Глава 36. Лишение

Мира

После всего, что ей пришлось пережить, похороны казались чем-то странным. Это была передышка в разгар войны, и притом не совсем приятная. На самое короткое мгновение Мира могла забыть об ужасных вещах, происходящих за пределами их мрачного маленького мирка, но стоило ей повернуть голову влево или вправо, как она увидела бы разбитые военные машины времён осады Риверрана в самом начале всего этого. Шрамы останутся на долгие годы и будут служить напоминанием о том, что всё изменилось. Мира смотрела, как знамя дома Талли мягко развевается на ветру, создавая глупое впечатление, что форель плывёт. Робб как-то раз посмеялся над довольно безобидным символом и в ответ получил подробный урок истории дома, любезно предоставленный их матерью и мейстером Лювином. Семья. Долг. Честь. Она полагала, что спутала порядок. Семь доверенных лордов, в честь семи новых богов, столкнули погребальную лодку лорда Хостера Талли в реку; среди них были Робб и их двоюродный дедушка Бринден. Кейтилин прильнула к ней, пока это происходило, переплетя свои руки с её, сжимая её пальцы, чтобы они чувствовали друг друга. Она не разговаривала с ней несколько дней; она ни с кем не разговаривала. Это было молчаливым напоминанием о том, что её мать так много потеряла в ходе войны — больше, чем кто-либо из них. Её способность держать голову высоко прямо перед лицом всего этого была свидетельством её силы. Их отец всегда говорил, что она сильнее его. Эдмар, младший ребёнок и единственный сын её деда, наложил стрелу на тетиву и поджёг её в жаровне рядом с ним. Похороны речных лордов были странной церемонией, но, учитывая, что их средства к существованию и богатство были так тесно связаны с Трезубцем, это имело смысл. Быть навеки связанным с единственной константой в твоей жизни — это поэтичный конец. Стрела была натянута и выпущена; оранжевый шар описал дугу, направляясь к лодке. Мира поймала себя на том, что затаила дыхание. Когда стрела упала в воду, она почувствовала, как дёрнулась рука матери. Эдмар оглянулся на них с каким-то робким выражением на лице, как у ребёнка, и Мире пришло в голову, что она точно не знает, насколько он старше её, но знает, что он намного моложе своих сестёр. Она попыталась ободряюще улыбнуться дяде — в конце концов, как можно сосредоточиться после смерти родителя? — и он снова вернулся к луку. Ещё одна стрела оказалась в Трезубце. Робб тихо засмеялся. Высокородные, собравшиеся на берегу, нервно переглядывались, перешёптываясь. Её мать побледнела. Какое же это было, должно быть, знамение. Когда третья стрела не попала в цель, Бринден с раздражением шагнул вперёд, оттолкнул племянника в сторону и схватил оружие сам. Он не торопился, оценивая ветер, развевающий знамя Талли. Его пауза заставила её занервничать. Лодка, казалось, была уже слишком далеко, грозя вот-вот завернуть за поворот и исчезнуть; беспокойство матери отдалось в хватке на её руке. Но Чёрная Рыба попал в цель, и лодка загорелась прежде, чем скрылась из виду. Выдохнув, толпа начала расходиться; большинство отправилось в долгий путь обратно в Риверран. Они двигались быстрым шагом, явно испытывая дискомфорт от долгого пребывания на открытом месте. Как ей сказали, осадное снаряжение производило неизгладимое впечатление. Мира посмотрела на Робба, и, несмотря на всё, что произошло между ними, он, казалось, понял. Он взял мать за руку и повёл прочь; Талиса тихо последовала за ними. Смерть в семье, казалось, приостановила всё. Эдмар всё ещё стоял на краю причала, наблюдая за далёким изгибом воды, где в последний раз был его отец. Мира наблюдала, как его рука сжималась и разжималась на луке, снова и снова. Забавно, как это напомнило ей о Джоне. Береги себя, брат. Она сделала шаг вперёд, громко, чтобы её дядя знал, что она здесь. Он быстро оглянулся через плечо, прежде чем снова посмотреть на Трезубец. — Довольно сильное первое впечатление о твоём дяде, не так ли? Мира скрестила руки на груди, пожимая плечами. — У меня бывали впечатления и похуже. — Надо полагать, да, — ответил Эдмар с невесёлым смешком. Именно подобные моменты напоминали ей, что почти всё королевство знало, как покойный король относился к ней. Ей всегда становилось дурно при этой мысли. Дядя повернулся к ней; на его лице ясно читалась печаль. — Дети должны быть теми, кто хоронит своих родителей. Кажется, я подвёл своего отца в последний раз. — О нет, дядя, ты не подвёл его. Ты был рядом с ним, а это, я думаю, всё, о чём может мечтать родитель. — Она подошла и встала рядом с ним, наблюдая, как он небрежно бросает лук на берег. — Меня не было рядом с моим отцом. Даже если бы это означало для меня потерю жизни, я бы хотела, чтобы это было так. Каким одиноким он, должно быть, себя чувствовал. Она должна была отказать ему, когда он попросил; она должна была остаться рядом с ним и забрать своих сестёр, когда всё стало плохо. Почему ей позволили жить, когда они все исчезли? «Не исчезли, — напомнила она себе. — Арья где-то там. Нимерия позаботится о её безопасности». — Я встречался с ним всего несколько раз, но он показался мне хорошим человеком. Кэт много рассказывала о нём в своих письмах, — ответил Эдмар, нежно беря её за руку. — И о тебе тоже. Ты такая, какой она тебя описывала. Ты открытая и добрая до невозможности. Отцу бы ты очень понравилась. Мира почувствовала, как у неё дрогнули губы. — Не знаю. В последнее время я чувствую, что такой не являюсь. На лице её дяди появилось подобие улыбки, когда он предложил ей руку. — Тогда ты в этом не одинока.

~***~

В ту ночь взошла полная луна, заливая землю лёгким сиянием. Мира сидела на подоконнике, наблюдая, как свет отражается от реки внизу. С первой ночи, как она вернулась, ей было трудно заснуть. Она привыкла к короткому сну, просыпаясь глубокой ночью, чтобы приступить к своему дежурству. Полноценный ночной сон на удобной кровати был для неё непривычным. Кроме того, ей снова снились сны. Ей было легче, когда рядом были волки, и её мрачный сон прерывался только смутными ощущениями и звуками. Но с уходом Бренны сны вернулись с удвоенной силой — возможно, ещё более отчётливыми, чем раньше. Прошлой ночью ей приснилась река, поменьше той, что была перед ней, окружённая деревьями. На её берегах произошло сражение. Она слышала крики, чувствовала, как вода стекает по её коже, и ощущала вкус крови во рту. С Джейме что-то случилось, и каким-то образом она узнала об этом через Бренну. Возможно, и поэтому она не могла уснуть. Её внимание привлёк тихий скулёж. Леди смотрела на неё большими глазами, явно требуя внимания. Было забавно, насколько волчица Сансы была похожа на неё, несмотря на то, как долго они были в разлуке. Она продолжала надеяться на день, когда Леди сбежит, как её сестра, на поиски своей хозяйки, затерявшейся где-то там. — Тоже не спится? — спросила она, почёсывая большое существо за ухом. Леди почти доставала ей до груди, когда вставала, так что глаза волка оказались на одном уровне. Леди фыркнула. — Я тоже по ним скучаю. Поднявшись, Мира направилась к выходу из комнаты; Леди последовала за ней. Прошлой ночью она тоже так делала — тихо бродила по коридорам. Её пальцы скользили по кирпичной кладке большого замка, дома, где прошло детство её матери. Хотя Харренхолл и был первым приличным зданием, которое она увидела за последнее время, от него всё равно остались лишь обгоревшие обломки. Риверран был целым, нетронутым и нерушимым. Она не боялась того, что могло поджидать её за следующим углом. В кои-то веки она могла чувствовать себя совершенно спокойно. Это было эйфорическое ощущение — чувство полной безопасности и умиротворения. И всё же от этого мысль о том, что на горизонте маячит что-то тёмное, становилась ещё сильнее. С каждым днём, прошедшим во время войны, Мира понимала своего отца немного больше. Мира обнаружила, что рассматривает гобелен в одном из залов, и на её лице всё ещё играла лёгкая улыбка — после того, как один из стражников прошёл мимо, давая Леди больше места, чем того нужно было, — когда она услышала шаги позади себя; рядом с ней появилась высокая фигура. — Самым трудным для меня было то, насколько неподвижным был воздух, — тихо сказал Бринден Талли. Он всё ещё был одет в свои чешуйчатые доспехи, и у Миры сложилось впечатление, что его редко можно было увидеть в чём-то другом. — Даже когда ветер стихал или я устраивался на ночь в палатке, что-то всегда шевелило мои волосы. Раньше это беспокоило меня до такой степени, что я подумывал о том, чтобы всё сбрить. Потом я провёл ночь в Сигарде и обнаружил, что мне не хватает этого ощущения. — Стены были приятным дополнением. Никогда не думала, что буду так очарована кирпичной кладкой. Она взглянула на своего двоюродного деда. — Значит, ты уже слышал? Он фыркнул, и она почувствовала облегчение от этого грубого жеста. — Думаешь, к нам не прилетел ворон, как только они нашли тебя? Тебя описывали как персонажа какой-то легенды, выходящей из леса в окружении волков. Удивлён, что о тебе не написали песню. — Поверь мне, они пытались. Чёрная Рыба усмехнулся. — Моя постель слишком мягкая, — в конце концов призналась Мира, взглянув на него. — И мне слишком тепло по ночам. Её двоюродный дедушка понимающе кивнул. — Я работал до изнеможения, чтобы уснуть. — Получилось? — Я дам тебе знать, когда это произойдёт. Мира мягко улыбнулась и перевела взгляд на гобелен, гадая, подошёл ли разговор к концу. Она не считала Чёрную рыбу человеком многословным, но он удивил её тем, что задержался немного дольше; возможно, даже чуть занервничал. — Тебе следует поговорить со своей матерью. Она беспокоится о тебе. Она и не подозревала, что у неё был такой вариант. — Мне нечего сказать, — ответила она, немного оправдываясь. — Необязательно о чём-то. Говори о проклятой рыбе, мне всё равно, но только обязательно поговори с ней. Похоже, в последнее время она теряет всех. Мира слушала его удаляющиеся шаги и вздохнула. Никому не нравилось, когда она говорила, и никому не нравилось, когда она молчала. Она больше не была уверена в том, чего хотят другие.

~***~

Джори

За свою жизнь он повидал много вещей — как обыденных, так и таких, свидетелем которых мир больше никогда не станет. Он видел, как его дядя победил внушительного Брандона Старка, даже не взмахнув мечом, чтобы доказать свою правоту. В последующие годы он наблюдал, как дом Старков был разрушен по прихоти сумасшедшего. Он видел восстание и войну, боевой молот Роберта, сокрушивший грудь Рейгара, улыбку Цареубийцы, восседавшего на Железном троне, осаду Пайка, когда корабли в море и люди на суше схлестнулись друг с другом с криками и воплями. Он видел больше, чем имел право видеть любой человек его положения. Но в тот вечер, в какой-то пещере непонятно где, Джори Кассель стал свидетелем того, что заставило всё остальное померкнуть: Невозможное. Берик Дондаррион был неплохим фехтовальщиком. Он видел, как этот человек сражался в Королевской Гавани, но у Джори не было иллюзий, когда он вызвал Пса на поединок. Сандор Клиган, возможно, и был презренным ублюдком, но он знал, как обращаться с мечом, и мог одолеть большинство мужчин, если бы потрудился, независимо от того, было у него огненное оружие или нет. Поэтому Джори не удивился, когда Пёс вонзил свой меч в плечо Берика. Для него было большим удивлением, что человек не сумел разрубить его надвое. В комнате воцарилась тишина: люди, которые так уверенно следовали за Бериком и жрецом, были ошеломлены таким поворотом событий. Вот вам и Красный бог. Торос подбежал к нему, что-то бормоча мертвецу. Возможно, молитвы за умерших или что-то ещё. Он был пьян. Это могло быть что угодно. Арья закричала, и Джендри схватил её. Джори знал, что ему следовало подойти к ней, но то, как Пёс издевался над её страданиями, заставило его руку с мечом дёрнуться. Его правосудие принадлежало старым богам, и для них не было бы ничего плохого в том, если он казнил Пса. В конце концов, у них здесь не было глаз. Но затем раздался мёртвый голос, и сир Берик снова поднялся. Теперь люди спали, а Пёс давно ушёл. Арья спала беспокойным сном, а Джендри не спускал с неё глаз. В глубине души Джори думал, что стоит побеспокоиться о них, но это было военное время, и он не мог винить молодых за вечное попадание в неприятности. — Как ты это сделал? — спросил Джори, глядя в отверстие пещеры над собой. В ту ночь было полнолуние. — Как такой пьяница, как ты, мог сделать что-то подобное? Торос усмехнулся, сидя напротив него. — Я ничего не делал. Владыка Света просто использовал меня как орудие для исполнения своей воли. — Откуда ты знаешь, что это был твой Красный Бог? — Ваши боги когда-нибудь возвращали мёртвых к жизни? — Мы не просим старых богов воскресить тех, кто ушёл, — ответил Джори, глядя на жреца. В таком освещении он выглядел почти солидно. — Смерть — это то, что заслуживает уважения, какой бы отвратительной она ни была. Это была ещё одна причина, по которой он никогда особо не любил Грейджоев. Их Утонувший бог был другой разновидностью мерзости. — Замечательная идея, — сказал Берик справа от него. Он точил свой новый меч; старый был уничтожен пламенем, не говоря уже о том, что Пёс прошёл сквозь него, как сквозь масло. — Возможно, у Владыки Света и есть планы на мой счёт, но я бы не пожелал этого ни одному человеку. Каждый раз, когда я возвращаюсь, мне кажется, что от меня самого остаётся всё меньше. — Сколько раз этот… Владыка Света вернул тебя обратно? Торос, стоя, отпил из кружки. — Думаю, шесть. Шесть. Во имя всех богов во всех королевствах, это не должно было быть возможным. — Ты знаешь, — продолжал красный жрец, протискиваясь между двумя мужчинами. — Если мы соединим вас вместе, из вас может получиться цельный человек. Берик, усмехаясь, покачал головой. — Поспи немного, Торос. Ты сделал достаточно для одного дня. — Говорит человек, который только что восстал из мёртвых. Тем не менее, мужчина ушёл, умело пробираясь по пещере и избегая всех выступов, как будто давно запомнил путь. — Он думает, что он забавный, когда трезвый? — спросил Джори, наблюдая, как Торос перепрыгивает через спящего человека. — Он никогда не был трезвым, поэтому я не могу сказать. Они негромко рассмеялись. — Куда вы планируете отправиться? — спросил Берик, кладя меч на землю. — Риверран? — Идея в этом, — ответил он. — Даже если там не будет войск лорда Старка, это всё равно будет безопасно, и леди Арья будет со своими родственниками. Лорд Старк. Теперь это был странный набор слов для него. Эддард Старк был его лордом, а не Робб Старк — не мальчик, которого он видел растущим в Винтерфелле. Мысль о том, что он может командовать кем-то, была, пожалуй, более невероятной для восприятия, чем мысль о человеке, сидящем рядом с ним. Мир продолжал меняться, а он продолжал слепо пробираться сквозь него. Слепо. Это была неудачная шутка, не так ли? — А что с мальчишкой? Джори посмотрела на Джендри, который, наконец, задремал, прислонившись к выступу скалы и скрестив руки на груди. — Он может быть в большей опасности, чем она. — Это действительно странные дни, — размышлял воскресший человек. — Они заставляют тосковать по более простым временам. Я был помолвлен с Аллирией Дейн. Её семья хотела устроить свадьбу в начале года, но я не думаю, что сейчас она захочет иметь со мной дело. Я знаю, что не стала бы. А как насчёт тебя, Джори? Есть ли жизнь, которая ждёт тебя вне войны? Была, подумал он. Жизнь на службе на далёком Севере, почётное призвание до конца своих дней. Тёплая улыбка, способная пробиться сквозь самый лютый холод. — Нет, — признался он со вздохом. — Я так не думаю.

~***~

Они ушли утром пешком, потому что, какими бы добрыми ни были их хозяева, Братство без знамён нуждалось во всём, что они могли достать, а лошади были редкостью в Речных землях, где каждая проходящая армия забирала то, что находила, а остальное сжигала. — Ты должен присоединиться к нам, когда убедишься, что эти двое в безопасности, — предложил Берик, хлопнув его по плечу. — В этой войне осталось мало хороших людей, и Братству нужны все, кого мы сможем найти. Джори солгал бы, если бы сказал, что не испытывал искушения. Когда начался его обратный путь к Драконьему камню, он был свидетелем самых ужасных последствий войны. Возможно, возраст притупил воспоминания, но он не мог припомнить такой безысходной душевной боли во время мятежей своей юности. Или, возможно, тогда он был более склонен игнорировать их. Он видел, как Ланнистеры сжигали, Баратеоны громили, и даже солдаты Старков разоряли земли, по которым они проезжали. Люди под ними страдали снова и снова, когда армии пересекали территорию Вестероса, и никто, казалось, не был готов защитить их. Но он дал клятву, и честь в его сердце была жестоким зверем, которого трудно приручить. — У вас своя борьба, а у меня своя, — ответил Джори, — но я не стану скрещивать с тобой мечи и не собираюсь приносить ещё больше страданий в этот мир. Берик улыбнулся. — Тогда идите с миром, и да пребудет с вами свет. Когда леди Мелисандра позже вошла в лагерь, её охватило смятение из-за отсутствия мальчика, которого она видела в пламени. Много позже, когда Джори услышал эту историю, он, несмотря ни на что, усмехнулся про себя. Вот вам и их Красный бог.

~***~

Серсея

У власти была своя цена. Она знала это много лет. Она не давалась даром тем, кто искал её. Она требовала жертв, снова и снова, чтобы только сильные и достойные могли видеть плоды своего труда. Для женщины эта жертва была постоянной. Мужчину спрашивали раз — не больше, когда он давал ответ; женщину снова и снова спрашивал один и тот же человек, совершенно не безучастный к её способности контролировать ситуацию, и она была окружена глупцами, которые разделяли те же чувства. И вот, она отвечала, чтобы заставить их замолчать. Она отвечала и отвечала, и медленно, но верно все они отошли на второй план, а она осталась. Она была королевой, могущественной, внушающей страх. Её брак сохранил Семь королевств в целости и сохранности; её авторитет не позволил Королевской Гавани рухнуть в море. Где бы они все были, если бы не Серсея Ланнистер? Однако появился её отец, и все её труды оказались напрасными. Он положил конец всему, над чем она неустанно трудилась, простым кивком головы, и никто не усомнился в этом, даже её младший уродливый братец, единственной гордостью которого было противостояние с теми самыми людьми, которых, как он утверждал, он любил. Всё ускользало у неё из рук. Маргери Тирелл — маленькая цветочная сучка — должна была стать новой королевой; Джоффри был под каблуком у её отца, как и Томмен; она вряд ли когда-нибудь снова увидит Мирцеллу. А Джейме… Джейме был причиной того, что она пила. Она сделала глоток из своего кубка, бросив взгляд на Тириона. Он не произнёс ни слова с тех пор, как вошёл в её кабинет, наконец поняв, что сейчас самое время попридержать язык. Вместо этого он, казалось, сосредоточился на своём кубке, что не было чем-то необычным. Впрочем, несмотря на это, он ещё не выпил, в то время как она почти опустошила свой. — Ты знал? — спросила она, и в её голосе было больше боли, чем яда. Как же жалко. Тирион закатил глаза. — Я уже устал от этой фразы. Я не в настроении играть в слова, Серсея, так что просто скажи мне, чего ты хочешь. Серсея отвернулась к окну, наблюдая, как ветер колышет лозы, обвивающие её балкон. — Он предал нас. — Кто? — Джейме. Казалось, она наконец-то нашла способ заставить его замолчать, потому что на этот раз у Тириона не нашлось ни остроумного ответа, ни грубого замечания, которое могло бы смягчить серьёзность ситуации и превратить её не более чем в фарс. Возможно, самым странным во всём этом было то, что она хотела, чтобы он сказал что-нибудь грубое. Тирион встал со стула и положил обе руки на её стол. — Во-первых, ты почти не отреагировал на новость о том, что наш брат сбежал от Старков. Теперь ты утверждаешь, что он предатель. Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты не моя сестра. На ум пришли тысячи оскорблений — все о том, что он не был её братом, что никто, кто выглядел или вёл себя как он, не мог быть её крови, — но её это не слишком волновало. Новость лишила её сил. Предполагалось, что он был единственным, кому она могла доверять. — На днях вернулись несколько человек из поисковой группы, — начала она, вертя кубок в руках. — Они нашли мёртвых солдат Ланнистеров в какой-то грязной маленькой гостинице на Трезубце. Посетителям было что рассказать. Насчёт сира Джейме Ланнистера и о том, как он убил мужчин, с которыми только что пил, а затем убежал в ночь с молодой женщиной. Серсея встала и отошла в угол комнаты, чтобы снова наполнить свой кубок вином. Она поймала себя на том, что смотрит на стену, гадая, сможет ли та дать ей ответы на её вопросы. В этом было столько же смысла, сколько и во всём остальном в её жизни на данный момент. — Скажи мне, Тирион, ты бы не счёл это изменой? Долгое время царила тишина. Серсея была слишком поглощена этой проклятой стеной, чтобы беспокоиться об этом. Её младший брат мог даже выскользнуть из комнаты — в любом случае ей было всё равно. Она услышала, как он вздохнул. — Мы… не знаем обстоятельств. Что-то оборвалось внутри. Стена исчезла, и на её месте открылся вид на её комнату. Тирион слегка приподнял руки, когда её кубок пролетел мимо, оставляя за собой тёмно-красный след от вина. — Он мог вернуться домой! Он мог бы вернуться к нам! — закричала Серсея, сжимая пальцы так, словно в этот самый момент могла лишить девушку жизни. — Вместо этого он выбрал волчицу; он решил предать свой Дом. — Тебе не следовало приказывать людям убить её. Ты поставила нашего брата в трудное положение. В трудное? Джейме нанёс удар в спину королю, которого поклялся защищать. Он столкнул маленького мальчика Старка из окна его собственного дома. Позволить девчонке умереть в глуши, в то время как их семьи воевали, было легко. Это должно было быть легко. Он должен был вернуться. — Я сделала то, что должна была, и если бы у Джейме хватило ума подумать о том, что он делает, он поступил бы так же. Лицо Тириона стало очень серьёзным. — Возможно, тебе следует быть благодарной за то, что наш брат не продумывает всё до конца. Если бы он позволил Мире Старк умереть, её брат в этот самый момент ломал бы ворота, и винить в этом было бы некого, кроме тебя. Отец уже и так разочарован. — Убирайся, — прошипела она, жалея, что у неё уже нет кубка, чтобы швырнуть его ещё раз. Она ударила бы его по уродливому лицу и оставила бы ему новый шрам, о котором он мог бы поплакаться своей шлюхе. Он не понимал. Никто из них не понимал, никто из них не видел. В тот момент, когда Мира Старк покинула свой маленький заброшенный мир, она начала проникать во все аспекты их жизни. У этой волчицы уже были и Джейме, и Тирион, защищавшие её, как будто она не была Старком, не была врагом. Она дарила им улыбки и убедила этих дураков, что она их друг, их союзник; и чем дольше она будет жить, тем глубже запустит свои когти в их Дом. Мужчины — слабые дураки. Именно женщина должна была исправить их ошибки.

~***~

Джейме

В юности он был по-настоящему болен только один раз. Он был прикован к постели на несколько недель. Мейстер навещал его по нескольку раз в день, то чем-то тыкая в него, то заставляя поесть. Не то чтобы он отчаянно хотел, чтобы Джейме выжил; он отчаянно не хотел быть тем человеком, который позволил наследнику Тайвина Ланнистера умереть. Тирион тоже был рядом с ним каждый день, постоянно читая ему у постели — в основном фантастические сказки, из которых он едва улавливал половину слов. Однако звук голоса его младшего брата стал для него утешением, якорем, который помогал ему понять, что реально, а что — лихорадка. Их отец, по-видимому, тоже заходил по утрам, хотя и ничего не говорил. Он просто стоял и ждал, как будто присутствие Тайвина Ланнистера могло остановить саму смерть. Происходили и более странные вещи. Однажды к нему пришла Серсея, когда ему удалось пробыть в сознании дольше, чем несколько минут. Она сердилась на него, винила в его болезни глупую гордыню, которая заставила его прыгнуть со скалы в море, и обвиняла в том, что он испортил отношение к ним отца и испортил празднование их именин. Он даже не заметил, как настал следующий месяц. Что он больше всего запомнил из того времени, так это ощущение падения и постоянную пульсирующую боль в затылке и за глазами. Он чувствовал это сейчас, когда они медленно пробирались сквозь деревья; лошади уже давно убежали. Его рука отчаянно пульсировала, и от неё по коже побежали мурашки. Если бы они не были северянами, Джейме мог бы подумать, что клинок отравлен. Он сжал бинты на ране, чувствуя, как под ними хлюпает плоть. Что-то было не так. Нет, всё было в порядке. С его рукой всё было в порядке. Всё должно было быть в порядке. Он пережил ту лихорадку, он пережил, когда его ранили ёбаными стрелами, и когда он бросился вниз головой с Драконьего камня; он переживёт и это. Его нога зацепилась за что-то, возможно, за корень, и он упал на колени. Боль от того, что он затормозил раненой рукой, принесла временную ясность в его сознание, и он зашипел и схватился за повреждённую конечность. — Цареубийца, — произнесла Бриенна, поворачиваясь и возвышаясь над ним, как великанша, которой она и была. Уловил ли он нотку беспокойства в её голосе? — Если ты собираешься сражаться со мной, то зови меня по имени, — прошипел он, почувствовав, как чья-то рука схватила его за плечо, чтобы поддержать. Какая разница, как она его называла? Почему это всегда имело значение? Он почувствовал, как давление на его руку усилилось, когда он упал на землю. Вдалеке он услышал стук копыт. — Джейме!

~***~

— Вставай, Джейме. Зелёные глаза, обрамлённые золотыми волосами, смотрели на него, фарфоровая кожа искривилась в усмешке. Даже в гневе его сестра была прекрасна. — Я сказала, вставай. Ты Ланнистер. Мы не умираем беспомощными в грязи. Почему она всегда говорила как их отец? — Кто-то же должен, — продолжила Серсея, отвечая на его мысли. — И почему не я? Я единственная, кто сделал так, как просил отец; я единственная, кто принёс силу и гордость нашему имени. Ты убивал стариков и был захвачен ими в плен. Теперь ты умираешь от царапины. Не умираю. — Не умираешь, но беспомощен и слаб. Ты сказал, что перевернёшь всё вверх дном, чтобы вернуться ко мне, а теперь не можешь даже поднять руку. Я пытаюсь. — Ты? Ты должен был уже вернуться. Всё, что тебе нужно было сделать, это позволить девушке умереть. Нет.

~***~

— Нет! Он пытался сесть, но его удерживали на месте. Вокруг него были лица, уродливые — бесформенные существа, которых он не узнавал. Он боролся с ними, но они были сильнее. — Держите его, пожалуйста! — Ты думаешь, он знает, что происходит? — Я надеюсь на это. Самое меньшее, чего он заслуживает. Появилось другое лицо. Старое, всё ещё уродливое. К его губам сунули чашку. В рот попала отвратительная жидкость. Он сразу узнал вкус: маковое молоко. Кашляя и отплёвываясь, Джейме попытался выплюнуть эту гадость, но её продолжали вливать ему в рот, и, если он не хотел в ней утонуть, ему пришлось сдаться. Вскоре к нему вернулся сон.

~***~

Тёплая рука провела по его лицу. Он снова встретился взглядом с этими серыми глазами и увидел, как в уголках их появились морщинки, когда Мира улыбнулась; они нравились ему больше, когда не были грустными. — Ты действительно не умеешь убегать, — сказала она. — Я уже это признавал, — ответил он, моргая. Комната была окутана утренним сиянием. Мира, в своих тёмных мехах и с тёмными волосами, резко выделялась на фоне всего этого. — Не нужно лишний раз припоминать. — Тогда приложите больше усилий в следующий раз, сир Джейме. Её улыбка была дразнящей, но он видел, как в её глазах снова потемнело. Она схватила его за руку и крепко сжала её, не глядя на него. — Мне не следовало оставлять тебя. Мира повернулась к нему. — Трудно поддерживать беседу, когда у тебя нет головы. — Сейчас мы не беседуем. Теперь её улыбка была грустной. — Я знала, что делала. Не вини себя за моё решение. Ты и так слишком обременяешь себя. — Ты думаешь, что так много знаешь обо мне? — Я знаю о тебе всё. Она знала. И всё ещё улыбалась. Улыбка исчезла, когда она снова посмотрела на его руку. Бинты были сняты, и только её рука прикрывала кожу. Когда он попытался пошевелить пальцами, чтобы схватить её, то обнаружил, что не может этого сделать. Это его расстроило. Когда её глаза снова встретились с его, в них стояли слёзы. — Мне жаль, Джейме.

~***~

Когда он открыл глаза, в комнате было по-прежнему светло, и дымка от макового молока всё ещё застилала ему глаза, но Миры больше не было. Потому что она никогда не покидала лагерь Старков. Она была всего лишь сном. Он прерывисто вздохнул. Он чувствовал тяжесть в груди и неуверенность в своих действиях, готовый в любой момент разразиться приступом кашля. Оглядев комнату, Джейме обнаружил травы, баночки и всевозможные маленькие приспособления, с которыми, как он видел, время от времени возился великий мейстер Пицель. Значит, они каким-то образом нашли убежище. Было что-то одновременно унизительное и забавное в том, что Бриенна таскала его за собой по лесу. Удивительно, что она не оставила его умирать. Но, с другой стороны, она вела себя благородно. Джейме потребовалось некоторое время, чтобы немного пошевелиться, проверяя суставы. Нога у него затекла, плечо болело, но в остальном с ними всё было в порядке. Приятно было сознавать, что он ничего не усугубил во время битвы. Он оглянулся на то место, где сидела Мира, гадая, не пробормотал ли он что-нибудь во сне. Если бы мейстер крепости действительно дорожил своей жизнью, он ничего не скажет по этому поводу. Джейме поднял руку, отстранённо удивляясь, почему она не могла пошевелиться в его сне. Это была детская мысль, но, тем не менее, ему было любопытно. Возможно, она была слишком туго перевязана? Когда его глазам предстал перевязанный обрубок, он закричал.