Котёнок

Тысячный раз за прошедшие часы Лера повторила себе: идиотка. Надо было, почуяв неладное, свалить из подъезда, прибежать к Разумовскому, усадить того за ноутбук, и дальше рыжий дьявол всё сделал бы сам. Да нет. Скорее к приходу Леры он бы уже нашёл и лося с татуировкой на шее, и его начальника, и этот то ли склад, то ли заброшку времён девяностых, а ещё бы разработал идеальный план в десяти вариантах на случай непредвиденных обстоятельств. Как жаль, что все эти правильные мысли заменило подкинутое богатым воображением окровавленное лицо тренера-нанимателя-абсолютно-левого-мужика. Дура. В таких ситуациях нужна холодная голова. Главный принцип первой помощи — не увеличивать количество пострадавших — в Леру вбивали с десятого класса, когда она перевелась в биохим. И вот, тебе — осечка. Врачебная, мать её, ошибка. Вследствие недосыпа, усталости и общей подавленности.  Диагноз Макарова поставила себе с какой-то отстранённой обречённостью. Тогда, на крыше "Золота Востока", шальная пуля её всё-таки достала проникающим в голову. Можно было обманываться, что ранение несерьёзное, жить дальше, ходить в мед, готовиться к соревнованиям, по вечерам забегая на чай к Разумовскому. А потом — просыпаться среди ночи от выстрелов и человеческих воплей, медленно осознавая, что это — в голове. И корчащиеся тела, и полные ненависти глаза, и огонь, пляшущий на дне улицы вокруг её кровати — тоже. Подстреленная пантера бежала, но вместе с кровью, заливая морду и расчерчивая шерсть тёмными полосами, утекала жизнь. И когда охотник пришёл, ей оставалось только рвануть из последних сил и упасть на собственный багровый след, не оставив ни царапины на ухмыляющемся лице. В подвале — или куда её там бросили — было темно и тихо, как в гробу. Безумно ныли плечи. И тело. И голова. Лере удалось пару раз провалиться в неглубокий сон, но боль и холод заставляли сознание балансировать на грани реальности, а проходящие часы — минуты? дни? — тянулись, словно кисель, без конца, края и счёта. Хватился ли их кто-нибудь? Родители будут беспокоиться, но решат, что она пошла на пары после ночной смены. А Разумовский? Сколько пройдёт часов, пока он заподозрит, что случилась беда? Сколько времени у них вообще осталось? От матраса воняло советской квартирой и гнилью. Матрас и тонкое покрывало говорили о том, что убивать Леру пока не хотят. Руки, до сих пор стянутые за спиной — о том, что челюсть у лося всё ещё болит. Тишина — о том, что о Лере просто... забыли?.. Вариантов, почему Чумного доктора, пойманного с поличным, бросили на неопределённое время одного, на самом деле, было не один и не два. Но видит бог — лучше бы у лося был старческий маразм. Воображение раз за разом услужливо подбрасывало то растерзанного, заколотого, обожжённого Волкова, то маму, открывающую дверь амбалам с автоматами, то Кира, печатающего таинственному "Имя Фамилия" ответ на заманчивое предложение помочь сестре с работой. Работой, с которой та сама оказалась не в состоянии справиться.  Интересно, что скажет Разумовский, если вытащит их отсюда? Тоже назовёт идиоткой? Перечислит по порядку все ошибки, которые она допустила, напомнит, что хищник может перекусить её пополам, и единственный способ банально выжить — думать, чёрт возьми, своей тупой головой? Мир жесток, ma chérie, пора взрослеть. Учиться оценивать ситуацию. Не бросаться в пекло за человеком, который столько сделал, чтобы ты могла хоть как-то за себя постоять. Ну не в спарринг же с противником в два раза больше и тяжелее, Лерочка... А он вообще придёт их спасать?.. Её — спасать?..  Пантера внутри Леры от отчаяния скребла когтями по рёбрам. В болезненном зверином вое слышалось что-то детское, котёночье. Бросили. Забыли. Заставили справляться самой, как раньше, когда мама на работе, перекись на верхней полке, а разодранная коленка болит и кровоточит. Не справилась.  Свет ударил по глазам внезапно, и Лера инстинктивно зажмурилась. Откуда-то сверху раздался бодрый голос: — Вставай, красавица, проснись! — мощная рука рывком подняла Леру на ноги и потащила в открывшуюся дверь. От резкой перемены положения Леру замутило.  Сотрясения ей только не хватало. На Леру дохнуло дешёвыми сигаретами, одну руку сменила ещё пара, и скоро отпала нужда вообще перебирать ногами. Шли недолго, но дорога слилась в туннель из переходов, поворотов, бетонных стен, железных сеток и пары лестничных пролётов. Натасканный мозг отстранённо отмечал, в каких точках стоят часовые, а сознание тут же вытесняло эту информацию паническим: "Как же их здесь много". Прочная клетка у тебя, Макарова, ничего не скажешь.  Наконец, очередной дверной проём вывел их в заводское помещение с сетчатыми балками и массивным кольцом под низким потолком. К кольцу за верёвку было подвешено окровавленное, синее от гематом тело.  — Поварёшкин, смотри, кого я тебе в гости привёл! — лось толкнул Леру в спину и та, не удержав равновесия, упала. Колени больно стукнулись об пол.  Олег открыл глаза... Глаз. Мама милая... — Валера?.. — голос как будто стал ещё более хриплым. Лера упёрла взгляд в пол. Как долго он висит? Нет ли внутреннего кровотечения? Как сильно повреждён глаз? Олегу точно понадобится медицинская помощь, когда это всё закончится, но насколько серьёзная... Если это всё закончится. Рядом шлёпнулась спортивная сумка. Сквозь молнию выглядывал белый кончик клюва. Где-то за спиной раздались удаляющиеся шаги наёмников, и заскрипела, закрываясь, дверь. Они остались втроём. — Знаешь, если бы ты сказал, что вы с девчонкой просто парочка, которая пытается продолжить дело твоего бывшего лучшего друга — я б поверил, — лось хохотнул. — Даже б извинился, что подпортил тебе малину — ты гештальты закрываешь, а мы с боссом тебя своими подозрениями отвлекаем, репутацию портим... Чёрные сапоги прошли мимо Леры и остановились перед Олегом. Кошачьи когти барабанили по стенкам горла и сбивали дыхание. — "Собеседник в анонимном мессенджере", "прекрасно знаешь, кто это..." — правый сапог повернулся в её сторону. — Решил поиграть в благородство, не впутывая девочку — и сдал с потрохами третьего лишнего. А красивая бы история получилась! Русские Бонни и Клайд. Старый волк и храбрая авантюристка — новые народные мстители, только не грабят банки, а бьют морды их владельцам. Сапоги снова оживились и остановились прямо перед Лерой. Грубые пальцы сдавили челюсть и заставили задрать голову. Теперь, при тусклом свете, Лера наконец разглядела их с Олегом похитителя. Сказать, что он был заведомо большей весовой категории — это не сказать вообще ничего. Каждая черта в нём — и широкие плечи, и огромные, обтянутые мышцами лапища, и татуировка-череп на мощной шее, и расчертившие кожу из-под бардовой майки цветастые лезвия, и шрам над глазом — излучала опасность. Скалящиеся зубы прикусывали зубочистку. На немолодом, но подвижном лице хищно щурились стальные глаза. Золотой отблеск выдавал в их обладателе что-то хитрое, змеиное. Этот человек напоминал дракона. Не того дракона, который сжигал без разбора все близлежащие сёла и королевства и которого храбрый рыцарь побеждал в честном поединке, нет. Этот дракон умел ждать нужного момента. Когда ржавеют доспехи, падает рубль, и короли сами готовы отдать свои короны. Ждать, а потом одним мощным рывком обрушиться на врага. Даже если бы он сражался честно, даже если бы он был один, даже если бы костюм Леры поглощал могучие удары целиком, а Волков бы гонял её эти месяцы по залу на два часа в день больше — схватка с таким противником была проиграна ещё до начала. — Знаешь, девочка так кинулась тебя спасать — ты бы видел! — лось перекатил во рту зубочистку, усмехаясь. — Сейчас только стесняется. Девчонки они, знаешь, крови боятся... Лере страшно хотелось плюнуть в эту самодовольную рожу. Или лучше рвануть, вырвать чёртову зубочистку и ткнуть лося в глаз. Но хватка оказалась крепкой — не пошевелиться. — Вад, — голос Олега, казалось, стал ещё более хриплым, чем раньше. — Отпусти её. Она не знает, где он. Страх свернулся щетинистым клубком внизу живота. О намерениях лося красноречивее любых слов говорили хищный стальной прищур и раны Олега. Лера не питала насчёт себя иллюзий. Она не протянет даже столько же, сколько уже протянул Олег. Бесполезная... — Знаешь, Поварёшкин, верю, — лось провёл тыльной стороной ладони по лериной щеке. К горлу снова подкатила тошнота, а лось, видя её отвращение, продолжал открыто веселиться. — Явки, пароли, чужие дачи, а дома она должна была быть в десять. Ты хорошая девочка, Лера, — или как там тебя, — да? Просто хорошая девочка, которую злые взрослые дяди нарядили в карнавальный прикид. Разумовский наверняка с тобой видится на нейтральной территории, но не доверит самую-самую тайную базу, так? Это Поварёшкин у нас доверенное лицо номер один. Неожиданно горло захолодила тонкая сталь.   — Но он будет молчать, — лось невесомо гладил лезвием шею, не оставляя следов. Угроза маршировала мурашками взад-вперёд по спине. Дракон жадно глядел в расширенные глаза своей жертвы, но пока что просто игрался. Намечал план допроса. — Даже если я прямо при нём порежу тебя на кусочки. Ты будешь орать, — лезвие задержалось у сонной артерии. — плакать, наверняка будешь звать Поварёшкина и свою драгоценную мамочку. Боль. По шее на грудь и на чёрные лямки спортивного бюстгальтера поползли кровавые капли. Кошка дёрнулась, пытаясь сбежать из когтистых лап, но дракон держал крепко — только лезвие чиркнуло чуть ниже, и новая полоса болезненно запульсировала.  — Ну же, поговори со мной, красавица. Поварёшкин огрызается, ты со мной в молчанку играешь... Скучно с вами. То ли от боли, то ли от страха, то ли от накопившегося напряжения внутри Леры начала подниматься ярость. Подвесить и избить до полусмерти. Зарезать со скуки. Так же просто, как расстрелять толпу перед рестораном. Да что же за люди?! В голове зазвучали знакомые манерные интонации: бешеных собак только усыплять, шерочка, а то очнутся, поднимутся и возьмутся за старое. И как бы Лера не отстаивала ценность человеческой жизни, сейчас ей было очень сложно возразить этому голосу. Разве что — эти люди ищут Разумовского, и вряд ли причиной стал просроченный счёт в мексиканском казино. Пантера сгруппировалась, готовясь броситься с отчаянием загнанного хищника.  — Тварь! — рыкнула Лера, заглушая шум в ушах от накатившего адреналина. — Ради чего всё это? Смерть всех этих людей? Чтобы найти одного человека?! Пантера тяжело дышала, приходя в себя после резкой вспышки. Дракон перекатил зубочистку в другой уголок рта. В стальных глазах появился интерес. — Так у нашей хорошей девочки есть зубки и коготки? — лезвие ощутимо надавило на кожу, и пантера, шипя, попятилась. — Это становится забавно. Она бросила взгляд за раскрашенное татуировкой плечо. Олег казался безучастным. Как будто ничего не происходит. Может, боялся сказать или показать что-то лишнее и навредить им с Лерой, а, может, правда было всё равно. Лось поймал направление её взгляда и что-то мысленно прикинул. Прищурился. Усмехнулся. — Ну, давай знакомиться заново, Валерочка, — лось убрал лезвие и опустился на одно колено. Как взрослый из книг по педагогике, который хочет быть на одном уровне с ребёнком. Но даже так мощная фигура возвышалась над коленопреклонённой Лерой, а жестокий огонёк в глазах и снисходительный оскал придавали жесту что-то издевательское. — Меня зовут Вадим, но я не против, если ты станешь звать меня Вадиком. Я работаю на одного очень богатого господина, которому очень нужна голова твоего рыжего нанимателя на золотом блюдечке, — Вадик хохотнул каким-то своим мыслям. — Вы с Поварёшкином нам вообще не сдались. Даже жалко как-то вас, ей богу. Пантера напряжённо следила за противником. Дракон скалил клыки. — Если честно, вас двоих пытать мне резона нет. Вообще никакого. Только в расход. Понимаешь, что это значит, Лерочка-пантерочка? Лера силой воли заставила себя не отводить горящий ненавистью взгляд, хотя бушевавшая минуту назад ярость схлынула, уступив место нарастающему страху. Когти снова заскребли грудь и горло, тревожно завозился клубок внизу живота. Вадим казался довольным. — Тебя в расход. Поварёшкина — тоже в расход, — голос был почти ласков. Вадим погладил тыльной стороной ладони по лериной щеке. — Тише, тише... — Лера попыталась отстраниться, но вторая рука легла на затылок. Кошка скребла горло всё отчаяннее. Одно движение — и Вадим просто сломает ей шею. — Страшно тебе, маленькая, да? Понимаю тебя... Очень хорошо понимаю, веришь? Всем страшно. Поварёшкину, вон, тоже страшно — не смотри, что скалится, это он от вредного характера.  Лицо Вадима стало совсем близко — зубочистка почти касалась лериной щеки. Лера в уме считала удары сердца. Пять. Десять. Двенадцать. Пятнадцать... Мозг ещё пытался придумать пути отступления, но чужие пальцы поглаживали затылок — не угрожая, предупреждая. Дракон медлил. Наслаждался произведённым эффектом. — Как же тебя угораздило, Лерочек? Молоденькая, студентка-спортсменка... На кого учишься? Расскажешь? Ну, пока ещё можешь... Лера сглотнула. Она ненавидела себя за страх, за слабость. За мелко подрагивающие колени. За то, что перед лицом смерти она не может быть Чумным доктором. Вместо пантеры внутри её тела носилась кошка, жалобно мяукая от ужаса и царапая изнутри когтями кожаную оболочку. И дракон эту кошку видел. Может, получится его заболтать? А потом, как в фильме, — момент упущен, спасение пришло... — Не молчи, Лерок, мне правда интересно, — Вадим, наконец, опустил руки. Достал зубочистку изо рта. Повертел в пальцах. Задумчиво посмотрел на Леру. — Будущее какой отрасли я рискую сегодня выбросить на свалку? Настоящий злодей не тянет время, когда его нет. Но об этом Лера старалась не думать. — Я учусь на медицинском, — тихо. Боже, как тихо — котёнок пищит громче... Вадим присвистнул. — Да ладно? Это Разумовский специально подгадал, что ли? — Я... не знаю. — Вад, отстань от неё. — Цыц, Поварёшкин. Дай с человеком поговорить. Вадик метко кинул зубочистку через плечо. Та отскочила от Олега и медленно покатилась к ним. Лера напряжённо следила за ней взглядом, загадав, что если она докатится — всё обойдётся. — И что же тебе Разумовский пообещал, Доктор... как там тебя... Валерия, ладно. Частную клинику? Или ты ради идеи? Или ради любви, большой и чистой? — Вад! — Цыц! У тебя была возможность. Зубочистка остановилась в полуметре от Вадима. — Деньги, — горло пересохло. Страшно хотелось пить. — А я ждал другой ответ, Лерочек. Вадим вдруг подтащил всю её к себе, приобняв и обернувшись к Олегу. Лера вздрогнула, пытаясь отстраниться, но мощная рука обвивала плечи стальным обручем.  — За ним всегда девчонки увивались, — доверительно сообщил Вадим. — Ты не думай, что одна такая. Поварёшкин — он же мечта. И готовит. И слова всякие вежливые говорит. Вот вы, дурочки, и ведётесь. Только он же женат на своём стокгольмском синдроме, и за него подохнет. Понимаешь, о ком я, Лерочка? Ты же у меня умная девочка? Лера проглотила комок. Хотелось огрызаться и кусаться, но даже кошка внутри униженно притихла. Перед глазами всплыло усмехающееся лицо с замазанными веснушками и манерный голос. Такая досада, ma chérie, а ты думала, никто не заметит? Интересно, ей показалось, или в мимолётном взгляде Олега мелькнуло что-то, напоминающее вину? Вадим повернул лицо Леры к себе за подбородок. — Нравишься ты мне, Лерок, — произнёс он, глядя в глаза. — Да и Поварёшкин за тебя попросил... Допустим, не буду в расход. Оставлю себе. А ты сама ради него что сделаешь? Кошка жалобно замяукала, чувствуя нехорошее. Вадим смотрел пытливо, с интересом учёного, подсадившего мыши опухоль. Ждал ответа. — Что ты... вы хотите? Вадим поцокал языком.  — Тон хороший. Мне нравится. Напоминает университетскую молодость. Что ещё мне предложишь? Кошка мяукала всё тревожнее. Дракон щурился. До Леры медленно начинало доходить. — Вад, — вдруг произнёс Олег с тихой угрозой. — Не смей. — Поварёшкин — цыц. Я жду, котёночек. Лера сглотнула. Кошка уже не мяукала. Орала. — Вы... отпустите его? — Валера, прекрати немедленно! — Цыц, я сказал. Вадим поднялся. Толкнул Олега, раскачивая — мягко, но тот тихо зарычал и попытался пнуть Вадима ногой. Дракон увернулся и ударил Волкова в солнечное сплетение. На губах Олега выступила свежая кровь.  — Сидеть! — рявкнул Вадим через плечо попытавшейся подняться Лере. — Я понять не могу тебя, Поварёшкин. То молчишь, как партизан, то тебя не заткнуть. Тебе жить не хочется? Я твоей девочке выгодную сделку предлагаю. — Урод ты, Вадик. Дракон хмыкнул, не возражая. — Так отпустите? — повторила Лера громче. Голос звучал как-то чуждо. Слишком глухо. — Видишь, котёнок, какое дело. Отпустить я вас не могу — дров наломаете вы, а влетит — мне. Могу просто пообещать пока что вас не убивать. И даже убедительно обосновать, зачем вы мне понадобились живыми. А дальше не от меня зависит. Олег молчал. Вадим ждал. Он был больше Леры в два раза, и в два раза же тяжелее. Если бы она не вернулась за забытыми ключами, если бы не увидела чёрные джипы у подъезда, если бы в квартире её не встретил Вадим, если бы, если бы... Но тогда, когда душа замерзала под пронизывающим питерским ветром, думала не она. Думала раненая пантера, узнавшая своего охотника. Думала кошка, поверившая, что костюм и те крупицы боевых навыков, которые раненый волк успел ей передать, помогут справиться с драконом. Думал котёнок, испугавшийся, что останется один. А Лера... Лера просто хотела спасти Олега. Хорошо, что догадалась сломать чёртов телефон с картой памяти до того, как с неё стянули костюм. Это единственное, что она вообще сделала правильно. Вадим мог убить её одним точным ударом, если бы была необходимость. И ему точно необязательно устраивать весь этот спектакль и предлагать Лере выбор. Он может просто взять то, что хочет. Вот только он хочет не это. Он хочет, чтобы она просила. Чтобы на глазах у Олега. Растоптать. Унизить. Уничтожить. Чтобы помнила, если останется жива. Чтобы не лезла. Знала место. Урод. И снова перед глазами возникло ненавистное лицо в обрамлении рыжих волос. Взгляд у него был непривычный, жестокий. Застывший. Лера замечала его иногда. Например, где-то месяц назад, когда на вопрос, зачем ей уроки стрельбы, Разумовский ответил: "Мне бы хотелось, золотце, чтоб, если вдруг я буду убивать тебя, ты хотя бы попыталась оказать сопротивление". А ещё ей вспомнились шрамы на груди Олега, которые тот не любил показывать. У них с Сергеем были специфические отношения, Лера не любила в них лезть. Сергей очень дорожил Олегом, а тот действительно был готов за него умереть — Вадим не врал. Что-то подсказывало Лере, что если вдруг сейчас она не вытащит Олега, но спасётся сама — Разумовский узнает. И при каких обстоятельствах это случилось — тоже. И вот тогда она пожалеет, что вовремя не подставилась под нож Вадима. И не под нож — тоже. Лера подняла, наконец, взгляд на Олега. Тот на неё не смотрел. Больше и не посмотрит. Но... Лере вспомнились тренировки. Вспомнились вечера за чаем. Темнота за окном, тихие разговоры. Кипелов в наушниках. Забавные видео с собаками. Моменты, когда Лере казалось, что Волк её признаёт. Неловкие задушенные чувства. Молчаливое соглашение не касаться ни болезненного прошлого, ни непонятного, нерешённого настоящего.   Олег. Она ввязалась во всё это, чтобы спасти Олега. Останавливаться на полпути как-то... Неправильно?.. Поэтому Лера сказала своим кошкам — цыц. Голосом Вадима. Заткнулись. — Хорошо. — Что "хорошо", котёнок? Лера глубоко вздохнула. Урод. Сволочь. Тварь. — Я сделаю то, что вы хотите, — ровно и чётко. Лера подняла глаза. — Если вы не убьёте Олега. — А тебя?  Лера моргнула. — Шучу. Тебя уже выклянчил Поварёшкин. Просто так живи. Вадим подошёл ближе. В руке блеснул нож. На секунду Лере показалось, что сейчас её всё-таки добьют, но Вадим просто срезал армированный скотч с её рук. В нём действительно больше не было смысла. Лимит бесполезных глупостей для Леры исчерпан на всю оставшуюся жизнь.  Освобождённые мышцы заныли. Лера размяла руки. Растёрла запястья. Хотела встать с затёкших колен, но тяжёлая рука легла на плечо, останавливая. Лера посмотрела непонимающе. Дракон усмехнулся и подошёл почти вплотную, расстёгивая ширинку. К горлу подкатила тошнота. Неужели может стать ещё хуже?.. — Не кривись, котёнок, — Вадим хохотнул. — По аптекам бегать потом не будешь. Рука легла Лере на затылок. — Почувствую зубы... — пальцы мягко оттянули волосы. — Лучше не проверяй. "А закат был ал, как коленочки". Это был не первый раз. Лере двадцать три. До расставания с Артёмом она успела и стать женщиной, и перепробовать различные способы удовлетворения человеческого естества. Уже потом курс гинекологии вообще разучил её стесняться при виде обнажённого тела — любой из его частей. Если сравнивать — с Артёмом было неловко. За счёт юности, новизны — сначала. Из-за формальности, какой-то приевшейся монотонности — потом. Сейчас было просто никак. Но "никак" — это неточно. В ноздри бил кислый запах немытого мужского тела. К горлу подкатывала горькая рвота, грозя преждевременно прекратить эту экзекуцию (и оборвать их с Олегом жизни). Слезились глаза — рефлекторная реакция. С губ срывалась и падала на холодный пол то ли слюна, то ли смазка. Трудно было держать равновесие. Лера цеплялась за чужие ноги, тянула неловкими пальцами плотную шершавую ткань штанов, царапала ногтями кожаный солдатский ремень. Откуда-то сверху доносились клокочущие низкие звуки, похожие на смех. Хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось. А ещё — исчезнуть. Навсегда. В остальном — никак. Пустота. Только кошка внутри чего-то там задавленно пищала. "А закат был ал..." Мыслей не было. Только заевшая строчка песни, которую как-то давал послушать Кир. Песня Лере не понравилась, и, вообще, она кроме первого двустишия ничего не запомнила. Вот и выплыло. Как контекстная реклама. "А закат был ал..." Какой, к чёрту, закат? Болели колени. Ощущение, что всё сильнее и сильнее. Наверное, они были такими же красными, как у девочки в песне. И даже по той же причине. "А закат..." В какой-то момент Вадим всё-таки больно потянул её за волосы, и ритм резко сменился. Лера привыкла быстро и даже немного порадовалась. Потом будет легче себя жалеть. Каждый толчок отдавался внизу живота задушенным кошачьим писком. Лера попыталась прислушаться, чтобы хоть как-то отстраниться от происходящего. Но тихое "мя" подыхающей кошки прерывалось мерзким хлюпаньем, возвращая к реальности. "А закат..." Бесполезная. Никчёмная. Дура. Вадим усмехался. Он раскусил её сразу, как она переступила порог конспиративной квартиры. Он ещё не видел её лица, но по отчаянным рывкам, по пропущенным ударам понял: зелёная. Слабая. Он так и сказал, сжимая в руке маску и до боли давя сапогом на грудную клетку. Как сейчас — смеялся звериный оскал, плясали огни в насмешливых глазах, привыкших смотреть сверху вниз. Просто девчонка. Для чего сгодится девчонка в игре сильных мужчин?.. Лера бросила мимолётный взгляд за Вадима. Глаза Олега были закрыты. Вадим низко рыкнул, слегка наклоняясь. Шершавые пальцы залезли под бюстгальтер и сдавили грудь. Больно. Больше Лера по сторонам не смотрела. "А закат..." На секунду Лере показалось, что всё это происходит не с ней. Это другая девушка стоит сейчас на коленях в каком-то то ли складе, то ли заброшенном заводе. Это девушка из криминальной статистики, из фильмов, из нереалистичных историй в интернете — кто угодно, но не Валерия Макарова. Не Чумной Доктор. Но колени всё-таки болели. Горели порезы на шее — останутся шрамы. Кожа будет помнить грубые прикосновения. И солоноватый привкус чужой плоти... Его не придумаешь. Закат. Финиш. Прожужжала молния. По подбородку стекала тёплая белая субстанция. Лера, морщась, стёрла её рукой. Пальцы тут же стали липкими. Попыталась стереть с лямки спортивного бюстгальтера, но только сильнее размазала. Какой же всё-таки урод. Кошки в голове молчали. Сдохли.  Вадим что-то говорил. От очередного "котёнка" Леру передёрнуло. Вадим потрепал её по щеке, и, кажется, сказал отползти в сторону — "если не хочешь попасть в кадр". Что за кадр... Лера села, спиной привалившись к железной балке. Обхватила колени. Пол холодил бёдра. Было острое желание помыть рот с мылом. Олег на неё даже не смотрел. Лера, правда, на него тоже. Сапоги походили вокруг Олега. На пол упали красные капли. Лера испугалась, но, оказалось, Вадим просто перечеркнул татуировку волка на спине Олега. "Для большего эффекта". Татуировку придётся восстанавливать, но, кажется, слово Вадим всё-таки держал. Потом Вадим, как и обещал, придумал сомнительный план для выкуривания Разумовского ("Костюм — здесь, Доктор — здесь, Волков — здесь... Куда ему деваться теперь?"). Мифическое начальство, кажется, план одобрило, а, значит, им с Олегом в ближайшие сутки правда ничего не угрожает. И Разумовский по прибытии всё-таки её не добьёт. Значит, она всё сделала правильно?.. Вадим на всякий случай стянул руки Леры своим ремнём, но в этот раз спереди и гораздо слабее. Потом — накинул на Леру толстый свитер размеров на десять больше, чем нужно. Свитер пах Вадимом, но грел. Лера, стараясь игнорировать подкатывающую тошноту, забралась в него с коленями. Их временная камера располагалась на верхнем этаже, где скапливался весь тёплый воздух, но даже так отопление было довольно слабым. Без тёплой одежды — равно как и если шерсть намокнет — воспаление лёгких ей будет обеспечено. Вадим снова потрепал её по щеке. Лере было всё равно. Скребло сухое горло. Язык вязал противный солёный привкус. Она попросила воды. Испугалась — вдруг мучитель разозлится. Но Вадим только усмехнулся и приложил к её губам бутылку минералки. Стало легче. Звук падающего тела. Болезненный стон. Отпала нужда пытать Волкова — значит, можно его отпустить. Вадим не имел возможности — или желания? — выгнать их к Разумовскому под питерский мороз, но мог хотя бы не выворачивать Олегу суставы окончательно. Прописал, если можно так сказать, в их с Лерой контракт пункт, о котором несостоявшаяся врач попросту забыла. Извращённое драконье благородство?.. Наконец, закрылась дверь. Только сейчас Лера обратила внимание, что в помещении были окна. Прямоугольная световая сетка прилепилась к дальней стене и грозилась утечь под потолок. Сквозь стёкла виднелись облака. Красные. Как коленочки.  — Прости, Валер. Лера не ответила. Вместо кошки где-то в районе грудной клетки обнаружился котёнок. Он плакал.