Глава 43. Змеи

Оберин

Он внимательно наблюдал за лицами людей в толпе, отмечая едва заметные изменения, произошедшие за последнюю неделю. Хотя овации ничуть не стихли, лорды и леди, издававшие эти звуки, начинали выказывать признаки усталости от столь длительного празднества. Были причины, по которым подобные мероприятия обычно длились недолго. Поздние ночи, полные пьяных увеселений, не могли продолжаться вечно, но турнир лорда Уэнта предусматривал состязания на десять дней. Оберин решил, что единственная причина, по которой все оставались такими шумными, заключалась в том, что почти все они всё ещё были пьяны. Больше всех выделялся молодой лорд Штормовых Земель, который радостно кричал при каждом поединке. Роберта Баратеона, вероятно, было слышно по всему турнирному полю — что было впечатляюще, учитывая размеры Харренхолла, — но дому Мартеллов, к несчастью, повезло находиться всего в нескольких футах от него. У Оберина уже начинало звенеть в ушах от такого шума. Он хмыкнул, откинувшись на сиденье и закинув сапоги на перила. Это был финальный раунд рыцарского турнира, и, как следствие, глупцы откладывали его начало как можно дольше. Небольшая труппа начала катастрофически неудачную реконструкцию Войны Девятигрошовых Королей: артисты спотыкались и падали через барьер для турнира, о свои маленькие деревянные мечи и даже собственные ноги. Это было простое представление, которое, похоже, развлекало толпу. Особенно короля Эйриса. Он снова кудахтал откуда-то позади них — и из всех его весьма непредсказуемых настроений это, пожалуй, было самым жутким. Его пересохшее горло едва справлялось с задачей, чаще срываясь на приступ кашля. Всякий раз, когда слуги пытались принести ему воду или вино, он отсылал их прочь. Оберин слышал, как его ногти постукивают по дереву — эти длинные, гротескные когти. Из всего, что было не так с Эйрисом, они, вероятно, были самым безопасным объектом для взгляда во время разговора с ним. Была причина, по которой он почти не отходил от Элии. — Разве тебе не весело, брат? — спросила его старшая сестра. Этим утром она выглядела сияющей, одетая в яркие оттенки оранжевого. Это хорошо сочеталось с её кожей и волосами и буквально требовало, чтобы все обратили на неё внимание. Сначала она сомневалась насчёт наряда, но он настоял. Это было её второе публичное появление после того, как она полгода была прикована к постели после рождения Рейнис, и он хотел, чтобы королевство знало: их принцесса никуда не денется. Теперь она стала сильнее. И это было так. Цвет вернулся к её коже, а свет в глазах стал ярким. Она всё ещё была худой, но Элия всегда такой была. Он вспомнил, как один старый мейстер комментировал её хрупкое телосложение и говорил, что из неё выйдет плохая жена — не годится для родов, сказал он. Оберин избил того человека до крови, пощадив лишь ради сестры. Тогда ему было двенадцать лет. — Возможно, несколько дней назад мне и было весело, но сейчас этот турнир тянется, словно медленный яд. Смотреть так долго уже в тягость. Элия слегка улыбнулась. Всё, что она когда-либо слышала от брата, — это жалобы. — Ты всегда можешь приударить за каким-нибудь мелким лордом. Это никогда не перестаёт развлекать. — Если не я, то кто-то другой, да? — с усмешкой ответил он, выбирая виноград из блюда, которое ему подали. Даже фрукты к северу от Дорна, казалось, лишены вкуса. — Нет ничего более хрупкого, чем лорд, испытывающий привязанность к другому мужчине. В Вольных Городах лучше понимают эту концепцию. — Ты планируешь вернуться туда? — спросила Элия, делая глоток из кубка, словно это могло скрыть правду: она не хотела, чтобы он уезжал. — А есть причина, по которой я не должен? — спросил он, искоса поглядывая на короля позади них. — Скажи лишь слово, и твой брат никогда не покинет тебя — будь то в Королевской Гавани или на той скале, которую Таргариены называют замком. Прежде чем она успела ответить, толпа взревела. Финальные участники турнира наконец вышли на арену. Сир Барристан Селми из Королевской Гвардии въехал на жеребце, белом, как плащ, который он носил, а принц Рейгар восседал на тёмном боевом коне, соответствующем его доспехам, окрашенным в цвета Таргариенов: чёрный и красный. Оберин едва мог разглядеть трёхглавого дракона, украшавшего его шлем. Это было странное зрелище — член Королевской Гвардии состязается со своим принцем в турнире; это лишь разжигало нетерпение толпы. Люди так любили Рейгара. — Ты боишься за своего мужа? — спросил Оберин, опуская ноги. Он слышал о не одном лорде, потерявшем жизнь из-за неудачного падения с лошади. Конечно, его любимым случаем был Лютор Тирелл. Он не просто упал — вместе с ним упала и лошадь, прямиком со скалы, потому что он не смог собраться с умом и посмотреть вниз. В тот день весь Дорн смеялся. Элия покачала головой, не замечая внезапной усмешки на его лице. — Боги сочли нужным дать Рейгару всё. Они не заберут его здесь. Оберин хотел было заметить, что боги как раз с радостью это сделали бы, но не хотел ещё больше её раздражать. На этот раз. Поединок был напряжённым, вызывая крики и вздохи у всех зрителей. Элия молчала на протяжении всего турнира. Она не верила в такие открытые проявления эмоций; она умела быть спокойной и сдержанной, когда это было нужно, — как их брат. В конце концов Рейгар выбил сира Барристана из седла, и толпа разразилась ликованием. Элия выдохнула. — Должно быть, скучновато быть замужем за кем-то вроде него, — заметил Оберин, наблюдая, как принц обходит толпу, прежде чем украсить наконечник своего копья венком зимних роз. — Лучше скучно, чем в изгнании, м? — сказала Элия. Оберин схватился за грудь, изображая обиду, но улыбка, расплывшаяся на его лице, была зловещей. Именно так он и получил прозвище Красный Змей — в тот день, когда убил лорда Айронвуда, а точнее, в тот день, когда это сделал его яд. Впрочем, никто не осмеливался называть его отсутствие изгнанием. Но Элия могла. Принцесса Дорна всегда была на два шага впереди своего младшего брата. Они наблюдали, как Рейгар приближается к трибунам, но он не остановился перед ними. Принц даже не замедлился, проехав мимо к месту чуть дальше. Там, на колени какой-то бледной темноволосой женщины, он возложил венок из цветов. Этой женщиной была Лианна Старк. Её брат, Брандон, мгновенно вскочил на ноги, изрыгая проклятия, пока его младший брат пытался его удержать. Рядом с девушкой Роберт Баратеон молчал и сидел совершенно неподвижно. Оберин хотел было присоединиться к Брандону, но Элия схватила его за запястье, прежде чем он успел встать. Она не смотрела на него — её взгляд не отрывался от разворачивающейся перед ними сцены, — но он знал: если он ослушается, будут последствия. Поэтому он остался, утопая в ярости, пока его сестру унижали. Она переносила это с изяществом, которым обладали немногие, но изначально это не должно было стать её ношей. И в нарастающей тишине арены Эйрис начал смеяться.

~***~

Вид приближающегося к причалу торгового судна вернул его в тот день — воспоминание было настолько чётким, что он словно слышал шелест ветра в знамёнах и ощущал руку Элии на своей коже. Это была не просто вновь открытая старая рана — словно она вообще никогда не заживала, — а разорванная и оплёванная. Стояла глубокая ночь, но не то время месяца. Луна висела в небе полная и низкая, ярко освещая всё в эту ясную ночь. Он мог разглядеть каждую деталь корабля, когда тот шёл на последний заход. Будет нетрудно определить, кто находится на борту. Он чувствовал себя уязвимым. Как тревожно испытывать такое чувство у себя дома. С ним стояли четверо стражников, которым он доверял больше всех, а также Арео Хотах с его длинным топором, поблёскивавшим в лунном свете. Опытный воин пригодится, если что-то пойдёт не так, но Оберин не был глупцом: этот человек был глазами и ушами его брата, предупреждением на случай, если он задумает взять дело в свои руки. Этим топором с одинаковой вероятностью могли разрубить пополам и его и кого-либо с того корабля. Для его брата было бы позором потерять его таким образом, поэтому он решил не брать с собой копьё. Но кинжал остался при нём. Если бы он не присутствовал в комнате в тот момент, подумал Оберин, сообщил бы ему брат о грядущих гостях или подождал бы, пока они окажутся под надёжной охраной, прежде чем соизволить сообщить, что сын Тайвина Ланнистера теперь находится в Дорне? Это ранило бы его — мысль, что брат не доверяет ему, — но порой Доран знал его лучше, чем он сам. Считать себя под контролем — это одно, но в пылу момента все обещания и клятвы ничего не значили. Однако Оберин был в комнате и видел запечатанный свиток от дома Фреев. Он сам прочёл слова — написанные крайне небрежно. Оберин уже слышал, что Цареубийца потерял руку, и пергамент лишь подтвердил его подозрения. Даже мейстеру не позволили переписать послание. По крайней мере, этот глупец принял хоть какие-то меры предосторожности в своём плане. Какие-то. — Я не вижу её, — прошептала Санса рядом с ним. Северянка за последние несколько недель стала такой же угрюмой, какой славились её люди, но теперь, на пороге чего-то хорошего, она начала вести себя в соответствии со своим возрастом. Санса ёрзала, время от времени приподнимаясь на цыпочки, будто это могло помочь ей разглядеть что-то получше. Она становилась всё более нетерпеливой в ожидании и, казалось, готова была броситься вдоль причала, если он не сможет остановить её. Глупо было брать её с собой. Слова Дорана эхом звучали в его голове, но он не понимал почему. Присутствие Сансы Старк за пределами Водных Садов вряд ли могло выдать их миссию — не больше, чем появление на причале очень светловолосого и совершенно безрукого Ланнистера, сошедшего с корабля. Кроме того, с тех пор как он решил не сообщать ей о Винтерфелле, Оберин чувствовал себя обязанным делиться с Сансой всем, что касалось её семьи. Он знал, каково это — быть в неведении, и никто не должен был проходить через это в одиночку. Оберин слегка сжал запястье Сансы, и девушка снова затихла. Спустя целую вечность корабль пришвартовался, и матросы спрыгнули с судна, чтобы закрепить его, бормоча приказы на общем языке и на валирийском. Вскоре был спущен трап. Санса вздохнула, и Оберин услышал, как копья его людей напряглись в предвкушении. Он вспомнил юношу, принятого в Королевскую Гвардию: молодого, но красивого, с зелёными ланнистерскими глазами и светлыми волосами. Его улыбка была озорной, а походка — уверенной, и все юные леди благородных домов падали в обморок от возможности оказаться рядом с ним. Говорили, что он — лучший мечник, которого видело королевство, несмотря на юный возраст, но Оберин так и не получил шанса проверить его мастерство. В тот миг, когда он надел белый плащ, Джейме Ланнистер стал пешкой Эйриса, и Безумный Король без раздумий отправил его обратно в Королевскую Гавань. Человек, сошедший с корабля, не был тем юношей. Ушли уверенность, молодость, обаяние. Он выглядел уставшим, он выглядел старым. Оберин, возможно, рискнул бы сказать, что Джейме потерял больше, чем руку, — если бы мог ясно мыслить — но вид Джейме Ланнистера, даже в его нынешнем потрёпанном состоянии, пробудил что-то в глубине его сознания. Он стремительно подошёл к мужчине — четыре копья устремились вперёд и окружили того, отрезав любой возможный путь к отступлению. Со своей стороны, Джейме даже не дрогнул. Если уж на то пошло, угроза жизни лишь вернула ему уверенность: он распрямил спину, а глаза его оглядели окружение так, словно всё это оскорбляло его. Боги, как он ненавидел Ланнистеров! Оберин отчётливо ощутил, как Арео меняет положение, держа в руках длинный топор, и заставил себя остановиться прежде, чем стража его брата сделала бы это за него. Джейме оглядел его с головы до ног. — Принц Оберин. — Зачем ты здесь? — прошипел он отрывисто. Оберину пришлось прикусить язык, чтобы не сказать лишнего и не повысить тон. Его руки уже сжались в кулаки по бокам, ногти впивались в ладони. Один удар клинка — всё, что ему нужно; тогда Тайвин Ланнистер узнал бы, каково это — ощутить потерю, на которую он когда-то обрёк Дорн. Но Дорн слишком хорошо знал, какова мощь королевства, объединённого против них, — и ради этого знания он сдерживал себя. Длинный топор Арео стукнул о причал. — Вы знаете, зачем я здесь, — ответил Джейме, бросив взгляд на Сансу. Оберин наблюдал, как она смело встретила его взгляд, а затем шагнула вперёд. — Тот факт, что вы здесь, означает, что вы получили моё сообщение, так зачем задавать бесполезные вопросы? Они скажут, что он умер, неудачно пошутив. — Ты считаешь меня настолько глупым, чтобы поверить, будто ты здесь лишь для того, чтобы воссоединить сестёр Старк? Цареубийца вздохнул. — Я Ланнистер, один в стране, которая хочет меня убить. Или вы считаете меня настолько глупым, чтобы попытаться сделать что-то ещё? Оберин не успел ответить. Новая фигура в капюшоне шагнула к трапу, и хотя он не успел как следует её разглядеть, успела Санса. Она ахнула и бросилась мимо стражников, едва не сбив Цареубийцу с ног в попытке попасть на корабль. С корабля донёсся душераздирающий крик, и женщина упала на колени ещё до того, как Санса добралась до верха. Когда сестры обнялись, заливаясь слезами и рыданиями, капюшон соскользнул с головы старшей, и Оберин вновь оказался лицом к лицу с прошлым. Лианна Старк не была женщиной, которую он хорошо знал. Если бы он хотя бы догадывался, какое значение она обретёт в его жизни, возможно, он уделял бы ей больше внимания. Она была симпатичной, но не такой красивой, как леди Ашара Дейн, с которой он танцевал несколько раз на протяжении турнира. Она была вспыльчивой, но далеко не такой, как Элия, когда он заходил слишком далеко в своих поддразниваниях. Он запомнил её лицо лишь потому, что Рейгар вручил ей трофей, который должен был достаться Элии. А потом она исчезла, унесённая Последним Драконом. Его сестра, племянница и племянник погибли из-за того, что Рейгар Таргариен возжелал женщину, которую Оберин едва мог вспомнить. Он не испытывал ненависти к Лианне Старк, но воспоминания о ней не приносили ему радости. Но Оберин промолчал на этот счёт. В конце концов, перед ним была Мира Старк — старшая сестра Сансы, о которой девушка неоднократно отзывалась с восхищением. Умная, честная, до крайности добрая — и сломленная окружающим миром. Её история казалась больше похожей на судьбу его сестры, чем на историю её тёти. Рядом с ними стояли двое, молча и мрачно наблюдая за происходящим. Один — хрупкий юноша, другая — женщина, крупнее всех, кого он когда-либо встречал, и в доспехах. Хотелось бы услышать эту историю. Когда Оберин оторвал взгляд, он заметил, что Джейме наблюдает за ним. — Это всё, чего я хотел, — сказал мужчина. — Тогда, похоже, твои дела здесь завершены, — ответил Оберин, наклоняясь ближе. — Уходи сейчас, Цареубийца. Ланнистерам не стоит задерживаться в Дорне. — Убейте меня прямо здесь, если угодно, — тихо и твёрдо прошептал Джейме. — Я не уйду без неё ни при каких обстоятельствах. Он узнал этот взгляд в его глазах — огонь и решимость. Похоже, Джейме Ланнистер был готов на всё ради Миры Старк, даже на то, чтобы втянуть их в войну. Арео постучал своим длинным топором. — Мой принц, ваш брат просил устроить встречу с Цареубийцей. — Только если я не смогу убедить его уйти, — уточнил Оберин. — А я, похоже, не смогу. Джейме кивнул. Он вздохнул: — Я очень надеюсь, что вы все умеете ездить верхом. Нам предстоит долгий обратный путь. Его внимание привлекло низкое рычание. Над обнимающимися девушками нависал крупный волк — меньше лошади, но ненамного. Он смотрел на Оберина пронзительными жёлтыми глазами, слегка оскалив зубы. Оберин не мог отделаться от ощущения, что его предупреждают. Джейме фыркнул: зверь, похоже, просто забавлялся, как обычно. — Не волнуйтесь, он только один, — сказал он, пробираясь мимо копий. — Двое других не поместились бы на корабле.

~***~

Джейме

Солнце начинало подниматься, когда их отряд наконец добрался до Водных Садов. Он часто слышал, что это место — рай, убежище посреди суровой страны, но для него оно было просто красивой ловушкой. Расписная плитка и экзотические папоротники выглядели бы прекрасно, если бы на них была разбрызгана его кровь. Как и на Севере, в Дорне утратили искусство дипломатии, и он ясно видел желания каждого дорнийца, бросавшего на него взгляд. Все они хотели, чтобы он умер — желательно медленно, — а его голова была преподнесена его отцу на конце копья. Но эта мысль его не пугала. Мысль о собственной смерти никогда его по-настоящему не пугала. А вот бессилие — да. Неспособность решить проблему своими силами, уязвимость, возникающая из-за того, что он был безоружен, — вот что было по-настоящему ужасающим. Ему следовало бы чувствовать себя неуютно, прогуливаясь по открытым и просторным коридорам Водных Садов безоружным — без единого оружия при себе или у кого-либо из тех, кто его хоть как-то терпел. Иногда так и было, но стоило ему увидеть Миру, идущую впереди под руку с сестрой, — и это чувство исчезало. Что бы ни случилось после, какие бы ни были последствия, оно того стоило. Их провели в открытое помещение, своего рода зал для встреч, украшенный изысканной мебелью: большими подушками для сидения и мягкими диванами для отдыха — всё ярко раскрашено и гостеприимно. Джейме, кажется, припомнил, как мейстер Воларик однажды говорил ему, что чем ярче окраска существа, тем оно опаснее. Похоже, дорнийцы приняли это близко к сердцу. Стража осталась снаружи: их копья громко стучали о мрамор, и звук эхом разносился по коридору. Исполинского вида мужчина по имени Арео Хотах покинул комнату, чтобы привести принца Дорана, который, как он слышал, был прикован к креслу из-за подагры. Принц Оберин, однако, остался, устроившись за небольшим столиком в углу комнаты, где он хмуро сидел и ждал. Джейме и не подозревал, что Красный Змей собирается их встречать. Он почти думал, что этот человек всё ещё где-то в Эссосе, скитается с отрядами наёмников и пронзает маленьких мальчиков своим копьём. Для них обоих всё было бы проще, если бы это оказалось правдой. Но с каких пор удача была на его стороне? Сёстры Старк сидели на одном из диванов, по-прежнему крепко прижавшись друг к другу. Плащ Миры был снят, и она осталась в своей скучной дорожной одежде — слишком тёплой для здешнего климата так далеко на юге и сильно отличающейся от того, что носила Санса: лёгкая туника без рукавов и бриджи для верховой езды. Было ясно, что Санса пробыла в Дорне уже довольно долго — её кожа приобрела более тёмный оттенок. Рядом с ней Мира выглядела ужасно бледной. Бриенна и их новый попутчик, Оливар Фрей, встали позади девушек — верные мечи до конца. Оба оставили доспехи: на доспехах Бриенны не было знаков, а герб Оливара был просто прикрыт тканью, — но доспехи Джейме выделялись как нельзя лучше: красные, чёрные и золотые львы. Этот чересчур броский наряд отправился на дно Трезубца ещё до того, как они наняли корабль. Серый Ветер вошёл последним, проскользнув мимо Джейме, чтобы сесть у ног своих хозяек. План состоял в том, чтобы оставить всех волков позади: они не были приспособлены к климату Дорна. Но лютоволк Робба Старка отказался покидать Миру, дойдя до того, что начал отбиваться. Понадобился дополнительный золотой дракон, чтобы убедить капитана пустить зверя на борт, но испуганные взгляды на лицах всех, кто его видел, определённо стоили этих усилий. Джейме опустился на диван напротив них, чувствуя, как ноют кости. Он устал. Сон давался ему с трудом во время путешествия, а те немногие часы, что удавалось урвать, были наполнены криками Миры, воплями мёртвых людей и огнём. Единственная причина, по которой он вообще пытался уснуть, заключалась в том, что Бриенна угрожала избить его до потери сознания. Хотя мысль об этом была заманчива, гордость не позволяла ему позволить женщине это сделать. А затем они ждали в тишине. Каждый раз, когда он бросал взгляд на другой диван, Санса смотрела на него с ненавистью, и её хватка на руке Миры становилась всё крепче. Вот он — причина их воссоединения, а она всё равно смотрела на него так, словно само его существование оскорбляло её. Она определённо была Старк. В основном он смотрел себе на колени — не столько из-за Сансы, сколько из-за жалкого взгляда, которым его всё время одаривала Бриенна. Он предпочитал, когда она его ненавидела. По крайней мере, тогда всё казалось нормальным. Теперь он не знал, какое место занимает в этом мире, — знал только, что всё становилось хуже, в какую бы сторону он ни повернулся. Арео вернулся с Дораном, вкатив его в кресле. Принц Дорна, возможно, был прикован к этому креслу, но всё равно держался с царственным достоинством — прямо и гордо, с видом, словно бросал вызов. Он тоже устремил на Джейме тяжёлый взгляд, когда тот встал, но это не имело для Джейме никакого значения. Он был готов позволить женщине, которую любил, лишить его жизни — что бы ни говорили взгляды окружающих, для него это не имело значения. Невозмутимость на мгновение исчезла, когда Доран заметил гигантского волка на полу. Он бросил взгляд на своего младшего брата, который выскользнул из своего укрытия и встал прямо за ним. Оберин лишь пожал плечами. Джейме отвесил сдержанный поклон, как и Бриенна с Оливаром. Девушки не двинулись с места, но, похоже, никто этого и не заметил. Энергия в комнате переключилась на него. Он чувствовал это — словно жужжание, рой мух, привлечённых запахом Ланнистера. — Принц Доран, — произнёс он, выпрямляясь. — Благодарю вас за то, что приняли нас в своём доме. — А какой ещё выбор вы мне оставили, сир Джейме? — спросил Доран, и голос его был холоднее, чем что-либо в Дорне. — Если бы я отказал вам в гостеприимстве, разве вы не остались бы у наших границ, пока я не уступлю? Или, может, ждали бы, пока ваш отец не придёт за вами, приведя флот Ланнистеров в дорнийские воды? У Джейме не нашлось ни разумного, ни безобидного ответа на вопросы мужчины, поэтому он просто пожал плечами. Доран помолчал, наблюдая за ним, оценивая. Джейме не был уверен, что тот хотел найти. Возможно, какое-то доказательство того, что он всё ещё тот самый Цареубийца, о котором все говорят. Джейме надеялся, что Доран сообщит ему, если найдёт это. Затем Доран повернулся к Мире, которая сумела встретиться с ним взглядом, когда поняла, что на неё смотрят. До этого она смотрела в пол. За всё время их путешествия она пробормотала, возможно, дюжину слов — и ни одно из них не было обращено к нему — и спала примерно столько же, сколько и он. Большую часть времени она просто сидела и смотрела в пространство. Уйти в каюту. Разве не это он ей сказал? Но он также не мог представить, чтобы там было намного лучше — быть запертой между мучительными воспоминаниями о тех, кто умер, и реальностью их смерти. — Миледи, — начал Доран, и голос его смягчился. Он говорил так, как отец говорил бы с травмированным ребёнком. — Известие о вашей утрате причиняет мне боль, как и многим в Дорне. Я знаю, что мои слова мало что значат для утешения, но знайте: вы в безопасности здесь, в моём доме. Мира кивнула один раз: — Благодарю вас, принц Доран. Её голос дрогнул. — Санса, не могла бы ты проводить сестру в её комнату? Ей не обязательно присутствовать здесь до конца. Младшая Старк чуть ли не подскочила от такой возможности и утащила Миру прочь, прежде чем кто-либо успел что-то сказать. Джейме почувствовал, как его призрачные пальцы тянутся вслед, но женщина ни разу не посмотрела в его сторону, исчезая из комнаты, а Серый Ветер следовал за ними. Бриенна чувствовала себя неловко, оставшись, но она знала, что лучше ничего не предпринимать. Доран повернулся к ним, полностью игнорируя стоящего Джейме. Он хотел было присесть, но что-то в комнате подсказывало ему, что это уже запрещено. — А вы двое кто? Принявшие клятву? — Моё имя Бриенна Тарт, принц Доран, — ответила она с поклоном. Джейме заметил, как её рука потянулась к мечу, которого больше не было. Ей было неловко стоять без него. — Леди Бриенна! — окликнул Оберин, перегибаясь через спинку дивана. Впервые с момента их прибытия Красный Змей не выглядел так, будто готов кого-то убить. Он казался совершенно очарованным — глаза горели, как у ребёнка, нашедшего новую игрушку. — Вы та самая, кто одолела тот цветок, Лораса Тирелла. — Я победила сира Лораса на состязании, но откуда вам это известно? — Когда кто-то, кто так часто выставляет себя напоказ, как Рыцарь Цветов, терпит поражение от женщины, об этом быстро становится известно, — ответил Оберин с улыбкой. Бриенна почувствовала себя ещё более неловко. — Я сам сражался с этим юношей. У него есть талант. Скажите, кто вас учил? — Мой отец. — Он, должно быть, великий рыцарь. — Нет, не великий. Джейме поймал себя на том, что поглядывает на Оливара, который внимательно следил за разговором. Его взгляд метался между собеседниками, а пальцы подрагивали по бокам. Он выглядел так, словно был готов сорваться с места. Очевидно, у этого юноши было больше здравого смысла, чем у него самого. — А вы? — спросил Доран, когда в комнате стало тихо, хотя Оберин явно собирался сказать ещё что-то. — Как ваше имя? — Я Оливар, — неуверенно начал юноша. — Оливар Фрей, мой лорд… принц. Мой принц. Воздух снова застыл. Бриенна прочистила горло: — Оливар был оруженосцем у брата леди Миры, Робба Старка. Он поклялся посвятить свою жизнь ей, чтобы искупить вину своего Дома и его поступков. Доран добродушно улыбнулся: — У меня был младший брат по имени Оливар. Я могу лишь надеяться, что он был бы столь же благороден, как и вы. Слуги проводят вас обоих в покои. Оливар почти побежал к двери, но Бриенна задержалась, тревожно глядя на Джейме. Только когда он кивнул, она наконец ушла. Атмосфера в комнате быстро изменилась: Джейме снова оказался в центре внимания. Ему стало трудно дышать — воздух словно сгустился, пока оба принца смотрели на него. Какая-то далёкая часть его хотела отпустить шутку, как он делал когда-то, но более рассудительная сторона быстро подавила эту мысль. Если ему суждено умереть в Дорне, то не из-за глупой реплики о погоде. — Не желаете ли перекусить, сир Джейме? — спросил Оберин, проводя пальцем по одному из своих колец. — Видите ли, в Дорне закон гостеприимства всё ещё свят. — А если еда отравлена, считается ли право гостя нарушенным? Граница тут немного размыта. Нет, он точно умрёт, оскорбив Красного Змея. Он никогда не был самым умным Ланнистером. Глаза Оберина сузились, но прежде чем он успел что-либо сделать, Доран поднял руку. — Довольно, — произнёс он властным голосом. Этого хватило, чтобы призвать младшего брата к порядку. — Прежде чем мы продолжим, сир Джейме, я должен попросить вас заверить меня, что мой народ не столкнётся с последствиями ваших действий. Мира Старк — заклятый враг короны, а Дорн до пор сохранял нейтралитет в этой войне. За исключением всего этого фиаско с Сансой Старк, но Джейме решил ничего не говорить. Он знал, где проходит эта конкретная грань. — Я сам несу ответственность за свои поступки, и мой отец прекрасно о них осведомлён, точнее, будет осведомлён, — ответил Джейме. — Обещаю, мне от него грозит больше опасности, чем вашим людям. — И всё же позаботьтесь о том, чтобы отправить ворона в Королевскую Гавань. Возможно, даже двух. Некоторые сообщения не стоит оставлять на волю случая. Джейме склонил голову: — Как прикажете. Глаза Дорана сузились, выражение лица потемнело. Внезапно Джейме увидел сходство между братьями — тот же гнев, что таился в обоих. — Как прикажу, — эхом повторил принц. — Скажите мне: если бы я приказал брату казнить вас прямо здесь, на месте, что бы вы на это ответили? Он сделал вдох, чувствуя, как подрагивают призрачные пальцы. — Я бы сказал: «Позаботьтесь о её безопасности». Оберин бросил взгляд на брата. Оба явно были сбиты с толку таким ответом и на мгновение забыли о своей неприязни к Джейме. Доран вздохнул, оглянувшись через плечо: — Мой друг. Арео Хотах, несмотря на свои внушительные размеры, словно растворился в воздухе — так неподвижно он стоял. Теперь он вышел из-за стены с длинным топором в руке и встал рядом со своим принцем. — Проследи, чтобы он добрался до своих покоев, — продолжил принц, когда его страж тут же шагнул вперёд. — В Дорне он будет вашим единственным другом, сир Джейме. Позаботьтесь о том, чтобы ни с кем не вступать в конфликт, и я пришлю к вам своего мейстера. То, что Джейме не будет никого провоцировать, было всё равно что просить Тириона не пить вина. Но даже его брат иногда трезвел, а Джейме сейчас был не в настроении для драки.

~***~

Ему не потребовалось много времени, чтобы найти неприятности — или, вернее, чтобы неприятности нашли его. Три невысокие, очень сердитые девушки преградили коридор, стоя бок о бок. На них была броня, но оружия при себе они не имели. Возможно, даже они понимали, что не стоит испытывать терпение великана рядом с ним, но Джейме не сомневался: они всё равно попытаются. Он слышал о Песчаных Змейках один-два раза — многочисленном бастардном потомстве Оберина. Они выглядели далеко не так устрашающе, как сами о себе думали. Арео шагнул вперёд, преграждая ему путь, остановился и стукнул своей длинной секирой о мраморный пол. — Отойдите. Мой принц приказал обеспечить его безопасность. — Мы лишь хотим поговорить с ним, — ответила самая высокая, легко шагнув вперёд. Её коса качнулась, соскользнув с плеча. — Конечно, дядя поймёт наше любопытство. Дорн нечасто принимает гостей, особенно Ланнистеров. Она остановилась чуть поодаль от Арео, осознавая пределы допустимого. Вперёд выступила другая — пониже, грубоватая, с улыбкой, больше похожей на хмурый взгляд. — Но если бы мы захотели сделать что-то ещё, ты бы нас не остановил. Эта была смелее сестры: она приблизилась настолько, что Арео опустил секиру прямо перед её лицом. — Остановил бы. Младшая, в свою очередь, проскочила между сёстрами, и на её лице появилась любопытная улыбка. — Он определённо красивее, чем я ожидала. Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы его привлекательная внешность сгнила? Секира с силой ударилась о пол, а Джейме инстинктивно схватился за отсутствующий меч. — Больше, чем потребуется для наказания, — произнёс страж, и голос его стал глубже. — Не заставляйте меня сражаться с вами сегодня. Девушка с косой лишь улыбнулась: — О, Арео, мы бы никогда не стали с тобой сражаться. Верно, сёстры? Самая младшая кивнула, а та, что была в ярости, просто сверлила стража взглядом. — Обара? — Нет. Затем они отошли в сторону: Обара и младшая девушка повернули обратно в коридор. Самая высокая осталась, молча разглядывая Джейме. — Мы хотели увидеть великого Цареубийцу, но всё, что я вижу, — это жалкий человек. Джейме позволил себе выдохнуть, когда последняя девушка исчезла из виду, а Арео вновь двинулся по коридору. — Вы ещё не раз их увидите. Он в этом не сомневался.

~***~

Санса

В первую ночь она осталась в постели с Мирой, крепко прижавшись к ней, как в детстве, когда они жили в Винтерфелле. Ни одна из них не спала: они по очереди плакали в объятиях друг друга, оплакивая потери и поддерживая друг друга. Ей была нужна сестра, и сестре была нужна она. Она оставалась с сестрой и в последующие ночи, потому что Мира по-прежнему в ней нуждалась. Иногда сестра кричала посреди ночи и нуждалась в ком-то, кто бы её утешил; иногда просто плакала, и ей нужна была рука, чтобы вытереть слёзы. Чаще всего Мира просто молча смотрела в одну точку, неподвижная. Именно в такие моменты Санса волновалась больше всего. Она хлопотала вокруг сестры, как делала их мать, когда они болели, — наблюдала, ждала. Чего — она не знала. Ничего хорошего. Всё это время Серый Ветер оставался рядом. Он лежал у подножия её кровати или рядом с Мирой, если Сансе нужно было куда-то пойти. Время от времени лютоволк скулил. Он сильно похудел, а его шерсть потускнела. Здешний климат ему не подходил. Санса никогда раньше не видела столь печального создания. Однажды ночью Мира пробормотала: — Думаю, он хочет умереть. Вот и всё, что она сказала по этому поводу. Мира иногда говорила, порой даже вела полноценные беседы. Санса задавала ей простые вопросы, осторожно обходя болезненные темы. Она узнала о путешествии сестры на Драконий Камень, о том, как та сбежала, и о её пути с Джейме через Речные земли. Но все разговоры всегда заканчивались одинаково. Какое-то слово или звук заставали Миру врасплох, её тело сжималось, и Санса понимала: на сегодня с разговорами покончено. Однажды Мира почти улыбнулась, и Санса полагала, что сама мысль о том, что она счастлива, вернула её в уныние. Санса не могла отрицать своего любопытства насчёт свадьбы. Чем больше она узнавала, тем более реальным это казалось, и, возможно, тогда она тоже смогла бы начать жить дальше, но чем больше она об этом говорила, тем больше это походило на ложь. Однако она не спрашивала сестру. Возможно, в детстве она бы так и поступила — донимала бы её день и ночь, невзирая на то, как это повлияет на Миру. Но теперь Санса знала лучше. Однажды она узнает правду. Но не сегодня. Однажды утром она встала ещё до рассвета — к этому распорядку она уже привыкла. Как только она покинула постель, Серый Ветер запрыгнул на матрас и улёгся рядом с Мирой, положив морду ей на живот. На этот раз сестра крепко спала и почти не пошевелилась. Санса позволила себе улыбнуться. Выйдя наружу, она позаботилась о том, чтобы оставить поднос с едой у двери. В прошлый раз, когда слуга пришёл забрать его, Мира впала в панику. Это было самое простое решение. Она пошла по коридору; её голые руки зябли от утренней прохлады, но она знала, что скоро погода изменится. Иногда она задумывалась, сможет ли она теперь вынести холода Винтерфелла или будет мёрзнуть, как остальные южане. Её шаги привели её в другой коридор — менее просторный, но не менее роскошный. Здесь были зарешёченные двери: помещения для заключения высокородных узников, хотя, как она слышала, ими редко пользовались. Дорн не ограничивался лёгкими наказаниями — здесь верили в настоящие кары. Несмотря на это, в одной из комнат находился Джейме Ланнистер: дверь его камеры была плотно закрыта и заперта. Санса наблюдала, как он медленно и сосредоточенно водил пером по куску пергамента. Его лицо дёргалось при каждой допущенной ошибке. Ошибок он, очевидно, делал немало. Она протянула руку к одной из решёток и слегка потянула — пока не услышала звук засова на запертой двери, которая не поддавалась. — Ключ у меня, — бесстрастно произнёс Джейме. Санса заметила металлический предмет слева от него. — Мне сказали, что это необходимо для моей безопасности по ночам, хотя, насколько я помню, один Тирелл погиб от укусов скорпионов. Не думаю, что двери сильно помогут в таком случае. — Думаешь, меня волнует, что с тобой случится? — спросила Санса. — А стоило бы, — возразил Джейме, поднимая взгляд от письма. Его волосы были подстрижены, а лицо выбрито. Он совсем не походил на того золотого рыцаря из Королевской Гавани. — Если я умру здесь, мой отец обратит весь Дорн в песок, так или иначе. — Таргариены со своими драконами не смогли покорить Дорн. Почему ты считаешь, что лорд Тайвин справится лучше? — Я не говорил, что он собирается его покорять. На мгновение воцарилась тишина, и Сансе вспомнились «Рейны из Кастамере». Она слышала, что эту песню играли в Близнецах перед началом резни. — Вы изменились с тех пор, как мы были в Королевской Гавани, — признал Джейме, вставая из-за стола и подходя к решётке. — Стали злее, менее наивной и простодушной. Вам это идёт. — А у тебя нет руки. Похоже, это идёт тебе, — ответила Санса. Джейме посмотрел на свою культю, плечи его поникли. — Может быть… Санса разглядывала мужчину, подмечая каждую мелочь. Она слышала рассказы своей сестры — и Бриенны, когда та наведывалась к ним, — и додумывала то, что осталось за кадром. Джейме не раз спасал жизнь её сестре, а Мира делала то же самое для него. И всё же Санса не могла избавиться от образа Цареубийцы — дерзкого, самоуверенного и ненадёжного. Каким бы другим он ни казался, какую бы картину ей ни рисовали, Санса видела лишь человека, которому не доверял её отец. И этого было достаточно. — Чего вы хотите, леди Санса? — спросил он спустя некоторое время. В его голосе звучала усталость. Чего она хотела? Она не могла понять, зачем вообще сюда пришла — ноги сами принесли её. — Почему она? — спросила Санса, и голос выдал её. Она не хотела знать. Ей не нужно было знать. — Почему моя сестра? Джейме долго молчал, позволяя солнцу подняться выше — лучи проникали через окно в его камере и падали в дверной проём, почти ослепляя Сансу. Но она не вздрогнула. На мгновение ей показалось, что он так и не ответит. — Потому что она никогда не смотрела на меня так, как ты сейчас, — наконец произнёс он. Печаль в его глазах почти не позволяла поверить, что он мог быть отцом Джоффри. Но потом она вспомнила, кто была его мать. Мира и Серсея — такие противоположности, ещё один странный кусочек и без того неразрешимой головоломки. Санса переступила с ноги на ногу. — Ты убил Джона Аррена? Джейме моргнул, удивлённый сменой темы. Уже одно это подсказало ей, что он к этому не причастен. Он не слишком хорошо умел скрывать свои чувства — не то что его сестра. И если бы Серсея убила Аррена, Джейме бы об этом знал. — Нет, — ответил он просто, без привычных колких замечаний. Казалось, он не сможет долго сохранять невозмутимый вид. Уже нет. Санса лишь кивнула. В тот же миг Джейме словно освободился от её власти. Он неловко побрёл обратно к столу и сел на предоставленный ему маленький деревянный стул. Лицо его исказилось от боли. Он ждал, время от времени оглядываясь на дверной проём, но она стояла на месте как вкопанная. Она наблюдала за ним, смотрела на стену, следила за пылинками, плавающими в солнечном луче между ними, — но не двигалась. В конце концов Джейме устал ждать и вернулся к своим попыткам писать. Санса могла разобрать пару букв, но расстояние было слишком велико, а его почерк слишком неразборчив, чтобы понять, о чём он пишет. — Я собираюсь убить его, — произнесла Санса, и её голос эхом разнёсся по маленькой камере. Джейме в замешательстве оглянулся через плечо. — Возможно, Мира тебя любит, и, возможно, ты лучше, чем о тебе говорят, но это ничего не меняет. Я — не моя сестра. Однажды ты получишь известие о смерти своего отца, и когда это случится, знай: я заплатила свой долг. Санса не дала ему шанса ответить. Она быстро зашагала по коридору, чувствуя, как воздух теплеет под утренним солнцем. Ей нужно было произнести это вслух — дать торжественное обещание кому-то. Это привело в действие план, от которого она не отступит — она клялась честью. Пусть он расскажет отцу, если захочет, предупредит его, что среди сотен тысяч желающих смерти Тайвину Ланнистеру есть ещё один. Это не будет иметь значения. Кто заподозрит Сансу Старк в убийстве человека?