, о котором никто никогда не узнает, были свободные мгновения, предназначенные только для неё и мужчины, с которым она их делила. Всё вращалось вокруг хижины и ночи потрясающих признаний, и именно это простое воспоминание согревало её в самые холодные ночи. Это было то место, где она могла укрыться и найти улыбку среди ужасов мира, в котором оказалась. Возможно, это и была любовь. — Леди, кажется, весело, — произнёс спокойный голос слева от неё. Мира, слегка расширив глаза, обернулась и увидела, что Русе Болтон и Большой Джон подъехали к ней верхом. Её мать, похоже, ускользнула некоторое время назад, присоединившись к Талисе, которая ехала впереди неё, хотя в настоящее время они обе следовали за Роббом. — Возможно, вам стоит поделиться с нами своими секретами, — продолжил он с таким же безмятежным выражением лица, как и всегда, хотя она не доверяла выражению его глаз. — Армии точно не помешала бы мотивация. Лорд Амбер фыркнул. — Кучка наивных ребятишек. Если бы они видели настоящую войну зимой, они бы предпочли танцы сражению на этой. — Довольно трудно танцевать, когда твои ботинки вязнут в грязи. Мира склонила голову, покраснев от того, как отвлеклась. — Боюсь, это мало чем поможет, лорд Болтон. Просто воспоминания девушки, которая счастлива снова быть со своей семьёй. Русе кивнул. — Похоже, что период неудач вашего брата стал для вас успехом. Условно говоря, конечно. — Конечно. Она почувствовала, как волосы у неё на затылке встали дыбом, а по спине пробежал холодок. Если бы она всё ещё была в бегах, то выхватила бы кинжал, но сейчас она могла только улыбаться и подыгрывать. Боги, неудивительно, что Джейме всегда хотелось убивать. Если Большой Джон и заметил что-то странное в отношениях между его спутниками, он ничего не сказал, но, казалось, ему было больше по душе наблюдать за дорогами и шутить с солдатами рядом с ним. В конце концов, лорд Амбер был настоящим солдатом, он любил драки, ругательства, грубый смех и был совершенно равнодушен даже к малейшим тонкостям, из-за чего она чувствовала себя очень одинокой рядом с человеком, который, возможно, знал больше, чем следовало. — Вы должны простить меня, лорд Болтон, — добавила Мира, просто чтобы разрядить обстановку. — Я не думаю, что когда-либо выражала вам надлежащие соболезнования в связи с потерей вашего сына. На мгновение ей показалось, что его обычно пассивная маска дала трещину, но Мира начала сомневаться, что такое возможно. — Мне нечего прощать, миледи. Ваш отец достаточно хорошо выразил вашу озабоченность в своём письме, — ответил Русе, решительно глядя вперёд. — Домерик был добрым человеком. Он бы не одобрил эту войну. Мира не могла сказать, был ли он разочарован этим. После этого момента время тянулось медленно, в мучительной тишине между взрывами смеха Большого Джона. Мира каждый раз улыбалась в его сторону, но с каждой попыткой ей становилось всё труднее сохранять невозмутимый вид. Раньше у неё это плохо получалось, потому что она не знала как; теперь же она просто не хотела утруждать себя, но привлечение к себе большего внимания вряд ли помогло бы. Насколько неправильно было снова желать оказаться в бегах? Размышляя о странных поворотах своей жизни, Мира заметила, как одна лошадь повернула в сторону от колонны. Сердце пропустило удар, когда она узнала брата, и, хотя он даже не взглянул в её сторону, она знала, что Робб хочет поговорить с ней. Её брат тихо поприветствовал своих знаменосцев, проезжая рядом с ней несколько коротких мгновений, хотя они и тянулись мучительно медленно. Она хотела, чтобы он что-нибудь сказал; она хотела, чтобы он ничего не говорил. Она хотела, чтобы её лошадь выбилась из сил и помогла им обоим отвлечься, но кобыла была крепким животным и никогда бы не оказалась в таком положении. — Следуй за мной, — сказал Робб, отворачиваясь, как только произнёс эти слова. Он въехал на невысокий холм в сопровождении нескольких стражников. Мгновение Мира раздумывала о том, чтобы не ехать и ещё немного оттянуть неизбежное. Но даже если бы его знаменосцы не подслушали, она всё равно пошла бы за ним. Это было бы проявлением неуважения и ничем не помогло бы её делу. Она освободила Джейме, и пришло время ей ответить за это. Мира на мгновение встретилась взглядом с матерью, прежде чем последовать за ним. Как ни странно, она обнаружила, что её уверенность растёт. Не из-за поддержки Кейтилин — её не было, только беспокойство, — а потому, что она знала, что они неправы. Любовь или нет, Мира была в долгу перед Джейме, и она скорее умрёт, чем заявит обратное. Это была та самая преданность, которая всегда заставляла его закатывать глаза. Ещё два стражника отделились от колонны, когда Мира направилась за своим братом. Было странно, что за ней последовало так много людей. В Винтерфелле и Королевской Гавани у неё была относительная свобода, и, очевидно, в последние несколько недель тоже. Мира думала, что ей понравится снова оказаться среди людей, но временами она чувствовала, что их слишком много, и отчаянно нуждалась в воздухе. Она всегда любила людей. Как же так много изменилось за несколько недель? Хотя она предполагала, что всё началось с Королевской Гавани и с краха её доверия. Поездка была недолгой. Они поднялись на вершину другого, более крупного холма, с которого открывался вид на окрестности. Мира едва могла разглядеть армию сквозь небольшие просветы между деревьями — постоянное движение, из-за которого весь лес гудел от активности. Даже с их позиции, когда ветер на открытой вершине холма хлестал её волосы по лицу, а знамя, которое держал знаменосец, колыхалось и хлопало от резких движений, она всё ещё слышала отдалённые крики приказов и слабый стук барабанов. Несмотря на то, что дожди снова прекратились, облака заволокли небо. Вместо этого ветер переменился, принеся холодный воздух с севера. Свежий и лёгкий, он напоминал дом — и долгие дни позади. Робб сначала ничего не сказал, только кивнул своим людям. Они отошли на несколько шагов, позволяя им уединиться, хотя Мира остро чувствовала их взгляды на своей спине. У брата был очень мрачный вид. Это напомнило ей об их отце. Возможно, даже слишком. — Если ты скажешь мне, что не освобождала его, я поверю тебе, — сказал Робб тихим голосом. Она едва могла разобрать слова из-за шума ветра. — Посмотри мне в глаза, Мира, и скажи, что ты не освобождала Джейме Ланнистера. Мира покачала головой. Для Робба это, наверное, звучало так, будто он даёт ей шанс, как будто брат оказывает услугу своей сестре, но она знала своего брата лучше. Он носил в себе обиды ещё долго после того, как они разрешались. Это не обязательно были обиды, скорее, они были похожи на маленькие ножи, которые он вонзал в кого-то, когда тот меньше всего этого ожидал, — эмоциональный рычаг давления в отчаянные моменты. Ложь ничего не изменила бы. Она только ещё больше подорвала бы ложное спокойствие, которое они пытались сохранить. — Ты же знаешь, я не могу этого сделать, брат. Она услышала, как он резко вздохнул, и подумала, сможет ли он достаточно долго держать язык за зубами, чтобы унять кипящий в нём гнев, или, наконец, накричит на неё так, как ему, несомненно, хотелось. Когда он ничего не сказал, Мира начала думать, что он просто решил больше никогда не разговаривать. — Я могла бы рассказать тебе обо всём, что он для меня сделал. Рассказать тебе, сколько раз ты был обязан ему за мою жизнь, но, полагаю, всё это не имеет значения. Как только ты что-то решил, то уже идёшь до конца. — Он пытался убить нашего брата, Мира. Он искалечил его, — ответил Робб, глядя на неё с таким напряжением в своих голубых глазах. — Меня не волнует, что он трахал свою сестру или был отцом её детей, но никакое слово или поступок не могут искупить его преступления против нашей семьи. — Нет, не могут, — тихо сказала Мира, пытаясь забыть то утро в хижине. — Но нельзя пережить то, через что я прошла с ним, и продолжить смотреть на всё по-прежнему. — Ты знаешь нас всю свою жизнь, Мира! — крикнул Робб, больше не заботясь о тонкостях. — И через два месяца ты решила, что Цареубийца для тебя важнее, чем мы. Ты предала свою семью ради Ланнистера. — А ты предал свою армию ради женщины. Прошли секунды тишины, прежде чем Мира осознала, что сказала. К тому времени было уже слишком поздно брать свои слова обратно. Она заметила, как на лице её брата промелькнуло удивление, прежде чем его сменило что-то мрачное; эмоция, для которой у неё не было другого описания. Она переступила черту, которую он не позволял переступать никому, но в своём гневе она решила пойти дальше. — Я не единственная Старк, кто принял решение в этой войне, которое навредило нашей семье, но когда я освободила Джейме, ты потерял одного человека и свою гордость. Напомни мне, брат, что ты потерял, женившись на своей жене? Робб снова ничего не сказал, по крайней мере, не сразу, но он смотрел на неё таким взглядом, который мог сравнять с землёй целые города. И всё же она обнаружила, что равнодушна. Чем больше он злился, тем больше укреплялась её решимость. — Я не расскажу людям о том, что ты сделала, — сказал он в конце концов. Его слова дались ему с трудом, и казалось, что ему почти трудно их произносить. — После всего, через что они прошли, они не заслуживают более ужасных новостей. Но когда эта война закончится, этот вопрос будет решён. — Как прикажет мой король. Мира заметила, как моргнул её брат, который, казалось, был ошеломлён её словами. Возможно, подумала она, он просто пытается запугать её и заставить подчиниться, но она уже не та сестра, которую он когда-то знал. После стольких раз, когда она думала, что умрёт, несколько слов брата вряд ли могли пробудить в ней какие-то эмоции. Если её семья не желала идти на уступки, то и она — тоже.

~***~

Джейме

— Когда ты впервые убил человека? Он думал, что она спит или что, по крайней мере, настало то вечернее время, когда она прекращала говорить. Ни один из них теперь не спал много, но притворяться было лучше, чем ничего, полагал он. Однако с другой стороны угасающего костра из-под плаща, которым он укрыл её некоторое время назад, за ним наблюдала пара тёмных глаз. В них дико плясали огоньки, исчезая всякий раз, когда она моргала. Такое случалось нечасто. Джейме вздохнул. Хотя после того, как у Миры появилась лошадь, её настроение улучшилось, временами на неё всё же что-то находило, особенно глубокой ночью. Теперь, вместо того чтобы с любопытством прислушиваться к звукам, прежде чем небрежно отмахнуться от них, она шарахалась от них, боясь того, что таилось в темноте. Он не винил её за это; он просто ненавидел то, как это заставляло кинжал в его груди изворачиваться. — Я был моложе тебя, — признался он в конце концов, подумав, что, учитывая поздний час, возможно, наутро она не вспомнит и половины истории. — Это было против Братства Королевского леса. Ты слышала о них? Он заметил едва заметное движение её головы. — Нет? Что ж, в любом случае, все они были бастардами. Лучше бы о них забыть, — продолжил Джейме, вспоминая ту битву в лесу, своё первое настоящее испытание. — Тогда я был оруженосцем у лорда Крейкхолла. Король приказал нам разобраться с разбойниками. Они терроризировали знать и даже имели наглость напасть на караван принцессы Элии, поэтому мы вместе с сиром Артуром Дейном и Барристаном Селми отправились в Королевский лес. Я не знаю имени того первого человека, которого я убил; я ничего о нём не знаю. Помню, я думал, что он был уродливым зверем. Мы сражались, я увидел возможность и начисто снёс ему голову своим мечом. — И всё? Мира говорила со странной открытостью и любопытством по поводу всего этого, но он предпочёл списать это на недостаток сна. Это притупляет чувства и, как правило, успокаивает ту часть твоего разума, которая велит тебе заткнуться, когда ты выставляешь себя дураком. Он не считал, что она вела себя глупо, но молодая девушка, с которой он познакомился в первый раз, могла. — У меня не было времени подумать об этом. Вскоре после этого Улыбающийся рыцарь напал на меня. Я сдерживал его, пока Артур Дейн не пришёл мне на помощь. Он убил человека Мечом Зари. Затем я хорошо рассмотрел всё, что произошло. Я увидел кровь, тела и большую царапину на своём нагруднике, — сказал Джейме, демонстрируя это пальцем. — Вот так близко подошёл ко мне Улыбающийся рыцарь. От этой мысли мне стало плохо. Я всегда задавался вопросом, не был ли я первым человеком, посвящённым в рыцари с содержимым желудка на сапогах. Джейме не видел её губ, но безошибочно угадал морщинки вокруг глаз, которые подсказали ему, что Мира улыбается. — Ты говоришь так, словно это приятное воспоминание. Сражаться бок о бок с двумя легендарными Королевскими гвардейцами, будучи всего лишь оруженосцем, а затем быть посвящённым в рыцари рядом с ними? Для него это было воплощением мечты и самым радостным моментом в его жизни на тот период. Тогда в жизни было столько всего, чего он ждал с нетерпением, столько возможностей. Шестнадцатилетний Ланнистер с улыбкой, слишком широкой для его лица, никогда бы не подумал о жизни, которую он получит вместо этого. — Так и есть, — признался он, встретившись с ней взглядом. — Тебя это беспокоит? Его голос был раздражённым. Джейме думал, что он знает, как она отреагировала бы на такой ответ: с отвращением и, возможно, с некоторой долей снисходительности, как ведут себя все леди, когда слышат, как мужчины рассказывают о своих военных историях. Забавно, что они наслаждались хорошим сражением на мечах, но, когда битвы становились настоящими, это внезапно становилось ниже их достоинства. Но Мира удивила его — что-то, что она делала всё чаще и чаще. — Нет, Джейме, — сказала она, поворачиваясь на другой бок, чтобы наконец заснуть. — Полагаю, нет.

~***~

Прошло уже несколько дней с тех пор, как они покинули военный лагерь, а Джейме всё ещё не мог привыкнуть к тишине. Он привык к разговорам о пустяках, которые они с Мирой вели, о мелочах, не имеющих значения, в основном для того, чтобы скоротать время. Но постепенно они стали более тёплыми, и паузы между словами стали заполняться смехом, а не молчанием. Это заставляло его забыть, что каждый дюйм леса, который они проезжали, выглядел так же, как и предыдущие двадцать, и когда вечером солнце садилось, он уже не был так разочарован их сомнительными успехами в нахождении чего-либо. Бриенна, однако, была похожа на скалу, большую, уродливую скалу, которой нечем было заняться, кроме как сопровождать человека, находящегося в розыске. В конце концов, она привыкла просто игнорировать его уколы и позволять ему трепаться, пока ему это не наскучит. Какая-то часть его хотела возразить, что оскорбления — это не общение, но Мира Старк научилась бросать его слова обратно ему прямо в лицо, причём довольно эффективно. Они продолжали идти в раздражающем молчании, когда наткнулись на поляну в лесу — и запах дыма. Они оставили лошадей пастись в тени деревьев, а сами осторожно двинулись вперёд с мечами в руках. Однако в этом не было необходимости. Никого не осталось в живых, чтобы поприветствовать их. Если бы причал на мелководье Трезубца не остался нетронутым, Джейме, возможно, и не понял бы, где они находятся. Гостиница превратилась в тлеющие руины, в груду сгоревшего дерева и золы, в запахе которых сохранился едва уловимый аромат хлеба. Снаружи было собрано несколько тел, сожжённых отдельно — издевательская попытка устроить похороны. Конюшня тоже отсутствовала, а одна из лошадей лежала на дороге, распотрошённая и непригодная даже на мясо. Это мог быть кто угодно, подумал Джейме. Этому месту повезло, что оно сохранилось таким, каким оно было, но в глубине души он понимал, что то, что он пощадил Миру, предрекло их судьбу. Серсея никогда не оставляла без внимания ни одну обиду, какой бы незначительной та ни была, и кто бы ни был виноват. Тем больше причин держать Миру как можно дальше от этого места. — Что это за место? — спросила Бриенна, становясь рядом с ним. — Здесь я убил людей, посланных убить Миру Старк, — сказал Джейме, подходя ближе. Он пнул сломанный щит, без особого энтузиазма пытаясь опознать его. — Забавно, что все мои клятвы заканчиваются огнём. Женщина благоразумно решила не спрашивать, хотя он чувствовал на себе её пристальный взгляд — словно кирпичная стена упиралась ему в спину, настолько сильным было её любопытство. — Значит, они сожгли место дотла? — Скорее всего, это был кто-то другой, — ответил Джейме. — В конце концов, это война. Бриенна бросила на него взгляд. Похоже, никто из них в это не поверил. Он обошёл местность, оценивая ущерб. Джейме не чувствовал себя особенно виноватым во всём этом, но ему было любопытно увидеть масштабы последствий. Джейме взял себе на заметку никогда не рассказывать Мире об этом. Он с лёгкостью проигнорировал мысль о том, что больше никогда её не увидит. Штабеля брёвен, которыми был выложен задний двор, были, как ни странно, всё ещё целы, хотя некоторые из них были перевёрнуты. Вдалеке, за ними, Джейме разглядел пару свежих холмиков земли. Они действительно похоронили тех солдат. Ничего лучшего они и не заслуживали, и посмотрите, что люди сотворили за их доброту. Война полна глупых ироний, и не все они случайны. — Нам следует отпустить лошадей здесь, — сказала Бриенна, когда он обошёл развалины. Она уже вела за собой обоих животных, не обращая особого внимания на резню, которая их окружала. — Отправить их вперёд по дороге, чтобы отвлечь внимание. Дым может скрыть наши следы. — Отпустить их? — эхом отозвался Джейме. Из всех идиотских… — Эти лошади — единственное, что помогает нам держать на расстоянии любого, кто планирует искать нас. — Их тоже выслеживают. В течение нескольких дней не было ничего, кроме дождя и грязи, и любой слепой может следовать за нами. — Тем больше причин оставить их себе, — возразил Джейме, яростно указывая на свою повреждённую ногу. — Я вряд ли смогу отбиться от солдат Старка, если твой план пойдёт наперекосяк. А ты… Ты вообще умеешь пользоваться этой штукой? Если она и дальше будет корчить ему рожи, то всё останется как есть. Во время короткой паузы в их споре, которая, как чувствовал Джейме, уже приближалась к концу, из леса появилась крупная фигура. Лошади, привыкшие к присутствию лютоволков в лагере Старков, никак их не предупредили, так что им обоим оставалось лишь довольно глупо пялиться на большого волка, который небрежно пробежал между ними. Он никогда не мог понять, как Старки смогли привыкнуть к своим чудовищным созданиям. Это была Бренна, настоящая волчица Миры. Будь животное послано ею или пришло само, Джейме, следует признать, почувствовал себя немного лучше в её присутствии. По крайней мере, что-то стало приятной компанией. Так продолжалось до тех пор, пока он не разглядел, что Бренна несла с собой. Зажатую в своих мощных челюстях, лютоволк держал руку. Джейме моргнул, внезапно заметив, что вся морда и лапы у неё в крови. Его рука снова потянулась к мечу. Их не только выслеживали, но и догоняли. — Садись на свою лошадь. Сейчас.

~***~

Арья

Дни между ними четырьмя стали спокойнее, но они больше не были наполнены неопределённостью. Джори хорошо ориентировался на местности, даже с отсутствующим глазом. Он знал, от каких дорог им следует держаться подальше, а по каким они могут какое-то время идти, чтобы дать отдых своим натруженным ногам. Когда наступала ночь, он исчезал, но всё равно умудрялся вернуться с мясом, которое Пирожок готовил так, как это было невозможно в условиях леса. Через некоторое время Джендри набрался смелости и попросил Джори помочь ему в тренировке. Наличие одного опытного фехтовальщика не сильно помогло бы, когда в лесу их было четверо. В конце концов Джори согласился, медленно показав ему правильные стойки и ознакомив с движениями. Арье нравилось думать, что это помогает ему привыкнуть к отсутствию глаза. Она только хотела, чтобы на месте Джендри была она, но, учитывая чрезмерную заботу Джори о ней, она знала, что этого никогда не случится. Иногда она жалела, что не ушла с Якеном Хгаром. Джори никогда бы не оставил Джендри и Пирожка одних. Он был хорошим человеком и отвёз бы их в лагерь её брата, но она знала, что её семья должна быть на первом месте. Всю свою жизнь она всегда хотела всё для себя. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на всех остальных. Тем не менее, это не помешало ей улизнуть с мечом, когда Джендри и Джори дрались, чтобы попрактиковаться. Танец воды был сложнее с мечами, которые они украли, — она бы многое отдала, чтобы вернуть Иглу, — но это сделало её руку сильнее, а запястье выносливее. Ей приходилось смотреть на вещи с положительной стороны. День, когда всё изменилось, начался так же, как и любой другой: с бесконечной ходьбы. Пирожок отпустил замечание по поводу того, что они прошли Трезубец, за которым немедленно последовал смешок со стороны неё и Джендри. — Ну, Пирожок, — начал Джори, оглядываясь. — Если только ты не умеешь ходить по воде, я сомневаюсь, что ты пропустишь его. Ещё как-то Джори пытался выяснить настоящее имя Пирожка, но попытка вытянуть это из него казалась задачей ещё более невыполнимой, чем побег из Харренхолла, так что Джори отказался от этой идеи и с тех пор неловко использовал его прозвище. Именно во время редкой тишины они услышали звук: кто-то пел. В одно мгновение Джори оттеснил группу с тропинки, по которой они шли, спрятав их в зарослях у дороги. Те, кто был за ними, должны были быть очень любопытными и зоркими, чтобы заметить их, прячущихся в зарослях, но у Арьи было смутное подозрение, что они всё равно заметили бы. Удача Старков, как она начала понимать, не была преимуществом. Когда голос стал ближе, Арья начала разбирать слова. Рейны из Кастамере. Ланнистеры. Должно быть, Джори пришла в голову та же мысль: он выхватил меч и выглядел готовым к бою. Арья наблюдала, как Джендри делает то же самое, и схватила свой собственный. Капитан её отца бросил на неё взгляд, но что он мог с этим поделать? Обезоружить её и выдать их местонахождение? Внезапно Джори замер, и на его лице появилась улыбка. Он убрал меч в ножны и выскочил из зарослей, высоко подняв руки и возвращаясь на дорогу. — Что он делает? — прошипел Джендри. — Из-за него нас убьют. Арья даже не смогла защитить его в этот момент. С её точки зрения, это выглядело так, будто Джори окончательно сошёл с ума и решил покончить со всем. В поле зрения появилась группа. Это были несколько бедно одетых мужчин во главе с одним в красной мантии. Другой, более высокий мужчина, поднял свой лук и нацелил стрелу прямо в сердце Джори. Тем не менее, капитан её отца, казалось, нисколько не волновался. — Торос из Мира! — крикнул Джори, спокойно опуская руки. Он небрежно положил ладони на рукоять меча, хотя лучник продолжал наблюдать за ним. — Кажется, я припоминаю, что ты пел ту же самую проклятую песню на Пайке. Твой голос с годами не стал лучше. Арья медленно поднялась выше, надеясь разглядеть его получше, но Джендри схватил её сзади за воротник, чтобы остановить. Торос был на королевском турнире. Она помнила, как он сражался в рукопашной схватке своим пылающим мечом. Это было одно из величайших зрелищ, которые она когда-либо видела. Мужчина, с которым сейчас разговаривал Джори, был похож на него. Его одежда была более грязной, а волосы — более растрёпанными, но он казался таким же пьяным, каким был в Королевской Гавани. Торос небрежно откинулся назад, опираясь на ногу. — Я сражался со многими людьми в Пайке. Старки, Баратеоны, Ланнистеры… Кажется, я не помню, к какому из них ты принадлежишь. — Ну, не у всех из нас есть пылающий меч, о котором стоит помнить, — продолжил Джори, нисколько не смущённый пристальным взглядом собеседника. — Меня зовут Джори Кассель, я капитан гвардии лорда Эддарда Старка из Винтерфелла и по-прежнему предан его дому, если спросишь. Это имя заставило Тороса задуматься, и он свободной рукой опустил лук лучника. Он небрежно шагнул вперёд, раскачиваясь взад-вперёд, как обычно делают пьяные. — Допустим, ты тот, за кого себя выдаёшь. Что привело человека твоего положения в Речные земли, в то время как его лорда и всех его людей казнили в Королевской Гавани? Ты почувствовал приступ трусости, не так ли? Не имело значения, что Джендри держал её. Арье всё же удалось выскочить из их укрытия на дорогу, почти волоча за собой парня, который был в два раза больше её. Пирожок медленно вышел за ними из укрытия, хотя бы для того, чтобы не оставаться одному. — Это несправедливо! — закричала Арья, пытаясь встать перед Джори, но его большая рука схватила её за плечо и удержала на месте. — Джори сражался, и из-за этого он потерял глаз! Его отвезли в Харренхолл и пытали, но они не смогли сломить его. Мужчины, которые начали было посмеиваться над её вспышкой гнева, довольно быстро утихли. Джори только вздохнул, давно поняв, что заткнуть её невозможно. — А чем же вы занимались? — продолжила она, обвиняющее глядя на них всех. — Я помню тебя. Мой отец послал тебя с сиром Бериком убить Гору. Он всё ещё где-то там убивает, а вы тут смеётесь и напиваетесь. И кто здесь трус? Джори чуть крепче сжал её плечо. — Я думаю, этого более чем достаточно, миледи. Торос сделал ещё шаг вперёд, с любопытством разглядывая её. Казалось, его не рассердила её вспышка гнева — возможно, лишь задела. — Ты права. Лорд Эддард послал нас убить сира Григора. Мы пытались, и у нас ничего не вышло, но время Горы ещё придёт, — сказал Торос, поворачиваясь к Джори. — Но юная леди высказала справедливое замечание. Кто я такой, чтобы заявлять о трусости, не зная всей истории? Джори встретился с ним взглядом. — Лорд Эддард послал меня с дочерью на Драконий Камень, чтобы вернуть брата короля, Станниса. Мы тоже потерпели неудачу. Леди Мира послала меня передать сообщение её брату. Я пытался вернуться, когда меня схватили. Она в бегах с Цареубийцей, — добавил он, понизив голос. — Ты не видел здесь никаких признаков их присутствия? На этот раз Торос усмехнулся, положив руку на плечо Джори. — Она больше не в бегах. Пойдёмте с нами. Мы вас накормим и расскажем, что происходит.

~***~

«Братство без знамён» — так они себя называли. Сытые по горло фермеры, кузнецы, солдаты и даже рыцари объединились против всех существующих армий. У них не было стороны, потому что каждая армия была более или менее довольна уничтожением жизней невинных, которые всего лишь хотели заработать себе на жизнь. Простой народ не объявлял войны, и ему было более или менее всё равно, кто сидит на Железном троне, лишь бы налоги были справедливыми, а времена — изобильными, и всё же именно они страдали. Это казалось хорошей и достойной идеей, но ей не нравилось, что они считали Робба таким же, как всех остальных. Её брат был хорошим человеком, таким же, как их отец, и никто из них не хотел бы того, что происходило с простыми людьми. Если бы какие-то люди из его армии совершили преступления, Робба вряд ли можно было бы обвинить в этом, и она была уверена, что он наказал бы их соответствующим образом. Но Арья ничего не сказала в защиту своего брата. Прежде чем войти в таверну, которую Братство более или менее прибрало к рукам, Джори провёл с ней многословную беседу о том, что нужно держать язык за зубами в отношении определённых вещей. Они были в меньшинстве, и сейчас не время было принимать ненужную сторону. Кроме того, ей было трудно говорить, когда она набивала рот едой. Торос и остальные с ухмылками наблюдали, пока они разговаривали о более простых вещах. Джори, как заметила Арья, едва притронулся к еде, предпочитая разговаривать с Торосом шёпотом. Время шло, люди разбрелись кто куда, одни отправились спать, другие на патрулирование. Джендри и Пирожку выделили комнату на вечер, и оба практически побежали туда, горя желанием снова поспать на нормальной кровати. Арья, однако, осталась — ей не терпелось узнать, что Торос знает о её сестре. Неважно, что из-за тёмного освещения и полного живота она вот-вот заснёт. Ей нужно было знать. — Некоторое время назад мы услышали о побеге Цареубийцы, даже отправили несколько человек на его поиски, но они так и не вернулись, — начал Торос, делая большой глоток из своей кружки. Арья наблюдала за ним, гадая, как бы он вёл себя, если бы когда-нибудь протрезвел. — Только когда мы поймали патруль Ланнистеров, который тоже искал его, мы узнали, что он был не один. Похоже, Серсея узнала о своём брате и была не слишком рада, что у него появилась попутчица. Они, э-э… — Торос взглянул на неё, его волосы стали чуть рыжее в свете свечей. — Миледи, возможно, вам не захочется это слышать. Арья не колебалась. — Когда я была в Харренхолле, человек по прозвищу Щекотун сажал своих заключённых на стул и привязывал к ним ведро. В ведро сажали крысу и поджигали дно, пока крысы не прогрызали себе путь через грудную клетку заключённого. Он делал это каждое утро. Джори моргнул и подтолкнул свою кружку с элем в её сторону. Она сделала глоток, не обращая внимания на то, что напиток обжигает. — Ладно, тогда забудь, — ответил Торос, перевёл дыхание и сделал глоток сам. — Королева приказала им убить леди Миру. Я действительно не понимаю, почему, но… — Потому что Роберт Баратеон был одержим ею, — сказал Джори, уставившись на поверхность стола так пристально, что Арья подумала, что она может загореться. — И Цареубийца спас её от его домогательств. Арья моргнула. — Так вот почему?.. Джори кивнул, и Арья обнаружила, что тоже смотрит на стол. Она пожалела, что у неё нет ножа и кого-нибудь, в кого его можно воткнуть. — Значит, ревность, — заключил Торос. — В этой войне есть всего понемногу. — Ты сказал, что она больше не в бегах. Торос покачал головой. — Нет, больше нет. Говорят, она добралась до лагеря своего брата примерно неделю назад, а может, и больше. Робб Старк взял Джейме Ланнистера в плен, а на следующую ночь тот снова сбежал. Говорят, его освободил какой-то солдат из дома Тарт, хотя я не понимаю, как кто-то из Штормовых земель оказался в армии северян. Хотя люди обычно не сидят на месте, когда всё летит к чертям. — Это тот, кого ты сейчас ищешь? — спросила Арья, поднимая взгляд от стола. — Да. — Ты собираешься убить его? Торос бросил на неё понимающий взгляд. — Мы собираемся привлечь его к ответственности. Именно Владыка Света определяет, кому жить, а кому умереть. Джори фыркнул. — Ты говоришь, как та ведьма с Драконьего Камня. Она едва не заманила Станниса Баратеона в свои сети. Чем ваш бог отличается от других? Красный жрец, казалось, не обиделся на замечание. На самом деле, он только усмехнулся, как человек, знающий что-то, чего не знают другие, когда собирается доказать их неправоту всеми возможными способами. — Пойдёмте с нами, и я покажу вам. Дверь внезапно распахнулась, впустив поток холодного воздуха и громкие голоса. Пьяные мужчины вскочили со стульев, наполовину подняв мечи, в то время как другие начали выбегать из своих комнат. Энгай, лучник, который ранее был с Торосом, вёл внутрь человека с мешком на голове. Он был сам по себе высоким, но казался карликом в присутствии этого человека, и внезапно Арья почувствовала, как её сердце сильно забилось в груди. Торос присвистнул, подошёл к группе и небрежно обменялся с ними несколькими словами, но Арья ничего не слышала из-за своего сердцебиения. Ещё до того, как он снял мешок с головы мужчины, она поняла, кто это был. Она узнала эту броню, этот рост; она узнала человека, который сейчас стоял перед ней. Если бы Джори не было рядом, она бы почти бросилась на Пса, как только с него сняли мешок.

~***~

Талиса

Было время, когда она думала, что видела худшее, что может предложить человечество. Она любила Волантис всем сердцем. Это был красивый и блистательный город, яркий и насыщенный красками, о чём Вестерос мог только мечтать. Культура была великолепной, песни и истории насыщенными и страстными, а климат тёплым и гостеприимным, и в нём не было ничего такого унылого, через что она проходила день за днём в Речных землях. Но, как и у всего остального, у Волантиса была и тёмная сторона. Рабство было обычным явлением. Владение рабом давало человеку статус; владение несколькими рабами давало ему власть. Она никогда не воспринимала их как что-то другое, просто как предметы домашнего обихода, ничем не отличающиеся от вазы или предмета мебели. Их продавали, когда в них не было необходимости, и заменяли, когда они ломались, а на случай, если кто-то решит посягнуть на вашу собственность, были приняты законы, чтобы защитить свои инвестиции. Затем её брат чуть не утонул, и раб спас ему жизнь. Внезапно жизнь в городе, где богатые так открыто наступали на пятки бедным, оставила у неё во рту очень горький привкус. Талиса подумала, что Вестерос мог привнести свежий взгляд на её явно однобокий образ жизни. Она знала, что рабство в стране запрещено законом, так что, очевидно, в некоторых отношениях они опережали Свободные города. Они явно ценили человеческую жизнь больше, чем её соотечественники, а значит, могли предложить больше. Но она ошибалась. Рабство было жестокой и прискорбной вещью, но быть бедным и свободным в Вестеросе казалось ненамного лучше. Люди голодали и просили милостыню на улицах крупных городов, которые воняли мочой и дерьмом и явно не слишком гордились собой. Законы в Волантисе были намного строже, а последствия — суровее, но, если их соблюдать, результат был почти неизменным. И хотя рабство всё ещё вызывало отвращение, в умелых руках оно приносило больше дохода. Большинство владельцев хорошо относились к своим рабам — хотя и не ко всем, — и у многих была хорошая жизнь. Они растили семьи, многие научились читать, и, хотя им не платили, они не голодали, и им давали одежду, соответствующую климату, потому что то, как жили рабы, отражалось и на статусе владельца. Итак, Талиса пребывала в большем замешательстве, чем когда-либо. Вскоре после её приезда началась война. Даже сейчас Талиса не могла точно сказать, как она превратилась из приезжей иностранки в военного лекаря. Она знала, что в какой-то момент ей хотелось посетить Старомест. Во время своих путешествий она проходила через место недавней битвы. Бедная душа закричала, и с тех пор она не переставала помогать. Война оказывала на человеческий организм такое воздействие, которое человек едва ли мог себе представить. Она переходила от одной травмы к другой, сначала робко и дрожа, а затем с закалённой лёгкостью ветерана, который видел всё вновь и вновь. И всё же каждый раз, когда она убеждала себя, что видела самые страшные раны, которые может нанести оружие, молодой, кричащий мальчик появлялся с чем-то, что превосходило это, и разница была огромной. Казалось, этому не будет конца. Но то, что они обнаружили в Харренхолле, было самым ужасным на сегодняшний день. Заключённым перерезали глотки, вспарывали животы, выкалывали глаза, сжигали тела — все возможные способы убийства людей применялись к заключённым в стенах, когда армия Ланнистеров прибыла перед армией Робба. Но больше всего её беспокоила тишина замка. Они нашли живым одного человека, одного из ста, двухсот, трудно сказать. Большинство пленных были даже не солдатами, а местными жителями, и никто из них не был способен причинить кому-либо вред и уж точно не мог выдать никаких планов сражения, но, тем не менее, все они были убиты. Дэйси Мормонт сказала ей, что бойня была устроена не кем иным, как сиром Григором Клиганом, человеком настолько крупным и внушающим страх, что многие стали называть его Скачущей Горой. Куда бы он ни пошёл, за ним следовало полное разрушение без малейшего шанса на спасение. Она также тихо сообщила ей, что именно он убил принцессу Элию и её детей во время последнего восстания. Даже на Востоке знали эту историю. После ухода за единственным выжившим, тихим человеком по имени Квиберн, Талису препроводили в одну из всё ещё пригодных комнат в заброшенном замке. Она была настолько ошеломлена ужасами, творившимися вокруг, что забыла, что они остановились в руинах того, что когда-то было самым большим замком, известным человеку, давным-давно сожжённым драконами. Когда Талиса, наконец, осталась одна, её вырвало и она быстро заснула — и всё ещё пребывала в таком же измождённом состоянии, когда Робб чуть не вышиб дверь. Робб не был жестоким человеком, когда злился, хотя его нынешнее состояние оспаривало данное утверждение. В основном всё вымещалось на мебели, когда он был расстроен, — и на местный кустарник. Иногда его слова выходили из-под контроля, но обычно это сразу же подавляло его эмоции, и он спешил извиниться. Это было характерной чертой её мужа: он быстро впадал в ярость и так же быстро успокаивал себя. Хотя в последнее время его раздражало всё. Она села на кровать, наблюдая, как Робб расхаживает взад-вперёд, а его слова с трудом поспевают за его телом. — Она сделала это, — выплюнул он, звуча на грани слёз. — Она на самом деле… Талиса встала и быстро положила руку ему на плечо. Это прикосновение очень успокоило её мужа, и он прервал свою тираду достаточно надолго, чтобы она успела закрыть дверь. Вокруг было слишком много ушей, но, по крайней мере, теперь их окружали кирпичи и известковый раствор, а не ткань. Робб рухнул на кровать; ноги его больше не держали. Он закрыл лицо руками, и ей показалось, что он плачет. — Я знал, что она это сделала, но я не хотел в это верить, — сказал он; его слова были приглушены ладонями. — Я дал ей шанс всё отрицать, но она не стала. Конечно, она не стала. Она ненавидит лгать. А мама… Её муж снова поднял глаза, и печаль в его голубых глазах разбила ей сердце. Это было для него всё равно, что снова потерять своих братьев, она это видела. — Мама помогла ей. Если остальные узнают, их обоих заклеймят предателями, — продолжил он мрачным тоном. — Я начал эту войну, чтобы освободить своего отца из Королевской Гавани, а теперь я вот-вот потеряю всех, кто мне дорог. Талиса пересекла комнату и встала перед ним. Она провела руками по его кудрям. Он обнял её за талию и уткнулся лицом ей в живот, тихо всхлипывая в её платье. — Не оставляй меня, — пробормотал он. — Я не могу больше никого потерять. — Я никуда не собираюсь уходить, — ответила она, положив руку ему на спину. — Ты женился на мне, помнишь? Мы с тобой ещё долго будем вместе, ты и я. — Она упомянула об этом, — фыркнул Робб. — Я сказал, что она предала нас, а она обвинила меня в том, что я предал своих людей ради тебя. Талиса вздохнула. — Она права. Она чувствовала, как её муж замер. Затем он поднял на неё взгляд — не сердитый, лишь удивлённый. — Не говори так о себе. О нас. Нежно улыбаясь, Талиса опустилась на колени перед мужем, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Мы с тобой оба знали, что делали в ту ночь. Мы знали, что это было неправильно, и теперь мы страдаем от последствий этого, но я знаю, что мы справимся с этим, потому что я верю в тебя, в нас, в твою армию. — Нашу армию. — Твою армию. Я не собираюсь притворяться, что мне хоть что-то известно об этом, и тебе тоже не следует, — возразила она, вызвав у него лёгкую улыбку. — Суть в том, что твоя сестра поступила так же. Она здесь, страдает так же, как и ты, и боится, что тоже потеряет всех, кто ей дорог. Ответ на этот вопрос кажется мне довольно очевидным. — Всё гораздо сложнее, Талиса. — На самом деле, наоборот, — настаивала она. — Ты король, Робб. Ты можешь либо принять решение что-то предпринять по этому поводу, либо оставить всё как есть. Страдать — это не выход. Кроме того, — добавила она, — вы, вестеросцы, и так слишком угрюмы. Её муж почти рассмеялся. Это было только начало.

~***~

Когда Талиса впервые встретила Миру, ей было трудно найти хоть какое-то сходство между своим мужем и его близнецом. У них был разный цвет кожи, разный рост, даже строение лица было неодинаковым — у Миры лицо было немного длиннее, чем у её брата. Но со временем она поняла, что дело не во внешности. Если понаблюдать за ними достаточно долго, то становилось совершенно ясно, что они родные брат и сестра. Их манеры полностью совпадали. Совпадало и то, как оба понижали голос в разговоре, чтобы подчеркнуть определённые слова или фразы. А ещё эти двое определённо мастерски подстраивались друг под друга — даже опытным актёрам было бы трудно такого добиться. Теперь она также поняла, что и от своего гнева они оба страдали примерно одинаково: наедине с угрозой сорваться в любой момент. Она бы рассмеялась, если бы дело не было таким серьёзным. — Ты не возражаешь, если я войду? — спросила Талиса с порога, оглядывая комнату, которую отвели Мире. Свечи освещали каждый уголок и трещину — их было так много, что даже оба открытых окна не сильно помогали избавиться от дыма. Мира прислонилась к одной из оконных рам, глядя на раскинувшийся внизу замок, а у её ног свернулись калачиком два лютоволка. Самого большого из них не хватало. Мира покачала головой, позволяя Талисе проскользнуть внутрь и закрыть за собой дверь. — Он тебе сказал? Талиса прошла в угол напротив Миры. — Да. Как ни странно, её невестка улыбнулась в ответ. — Я рада, что ему есть с кем поговорить. Трудно быть правителем на Севере, где все должны быть стойкими и суровыми. Когда у тебя нет человека, которому ты можешь всё рассказать, очень быстро становится одиноко. — Когда-то я была этим человеком, — добавила Мира, и её улыбка исчезла. — Не думаю, что стану снова. Талиса вздохнула, чувствуя себя непривычно неловко, и принялась теребить свои пальцы. — Мира… Я знаю, что ты меня ненавидишь. Девушка моргнула, поворачиваясь к ней. — Ненавижу тебя? Как я могу тебя ненавидеть? — Ну, я действительно вышла замуж за… — Да, за моего брата, — кивнула Мира, снова улыбаясь. — Я признаю, что это была не самая блестящая идея Робба. На самом деле, она просто ужасна, но… Я не могу ненавидеть тебя за это. Ты добрая, сострадательная, и ты действительно заботишься о моём брате, я это вижу. Если бы мы встретились в любое другое время, я бы, наверное, чуть ли не подтолкнула тебя в его сторону. — Война многое меняет, не так ли? Каждый маленький шаг измеряется и просчитывается — уже не гордостью, а жизнями. Сохранять спокойствие во время всего этого кажется худшим, что человек может с собой сделать. Талиса улыбнулась, наблюдая за своей золовкой, пока та говорила. Она была точь-в-точь такой, как описывал Робб, — с приятной речью, хорошими манерами и умом; но было в ней что-то ещё, какая-то живость, которую она никак не могла определить. Возможно, именно это качество привлекало к ней так много людей; поэтому все знаменосцы, казалось, загорались, когда она входила в комнату. В ней было что-то такое, что побуждало высказать своё мнение, что говорило о том, что она выслушает и ей будет небезразлично. Именно это придало ей уверенности, когда она произнесла свои следующие слова. — Ты влюблена в этого мужчину, не так ли? В того, которого ты освободила. Мира, казалось, немного съёжилась и снова перевела взгляд на окно, проведя рукой по волосам. — Неужели это так очевидно для всех? — Не для твоего брата — хотя он мужчина, так что, подозреваю, ему нужно это в письменном виде, — ответила Талиса, делая шаг вперёд и тоже прислоняясь к окну. — Так уж случилось, что я эксперт по части того, как влюбиться не в того человека. Её невестка оглянулась на неё. — Я бы на самом деле не стала сравнивать нас двоих. Джейме Ланнистер — тот человек, который… — Столкнул твоего младшего брата, я знаю, — призналась она, кивая. Воцарилось молчание, и она позволила ему продлиться некоторое время, собираясь с духом. — Там, в Волантисе, раб спас моего брата, но, поступая так, этот раб подверг свою жизнь риску, — начала она, вспоминая, как был разрушен её упрощённый взгляд на жизнь. — Его владелец обнаружил, что произошло, и последствия были тяжёлыми. Его выпороли, избили и привязали к столбу, чтобы прохожие могли наблюдать и совершать свои собственные бесчинства. А я ничего не сделала. Конечно, однажды я затронула эту тему в разговоре с отцом, но… Как только он сказал мне, что разговор окончен, на этом всё и закончилось. Я не спорила, я не кричала. Я позволила этому человеку умереть, и общество сказало мне, что я поступила правильно, хотя в глубине души я знала обратное. — Мы все виноваты в чём-то ужасном в этом мире. Я думаю, что сохранить доброе сердце в разгар этой войны — единственный способ выбраться из неё. Талиса вытерла слезу с глаз и увидела, что Мира делает то же самое. — Ты действительно слишком хороша для нашей семьи, ты в курсе? — спросила Мира. — Возможно, твоей матери стоит это услышать. Они обе рассмеялись. Да, это действительно было начало, и хорошее начало.