1.

Наши дни

      Саша на ходу заколола волосы крабиком и включила кнопку кофемашины. Пора уже взбодриться. Иначе она уснет прямо по дороге в Главкино. Рука на автомате потянулась к пульту. Телевизор проснулся, выдал картинку – по ТНТ снова крутили бесконечный «СашаТаня». Перемотка назад, и вот на экране уже замелькали кадры горячо любимой страной «Импровизации». Саша почти никогда не смотрела это шоу. Самая истинная причина – не было времени на телевизор вообще. Так, по утрам или поздними вечерами шумел на фоне, чтобы скрасить иногда готовку или уборку. Вторая причина, маленькая, но сугубо личная – смотреть на давно знакомое лицо каждый вечер пятницы просто не хотелось. Что она не знала об этом лице? Не интересно. Уже лет десять как не интересно… Но сегодня будто бы было нужно хотя бы немного вникнуть в тему. «Импровизация» – сама за себя говорит, ожидать чего-то конкретного и по сценарию не стоит. Но хотя бы понять тактику шоу стоило бы. Приглашение принять участие в съемках программы Саше пришло еще две недели назад. Каким уж образом именно о ней зашла речь, когда обсуждали будущих приглашенных гостей, Саша не знала. С ней уже вечером связалась ее агент Лиза и преподнесла эту новость. Соглашаться или нет – решение было только за Сашей. И, сама не зная, зачем, девушка приняла это приглашение. Попробовать что-то новое? За милую душу. А Попов… А что, собственно, Попов? Поздоровается с ним, как со старым знакомым, и все. Вспомнишь солнце – вот и лучик. На экране Арсений уже принялся выписывать пируэты и свои привычные акробатические штучки публике на радость.       – Позер, – безымоционально фыркнула себе под нос Саша и проглотила первый глоток горячего кофе. Гортань приятно обожгло, в мозг тут же ударил заряд, и даже дышать стало легче.

2001-й год

      У студентов театрального факультета была железная дисциплина. Это Саше, кстати, до сих пор сильно помогало в жизни. Стоило опоздать хоть на минутку и всё – на занятия тебя не допускали. Хоть умаляй, хоть на колени падай. Даже если причина действительно веская, педагоги говорили: «А зрителю все равно на ваши проблемы! Он заплатил деньги. Единственная причина не явиться на спектакль – смерть». Но дисциплина этим не ограничивалась. На занятиях студенты сидели на кончиках стульев с идеально ровной спиной. Поначалу это было жутко сложно, тело тряслось и пот прошибал, а если расслаблялся кто-то и чуть гнулся, педагог мог крикнуть: «Устал? Поищи другую профессию!». Спустя пару недель уже привыкали и уже не замечали тяжести, становилось легко. Этюды, тренинги… Перебивать нельзя, если что-то спросить – поднимать руку, иначе мог быть вытурен с занятия. Говорить приходилось громко, четко, выговаривая каждую буковку. Помимо всяких тренингов на внимание, память и воображение проводили и психологические тренинги для раскрепощения. Выключали свет, зажигали свечу, садились всем курсом с педагогом за одним столом и рассказывали истории из жизни. Смысл – довериться, открыть душу, рассказать что-то личное. Кажется, что это просто, но на деле рассказать однокурсникам что-то совсем личное и сакральное весьма сложно. Самый жесткий тренинг, который навсегда запомнила Саша, был на критику. Проводили его частенько уже после окончания всех занятий. За окнами давно смеркалось, время переваливало за десять вечера, а юные будущие артисты не спешили расходиться – выжимали из себя последние соки. Ребята со старших курсов высаживали всех в круг, приглушали свет в аудитории и в центр этого круга приглашали по одному. Студент стоял, а однокурсники начинали высказывать критику в его адрес. Этот тренинг проводился тогда, когда все уже стали по меньшей мере приятелями, узнали друг о друге побольше, поэтому получалось критиковать самые больные точки. Он проводился без злости и негатива, только конструктивная критика. Но как же сильно она бил по каждому человеку… Многие плакали, сильно нервничали, но рано или поздно стоило принять и смириться. Многие убегали, отказывались и срывались. Таких упражнений разного толка было достаточно много, и не все студенты выдерживали, сопротивлялись, не открывали душу. Кто-то уходил совсем. В тот вечер объединились направления актерского искусства и режиссуры. Русик, веселый паренек, который неизвестно чем брал девчонок среди параллели, вышел в круг и стал декламировать стихи собственного сочинения. Соответственно ожидая вполне разумную критику. Готовился же.       – Полбутылки рома, два пистолета, Сумка сменной одежды – и всё готово. Вот оно какое, наше лето. Вообще ничего святого. Нет, я против вооружённого хулиганства. Просто с пушкой слова доходчивее и весче. Мне двадцать пять, Меня зовут Фокс, я гангстер. Я объясняю людям простые вещи – Мол, вот это моё. И это моё. И это. Голос делается уверенный, возмужалый. И такое оно прекрасное, наше лето. Мы когда умрём, поселимся в нём, пожалуй. Старшекурсник закивал одобрительно под жидкие аплодисменты уставших студентов.       – Так, молодой, начинающий, разносторонний… Кто-нибудь хочет высказаться? Ну давайте, ребятки, в бой! На Сашу, как на студентку режиссуры, подобные тренинги не особо распространялись, это уж будущие актеры из себя все жилы рвут, но все же ей было глубоко интересно поглядеть их кухню. Она подняла руку.       – Я только два слова. Можно? Мне очень понравились стихи. Большое спасибо. Смешок прошелестел среди всего курса, в ход пошли одобрительные кивки. Старшекурсник устало протянул:       – Еще кто-нибудь. Только помногословнее… – в ответ – молчание. Начало девятого, уже бы прислонить свою голову куда-нибудь и подремать часок-другой. – Ну, ребятки. Кто родил хоть какую-нибудь идею? Саша оглянулась ради любопытства – неужели никто? И вдруг из всей толпы студентов столкнулась с проникновенным взглядом. Синие глаза лукаво поглядывали на нее. Тонкие губы парня изогнулись в легкой ухмылке, и он, не сводя взгляда с девчонки, потянул руку.       – Я родил… Сейчас передо мной здесь выступала девушка… Старшекурсник фыркнул:       – Попов, я не понял: ты собираешься обсуждать стихи или девушку? Аудитория снова улыбнулась, тихонько подхихикивая. Арсений тоже усмехнулся и невозмутимо продолжил:       – Нет. Стихи я обсуждать не буду. А девушка мне понравилась. Все. Аудитория от него будто другого и не ожидала, в прочем, как и старшекурсник. Он нервно почесал нос и хлопнул в ладоши:       – Ясно. С идеями у нас… не выходит. По этому случаю предлагается маленькая врезочка в наш вечер… Ангелина, ну, прошу! Ангелина, миловидная блондиночка с гитарой, сменила Русика, уселась в кругу по-турецки и вдарила по струнам. Полилась песенка, как Саша уже могла догадаться, тоже собственного сочинения. И мелодия авторская. Все же у этого факультета тренинги куда интереснее, чем на режиссуре. Ну, кто на что учится, как говорится. Блондинка тоже произвела впечатление. Вернее, ее голос. Саша подперла кулаком тяжелую голову, наслаждаясь, и лишь краем глаза уловила, как тот самый парень (Попов, кажется?) преспокойно подошел к ней и приземлился рядом, за спиной. Девушка весело фыркнула, запрокинув голову:       – Ну! Мало внимания, видимо, к твоей персоне, ты решил устроить собственное шоу? Арсений пожал плечами.       – А чем это плохо? Каждый тут импровизирует, как хочет.       – Ну вот, на нас уже все смотрят.       – Несущественно. Кстати, стихи были довольно дрянные. Тебе всегда нравятся дрянные стихи? Девушка выгнула бровки, разворачиваясь к нему полу-корпусом. Его категоричного мнения она не разделила:       – А может быть, он написал их от чистого сердца и у него просто не получились хорошие? Попов согласно кивнул:       – Тоже довод… Ты, видимо, очень чуткая девушка?       – А ты, видимо, очень приставучий товарищ.       – Но смею заметить, что тебе нравится, что я к тебе пристаю. Красивые девушки очень честолюбивы. Но могу предсказать – у тебя на сегодняшний вечер будет гарантировано хорошее настроение. Саша вдруг мило рассмеялась, прикрывая широкую улыбку кулачком:       – Да ты еще и смешной товарищ. Старшекурсник демонстративно откашлялся и без стеснения прервал последний припев Ангелины, обращаясь к нарушителям царившей во время выступления тишины:       – Попов?       – Внимаю, Димочка?       – Ноги и барышню в руки и вон из аудитории, поворкуйте в более интимной обстановке.       – Да разве ж так можно, Дим? Что обо мне подумает барышня?       – Попов! Арсений с наигранной усталостью вздохнул, быстро поднялся, выпрямился, как солдатик, по стойке «смирно», поклонился и протянул Саше руку. И вид его был таким, будто других вариантов, как действительно покинуть с ним вместе кабинет, у девушки просто не было. Руку она его не взяла, но пошла покорно следом. Уже когда за ней захлопывалась дверь, номер Ангелины продолжился. Арсений ловко запрыгнул на каменный парапет, ограждающий лестницу вниз, свесил руки меж коленей и с прищуром взглянул на Сашу. Та скрестила руки на груди и снова улыбнулась:       – И часто ты так пристаешь к девушкам?       – Часто.       – Не надоело?       – Не-а… Людям моложе ста двух лет свойственна вера в «необыкновенную встречу». Без этой веры можно было бы умереть от скуки. Идет по улице человек. Упал и умер. Все думают – он от инсульта. А он – от скуки. Саша вновь засмеялась:       – Да, ты определенно невероятно веселый товарищ.       – Ты уже два раза об этом сказала.       – Ошиблась? – она склонила голову, и свет упал так, что стали четче видны ее очаровательные ямочки на щеках. – Ты грустный?       – Да, я иногда жуткий пессимист, – ответил быстро чуть насмешливо, чуть серьезно. – Иногда вдруг отчетливо понимаешь, что жизнь проходит. И довольно быстро. Люди смешны. Вот если я потерял тысячу – я огорчусь. А каждую секунду мы теряем секунду жизни. И ничего, не замечаем. Саша медленно приблизилась к нему, облокотилась лопатками на парапет и слегка запрокинула голову. Вроде и на него смотрела, а вроде и в сторону:       – Да… Ты очень странный…       – Товарищ. Она засмеялась снова. Голос у нее был низковатый, а вот смех лился ручейком:       – Вот именно, товарищ. Арсений спрыгнул и поравнялся с ней так, чтобы видеть ее глаза. Зеленые, насыщенные, с отчетливой черной окантовкой. Красивые глаза, надо отметить. И сама девчонка красивая.       – Какие планы дальше?       – Раздавить одну бутылочку вина и выспаться впервые за последние две недели.       – Вот так – одна-одинешенка?       – А что тебя смущает?       – Ничего. Хотел навязаться в компанию.       – Вот так сразу?       – А что тебя смущает? Глаза в глаза, улыбка к улыбке, и Саша отвернулась, снова смеясь. Прям беда с ней сегодня какая-то – смеется рядом с ним, как дурочка, давно такого за собой не замечала. Может, нервное?       – Если у тебя нет повода, а примитивное «за знакомство» мне не нравится, предлагаю по поводу моей странности, – голос у него… странно-приятный. Притягательный. Низковатый, богатый на обертона. И видно же – пацан приставучий, но дискомфорта Саша не чувствовала совсем.       – А… зачем? – лукаво выгнула правую бровку и снова склонила голову.       – Только не надо ханжить, хорошо?.. Как ты относишься к сухому вину? Я угощаю.       – Сухое – мокрое, это не важно. Не люблю, когда меня кто-то угощает.       – Хочешь оставаться независимой?       – Хочу! Попов вытянул губы уточкой и тяжко вздохнул.       – Проблема. Ну что ж… Тогда давай пить как мужчина с мужчиной. Сначала покупаю я, потом ты. Подходит такое решение? Девушка вздернула подбородок и пожала плечами, выпаливая отважно:       – Подходит. Они молча миновали два пролета вниз, так же молча покинули стены института и только уже за воротами снова послышался над головой его голос:       – А ведь мы еще так и не познакомились.       – Почему? Я кое-что о тебе уже знаю. Ты веселый и приставучий товарищ Попов.       – И тебе этого достаточно?       – Есть в этом какая-то романтика.       – Ты тоже странная.       – Ну почему же? Просто общаться с незнакомцами интереснее.       – Потому что ничего он о тебе не знает, и ты можешь держать себя с ним так, будто все у тебя вышло. С незнакомыми людьми легко. Ты это хотела сказать? Подул холодный ветерок, и Саша поправила воротник своей рубашки, добавляя тихо:       – Да… Ты здорово все понимаешь. Арсений скосил на нее взгляд:       – Еще скажи, что тебе со мной легко. Они затормозили около перехода в ожидании зеленого сигнала светофора. И только сейчас будто Саша могла осмотреть его с головы до ног. Какой же он огромный. Просто шпала. И да, почему-то за все это короткое время она действительно поймала себя на мысли, что достаточно спокойно и легко задает ему вопросы и отвечает на его. Но признаться было бы как-то… странно? Поэтому снова тихонько рассмеялась:       – А! Ерунда! Просто ты мне попался будто под настроение.       – Часто смеешься.       – Однажды мне сказали, что у меня красивый смех.       – Может, польстили?       – Ну!..       – Прости, вырвалось.       – Нет, это даже хорошо. Я люблю людей, которые говорят то, что думают. Вообще, правда, я сегодня часто смеюсь. Вот знаешь, я заметила, есть какой-то закон: если плачешь, всегда потом будешь смеяться. И наоборот. Вот однажды я плакала два дня подряд. Мне это так надоело. И вот на третий день я решила: буду смеяться – и все! И целый день ходила и смеялась сквозь слезы, как идиотка… А! Вот странно. С той минуты, как мы познакомились, мы трещим, трещим…       – И все равно мы ничего не сможем сказать друг другу.       – И это тоже правда. Я тоже об этом часто думаю. Хорошо бы все люди лет на пять замолчали. Вот тогда у всех-всех слов появился бы снова большой смысл. Непонятно? Вот когда я думаю – понятно, а говорить не умею. Юморочек один… Что ты так на меня смотришь? Вообще, что ты все время улыбаешься? «Зеленый» загорелся, а Саша еще не двигалась. Арсений легонько подхватил ее под локоть, едва касаясь, и подтолкнул к дороге.       – Да так.       – А мы ведь даже не определились, куда мы идем.       – Знаю одно место, так отличные вина.       – Точно… Нет, все-таки ты идеально мне попался под настроение. Попов снова поглядел на нее, развернулся полностью и, не сводя глаз с девчонки, зашагал уверенно спиной вперед.       – Нет. Я тебе понравился. Еще когда там сидел и на тебя смотрел – уже понравился. Да? Саша метала взгляд с его лица ему за спину. Ведь так и навернуться можно.       – Да – не да… Чепуха все это. Развернись и иди нормально, врежешься же! Он не поворачивался, продолжал буравить ее своими синими глазами, будто проглатывая одним лишь взглядом в какую-то гипнотическую пучину.       – Понравился? Она попыталась ухватить его за руку, глядя, что он вот-вот врежется в ничего не подозревающую бабульку.       – Нет… Да развернись же! Ну… Ну, понравился! Ну и что с того? Мало ли, кто мне нравится… Попов, довольный произведенным эффектом и таким скорым признанием, все же вернулся в нормальное, исходное положение как раз вовремя – за шаг до того, как наступил бы на пожилую женщину, и склонил голову к Саше:       – На будущее. Мы постараемся говорить друг другу только правду. Этого еще никто не сумел. Идет? Девушка засмеялась, потом спохватилась и опять засмеялась:       – Да, а я буду смеяться своим глуповатым смехом… И ладно, действительно давай уже представимся друг другу. Я Саша.       – Александра, значит. Красивое имя.       – А ведь договорились только правду. Назовись я Глашей или Парашей, ты бы точно так же бы ответил.       – Отнюдь. И мне действительно нравится имя Александра. А я…       – А ты – Попов. Я запомнила.       – Арсений.       – Сеня, значит? Парень поморщился, будто за раз проглотил с десяток лимонов, не меньше.       – Нет, именно Арсений.       – Не любишь сокращений… Я зафиксировала. Значит, Арсений Попов. Будущий актер и гроза всех девчачьих сердечек.       – А ты…       – А я Александра Филатова, будущий режиссер.       – Значит, мне еще выпадет возможность прийти к тебе на пробы? И выбить самую лучшую роль.       – Все зависит от тебя. Если ты очень захочешь…       Крепкие руки забрали Сашу в теплые объятия, спина прижалась к твердой груди мужа. Привычный поцелуй в висок, затем в скулу и в шею. Девушка улыбнулась, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Муж уткнулся подбородком в ее плечико и хмыкнул:       – Пытаешься угадать, что же тебя там ждет?       – Типа того, – она отхлебнула из чашки. – Аудитория там, конечно, очень живая. Даже у Урганта, мне кажется, не так…       – Сравнила. Переживаешь?       – Не очень. Просто давно не сидела так долго на публике. Переживала Саша, конечно, не только за это. Воспоминания прошлого нахлынули так не вовремя беспощадной волной, что ей действительно стало волнительно. Казалось бы – чего переживать? Все давным-давно прошло, все давным-давно решено и обговорено без слов, объяснено поступками. Скучала ли она? Соврет, если скажет, что нет. Потому что те два года потом, без него, отпечатались в памяти навсегда. Но надо было двигаться дальше, идти к своей первоначальной цели, пробиваться, падать, обжигаться, но добиваться того, чего та юная Сашка Филатова так хотела. И добилась. Ей уже тридцать пять, она – успешный режиссер, счастливая жена… Сейчас просто не осталось места тем старым обидам, боли, ненависти и сожалениям о том, что когда-то не вышло. Четыре года назад в ее жизни появился Влад, и рядом с ним просто не получалось быть нежеланной и несчастливой. С ним не хотелось никого вспоминать. Особенно – Попова. Почти… Каждая девчонка в своей жизни все ждет Его. Необыкновенного Его. И вот он, их первый... И ты ему готова все отдать. А потом оказывается, что он просто так, он обычный. Очень многие ошибаются в первом, ну понятно же – первый. Нет, нельзя сказать, что она ничего не слышала о нем после, не видела на экранах. Жалела ли? Безусловно нет. И ни разу не допускала мысли, что где-то им когда-нибудь будет снова уготована судьбоносная встреча и очередное прозрение. Было очевидно, что за столько лет Арсений кардинально изменился, и от того парнишки с бесятами в глазах и забавным хвостиком на затылке осталось лишь прежнее имя. Остальное – чужое. Но встреча все же обещала быть, настать спустя двенадцать лет.       – Приводи себя в порядок, отвезу тебя, – Влад покосился на наручные часы. – Сколько по времени займут съемки, не оговаривалось?       – Лиза говорила, что процесс долгий. Но я позвоню тебе заранее. Ты же все равно на репетиции допоздна.       – У тебя есть двадцать пять минут. Успеешь? Саша отправила чашку в раковину, подлетела к мужу, быстро чмокнув его в гладковыбритую щеку и, как всегда, очаровательно улыбнулась:       – Я мигом.