Кошка

Тренировки с Олегом стали даваться тяжелее. То она была невнимательной и пропускала удары, то слишком остервенело уходила в нападение и опять — пропускала удары, то закрывалась в глухую оборону и носилась по залу, толком ничего не отрабатывая, а только уставая сама и загоняя Олега. Волков не отчитывал, не спрашивал, что случилось и почему её навыки упали так внезапно. Просто монотонно проговаривал допущенные ошибки и рекомендовал отрабатывать не получившиеся связки дома. Лера кивала. Осознавала, что если она хотя бы не попытается заниматься усерднее, то с противником вроде Вадима не справится никогда. Но сделать ничего не могла. Чтобы забыть ту страшную, котёночью беспомощность, Лера старалась вообразить себя пантерой. Сильной. Свободной. Пантера бежит, потому что не может не бежать. Потому что сильный зверь должен бежать. Но вместе с пантерой ей всё время представлялась огромная чёрно-бордовая тень с рогатой головой. Эта тень не уходила ни на минуту. Днём она пряталась по углам: ухмылялась лицами знакомых, чудилась широким силуэтом у подъезда её дома. Дышала в спину. Заставляла оборачиваться и панически искать преследователя, который знает её по имени, в лицо. Которому ничего не стоит отыскать Леру в тесном мире петербургского студенчества. Однако хуже всего было ночью. Ночью тень садилась на лерину кровать и клала на грудь мощную лапищу, выдавливая из лёгких воздух. Лера задыхалась, но не могла ни слова сказать, ни позвать на помощь. Паника душила. Пантера корчилась, хрипела, и оставляла свою хозяйку сражаться с драконом одну. Лера пару раз порывалась позвонить врачу, но потом заметила закономерность: после интенсивных тренировок сон был глубже и спокойнее. Сесть на антидепрессанты она всегда успеет. Почему бы не попытаться справиться с психосоматикой самой?.. Попросить Волкова о дополнительных занятиях Лера не могла. Он не отказал бы, конечно. Даже не стал бы ничего спрашивать. Но всё их взаимодействие в последнее время было каким-то неловко-недосказанным. Лера не могла справиться со стыдом. Олег, кажется, чувствовал себя виноватым. Пытаясь проявить тактичность, он лишний раз не подходил, не заговаривал, а, если всё-таки приходилось сделать замечание или что-то сообщить, тщательно избегал любых упоминаний и об инциденте с кланом Дагбаевых вообще, и о Вадиме в частности. Из-за своей тактики невмешательства он выглядел даже бесчувственным, и — нет-нет, но чудилась в демонстративной отстранённости какая-то брезгливость. Макарова убеждала себя, что ей кажется, и она вкладывает в поведение Олега больше, чем есть на самом деле. Но факт оставался фактом: Лера шла на тренировки с Волковым как на казнь, и была искренне рада, когда положенные два часа истекали. Лере оставалось выкрадывать время от занятий в меде, от встреч с однокурсниками, от семейных ужинов и даже от и так недолгого сна. Каждый сохранённый час она превращала в отработанные до автоматизма удары, в силу рук, в быстроту ног, в гибкость растяжки — всё то, что не успевала получить на тренировках. Залом становились уличные площадки, собственная комната, если везло — помещения для занятий по физической культуре в меде. Всё это не могло заменить лишних часов спарринга с Олегом, но было лучше, чем совсем ничего.  За месяц дополнительных тренировок приступы стали реже. Иногда, правда, ей снился очень странный сон. В нём она сидела в темной комнате, пол холодил бёдра и колени. На неё, как-то очень несчастно свернувшись в клубочек, смотрел котёнок. Мех местами свалялся в грязные комки, от облезлого уха к мордочке тянулась багровая, покрытая коростой полоса. Глаза у котёнка были карие, человеческие. И пищал он, всхлипывал — плакал — тоже по-человечески. Во сне Лере всё хотелось погладить шёрстку, — мягкую, розоватую. Сказать что-то ласковое. Хотя бы просто протянуть руку — этого было бы достаточно. Но котёнок всё плакал, Лера — смотрела, а утром просыпалась на подушке, сырой от слёз. Дневная паранойя терапии не поддавалась. Идя от дома до меда, от меда до спортивного центра на кендо, оттуда — до метро, Лера по нескольку раз бросала взгляд за плечо, высматривая лишнюю тень у гаражей или знакомый мощный силуэт за спиной. Она выискивала в чужих разговорах змеино-насмешливые интонации, сторонилась незнакомых компаний. До боли сжимала ключи, когда подходила к дому — и неважно, что это плохая защита, металл хоть как-то утяжеляет удар. Становилась замкнутой. Последнее замечали однокурсники и — что хуже всего, — домашние. Шепотки первых Лера просто игнорировала. От вторых старалась отшучиваться, через силу улыбаясь и выдавливая бодрый голос. Но даже сама себе не верила. Во второй половине февраля Лера поймала Кира и сказала: — Будь осторожнее. Вся эта ситуация с Чумным доктором, террактами... Мало ли, что может случиться. Он посмотрел на неё подозрительно. — Лер, ты чего? — Просто, — Лера улыбнулась. Как ей показалось — убедительно и естественно. — Будь осторожнее, в твиттере лишнее не пиши, один домой не ходи, ладно? — Ладно... С этого дня отец начал вечерами забирать её на машине. Почему-то стало только тревожнее. Зато вложенные в тренировки старания приносили свои плоды. Хотя летние соревнования для Леры, скорее всего, были закрыты — об этом ей сообщил тренер после очередного глупого промаха, из-за которого пострадал её партнёр — ей стало, в сравнении с последним месяцем, легче контролировать удар в зале. Волков тоже хвалил её за отработанные техники всё чаще. На одной из тренировок он даже высказал надежду, что Лера скоро восстановится, и они смогут заниматься в прежнем режиме. Это был, пожалуй, первый и единственный раз, когда он вслух проговорил, что Лера сильно сдала. Неудовольствие изменениями в Лере позволял себе проявлять только Разумовский. Но делал он это довольно изящно: когда тренировка начинала превращаться в кружение по залу, он ставил в проигрыватель "Танец рыцарей" либо что-то из "Баядерки" — Лера даже научилась отличать одно от другого — и выкручивал на полную мощность колонки. В остальном — ни словом, ни делом — Разумовский не лез в голову к Лере, предоставляя той самой справляться со своими проблемами.  До определённого момента. Синяки под глазами росли и скоро начали так выделяться на бледном от бесконечного недосыпа и общей усталости лице, что Лере приходилось каждое утро мазать их тональником. Наступала весна, но с каждым днём Лера всё сильнее осознавала, что на лекциях она не может уследить за мыслью преподавателя, толстые медицинские учебники лезли в голову всё неохотнее, латинские названия и сложные схемы тканей быстро забывались. У неё ещё получалось учиться без отработок, но успеваемость начала неумолимо падать. Очередной коллоквиум, сданный на "удовлетворительно", перекрыл шансы на стипендию в осеннем семестре. Да что там стипендия, чудо будет, если она с первого раза сдаст летний экзамен... Неожиданно, но эта тройка выбила Леру из душевного равновесия настолько, что перемену заметили родители и Кир. Когда, глядя на её кислое лицо, мама спросила, как учёба, Лера неожиданно сорвалась и накричала. А потом выбежала из дома, не завтракая, прислонилась к стене подъезда. От стыда хотелось умереть. Весь день ей попеременно названивали Кир и мама, но Лера не брала трубку. Хотела, но каждый раз не могла. Представлялся строго-обеспокоенный голос матери, обиженно-выпытывающий — Кира. Писала короткие сообщения. Буду поздно. Занята. Пары. Тренировка. Работа.  Лгать родным — где она ночует, почему постоянно пропадает, и что вообще творится в её жизни — было невыносимо. Когда закончилась история с кланом Дагбаевых, она сказала, что её вызвали в срочную командировку. Телефон разбился, представляешь, мам? Никто не избивал и шрамы — это я сама случайно шею порезала, веришь, пап? Нервной стала, — так сессия летом и госы через год, что ты хочешь, Кир?.. Лера ждала долгого серьёзного разговора с домашними, которые в какой-то момент просто перестанут ей подыгрывать. Любящие люди так делают: молчат, молчат, а потом понимают, что молчали слишком долго, и начинают разговаривать о тревогах и пытаться душить любовью. Вот только как рассказать о таком? О холодном заводе, о больных коленях, о мерзком запахе мужского тела, об этом ощущении абсолютной беспомощности перед мощными руками и жестоким блеском драконьих глаз — как?.. И как рассказать о холодной ласке в голосе палача, с которой тот рассуждал об убийстве ещё двух человек в своём списке?  Можно было отмыть тело от чужого запаха. Можно было перебить тошнотворный привкус солёной от пота плоти водкой. Можно было закрыть высоким воротом водолазки белые неровные росчерки на шее. Можно было изнурять себя тренировками и наслаждаться той блаженной пустотой в мыслях и чувствах, которые они приносили.  Можно было верить, что дракон забудет про "студентку медицинского по имени Лера" и больше никогда не объявится ни в её жизни, ни в жизни её семьи.  Но призрак затравленной пантеры продолжал скрести душу острыми когтями. Зверь ещё слишком хорошо помнил своего убийцу и на что он способен. Осложняло ситуацию и то, что давать родным после месяцев лжи даже крупицу правды категорически нельзя. Даже намёком. Иначе глубину обмана почувствуют, и Лера просто не выдержит — расскажет всё остальное. И об Олеге, и о Разумовском, и о Чумном докторе. И о том, как страшно было стоять на той крыше. И о том, почему их семью до сих пор не трогают за неуплату долга. И как Кир всё-таки не попал в тюрьму. Выдаст их с потрохами, и что тогда будет...  Эти мысли занимали её, когда она вечером ехала на тренировку к Олегу. С этими мыслями она снова и снова пропускала простейшие удары, и кулак Волкова только чудом успевал остановиться у самой её головы. Но, как и раньше, Леру не отчитывали. Только спину прожигал взгляд голубых глаз. Всего через полчаса после начала Разумовский положил ей руку на плечо и непривычным, строгим голосом сказал: — Лера, иди домой. Она попыталась поспорить, но Сергей жестом остановил её. Олег молча кивнул. Пришлось подчиниться.  Прикрыв дверь, она услышала шипящее: — Ты же говорил мне, что она справляется... Лера перехватила поудобнее рюкзак и поскорее пошла к выходу.  В метро на новый Самсунг пришло сообщение: "Завтра будет разговор. Я подвезу". И ещё, спустя минуту. "Олег попросил тебя выспаться". В машине с отцом всю дорогу висело напряжённое молчание. Дома Лера отрубила расспросы ровным: "Рано вставать", — и прошла в свою комнату. Отец выглядел обеспокоенным, мама — расстроенной, Кир — страшно обиженным. Леру грыз червячок совести, но моральных сил на споры не осталось. Не справляется. Разумовский как всегда точно нашёл определение ситуации. Ночью опять приснился котёнок. Он показался ей ещё грязнее и несчастнее. Разумовский, как и обещал, заехал следующим вечером. Когда фары ядрёно-фиолетового мерса прорезали темноту двора, Лера решила, что на почве нервного перенапряжения у неё начались галлюцинации. Но нет. Остановившись прямо перед парковкой, рыжий дьявол вышел, чтобы галантно открыть ей дверь переднего сидения. Выглядывающая из-под расстёгнутого пальто футболка поверх водолазки оказалась одного цвета с машиной, но без вопиющих надписей. Всё страньше и чудесатее. Пока они разворачивались, Лере на секунду показалось, что в горящем окне квартиры стоит силуэт Кира. Хотелось верить, что от нервов. Разумовский болтал, не умолкая. За сорок семь минут, проведённых в дороге, Лера узнала и о сменившемся курсе рубля, и о бездарности австралийской постановки "Медеи", и об открытии нового казино где-то в центре, и что си-эл-эй купе, конечно, неплох для мерса, но вот если бы ты, Лерочка, покаталась в си-эл-эс... "Лерочка" слушала и открыто клевала носом. На вопрос, почему она опять не выспалась, пришлось соврать, что нужно было забежать в мед пораньше, и вообще — кардиология, завал, тройка за коллоквиум, как тут ляжешь вовремя... Разумовский задумчиво закусил губу. — Сегодня воскресенье, Лера. Лера уставилась в окно. Олег бы промолчал. — Повторить вопрос? Разумовский с настойчивостью стервятника запустил острые когти в лерину голову. Не отвечать было нельзя. Вкрадчивый, холодящий душу тон бывшему террористу удавался очень хорошо. — Плохо спалось. — Причина?  Не сознаваться же, что в пять утра её разбудила очередная паническая атака?.. — Плохой сон. — А если не повторять предыдущий ответ? Лера сжала зубы. Сергей смотрел на дорогу и молчал. Ждал. — Кошмары. Почти. — Ладно, принято, — Разумовский вдруг улыбнулся. Лере стало не по себе.  За остаток дороги ей прочитали долгую лекцию о пользе и важности здорового сна, о том, какое снотворное ему способствует и как его достать. Лера слушала вполуха. От предстоящего разговора на душе неприятно скребло коготками. Вряд ли это будет что-то по делу — после потери костюма Сергей не искал новой работы для Чумного доктора, и, как он сам говорил, тщательно заметал следы и все возможные тропки, по которым кто-то из клана Дагбаевых мог бы их достать. Да и Лера была... не в форме. Мягко говоря. Значит, темой будет не будущее, а настоящее и, возможно, прошлое. Какое-то мгновение Лера почти мечтала, чтобы Разумовский заблудился в петербургских улицах и просто не доехал бы до... Куда он там её везёт. А куда, кстати? — Я ждал этого вопроса, но теперь, Лера, дорогая, увидишь всё сама. Он остановил машину. Район был старый, но судя по тому, что Лера про него не слышала — где-то на другом конце города. Интересно, здесь есть метро? Или обратно её тоже отвезут? — Ты же предупредила семью, что, возможно, останешься на ночь? — Чего?.. — Можешь сделать это сейчас. Сергей вышел из машины. Лера, сдерживая рвущиеся наружу ругательства, достала телефон и скинула матери сообщение. В доме даже был работающий лифт, но Сергей, морщась, что уж на пятый этаж можно и пешком забраться, повёл её к лестнице. В дверях никто не встретил. Квартира планировкой напоминала ту, в которой они собирались раньше. Во всяком случае, в ней имелись и совмещённая кухня-бар-гостиная, и гардеробная, которую, скорее всего, приспособили (или в ближайшее время приспособят) под арсенал. Основным отличием была мебель: немного потасканная, советская. Даже шкаф с хрустальным сервизом имелся — лакированный, из цельного дерева, но всё-таки узнаваемо социалистический.  Телевизора не было. Не поместился, что ли? Или новороченная плазма не вписалась в интерьер? — Мы с Олегом всё никак её не обживём, — извиняющимся тоном пояснил Сергей. — Наскоро перекупали у бывшей манекенщицы, руки пока не дошли выкинуть всю эту безвкусицу. Уж прости, ma chérie… Разумовский помог ей снять куртку и широким жестом пригласил присесть на диван. Сам завозился на кухне. Запах обивки навевал неприятные ассоциации с холодным заводом и старым матрасом. Интересно, ей ещё долго будет везде мерещиться напоминание о прошлом?.. Сергей поставил перед ней тарелку с разогретой пастой. Лера удивлённо посмотрела на него. — Я попросил Олега приготовить что-то, что ты ешь. Не знаю, угадал он, или нет. Внизу живота свернулся неприятный клубок.  — Не стоило его...  — Он уже. Bon appétit, Валерия. Разумовский вернулся к бару. Кусок в горло не лез. Лера поворошила макароны вилкой, попробовала на вкус. Вроде даже хорошо. Рядом с тарелкой стукнули хрустальный графин с коричнево-золотистой жидкостью и два небольших круглых стакана. — Это что? — А это, Лера, наш с тобой "откровенный разговор". Ты почему не ешь? Лера тупо уставилась на бутылку. — Я не пью. — О, милая, я знаю, и меня это очень радует, — Разумовский сел в кресло напротив. — Ты всего лишь плохо спишь, пропускаешь простейшие удары — хотя, по моим подсчётам, занимаешься не меньше пяти часов в день — сдаёшь на тройки коллоквиумы и... длинный список того, чем ты не считаешь нужным с нами делиться. Когда ты сегодня ела, кстати? Вчера днём? Лера честно попыталась вспомнить, но выходило, что Сергей угадал.   — Добавим к перечисленному нерегулярное питание. Давай, на голодный желудок разговаривать нельзя. Лера послушно отправила вилку в рот. Непонятно, с чем связан приступ заботливости у бывшего террориста, но спорить в любом случае бесполезно. От мысли о том, что он, похоже, тщательно следил за ней и знал обо всех её дополнительных занятиях, стало как-то жутко. Сергей подложил под голову запястье, наблюдая за ней так внимательно, будто она была неисследованной деталью на полотне Боттичелли. Лера поёжилась. Как-то так смотрит маньяк на свою жертву.  Да он и есть маньяк. Самый взаправдашний. — Я не буду тебя отчитывать, — внезапно проговорил он спустя пару минут. — Ты уже взрослый человек, а я тебе не мама, не папа и не брат. Просто помни, что чем больше ты перегружаешь организм, не давая ему восстанавливаться, тем меньше твоей психике остаётся сил, чтобы бороться с последствиями травмы.  Вот оно. Началось. — Я справляюсь. — И снова мимо, шерочка.  Лера зло вонзила вилку в кусок бекона. Острый клюв медленно подбирался к тканям мозга. — И откуда такие познания в психологии? — Личный опыт. Не защищайся. Сергей разлил ром по стаканам. — И какой же у тебя опыт? — Лера напряжённо наматывала особо длинную макаронину на вилку. Кажется, это нужно делать с ложкой, не просто же так она тоже здесь лежит... — Лерочка, милая, ты хоть немного помнишь мою биографию, или только сейчас решила забыть, что я отсидел почти два года? Лера моргнула. — И при чём тут это? — Ну... подумай. Лера покопалась в общих знаниях о тюремных порядках. Поняла. Паста как-то резко встала поперёк горла. Лера отодвинула тарелку. Повисло тяжёлое молчание. Сергей хлопнул в ладоши, поднимаясь с кресла. — Чуть не забыл! Он подхватил тарелку с недоеденной пастой и снова ушёл в направлении бара. Лера поддела вырастающий ноготь на большом пальце. Потянула. Белая полоска поддавалась неохотно, указательный палец с неё соскакивал, компрометирующе пощёлкивая. Разумовский поставил на стол блюдо с обваленными в чём-то дольками лайма и тёмным шоколадом. Обхватил длинными пальцами лерино запястье. Мягко отвёл. Положил Лере на колено. — Направленная во внутрь агрессия ведёт к хроническим заболеваниям и психическим нарушениям, — Сергей снова занял своё место напротив. — Недовольство, обида, стыд, боль — то, что в рамках нашего сегодняшнего разговора лучше проговаривать. Это вторая причина, по которой я хочу тебя напоить. — А первая? — Лера не знала, смеяться ей или плакать от такой заботы. — Давно хотел открыть эту бутылку! Купил её в венесуэльском доме рома, но всё не было подходящего случая. Говорят, правда, что послевкусие у него с винной сладостью, но попробуем это простить... И вот как с ним разговаривать?! — Так ты позвал меня ради пьяной психотерапии? Сергей поморщился. — Я бы назвал это "неформальная беседа с начальником, обеспокоенным твоей психической устойчивостью к определённым особенностям работы", раз уж формулировка "откровенный разговор" тебе не нравится. Вот оно что.  Лера взяла стакан. Сергей провёл короткую лекцию о том, как правильно пить ром. Два раза вдохнуть, один раз у груди — "далёкий аромат", — второй — у носа — чтобы почувствовать глубину. Небольшой глоток нужно сделать так, чтобы капля напитка сама скатилась по языку, и спустя пару секунд вкусовые рецепторы у корешка раскроют всё его богатство... Лера в крепком алкоголе не разбиралась, но по мечтательному виду своего учителя и проникновенной речи о фруктово-древесном запахе с ванильным облачком и маслянистом орехово-ванильном вкусе с долей шоколада, нотками горького мёда, кофе и бог знает чего, предположила, что ром был хорошего качества. Сама она почувствовала только приторную сладость и какой-то ванильный привкус. А ещё градус. От первого же глотка мир стал немного ярче, Разумовский в кресле напротив — приятнее в качестве собеседника, мысли в голове потекли медленнее, по телу расползлась тёплая нега, как-то сразу расхотелось куда-то ехать и перед кем-то оправдываться... Разумовский снисходительно усмехался. Жирную сырную пасту всё-таки надо было доесть. — Возвращаясь к теме о психокорректирующих сессиях, — продолжил он, задумчиво болтая стакан. — Я не верю в психотерапию. Долго, нудно, с бесконечным сюсюканьем и бесполезными тестами на общую адекватность. Если не повезёт — тяжёлыми лекарствами, которые превратят тебя в продукт чужого врачебного эксперимента без намёка на цельную здоровую личность, — Сергей резко остановил руку. Золотистая капля вылетела из стакана и упала на пол. — Я верю в человека и волевые решения. Голубые глаза смотрели прямо. Лера сглотнула. — Это тоже личный опыт? — Да. Лера взяла дольку лайма, положила обваленной в какао стороной на зубы, верхней губой касаясь кристалликов тростникового сахара. Надкусила. По языку потекла едкая кислота, и Лера поскорее залила её ромом. Проглотила. Противная сладость в сочетании с резким лаймовым соком и горьким порошком оказалась даже вкусной. Разумовский зеркально повторил её действия, самодовольно усмехаясь. Позер. Лера посмотрела на своего собеседника сквозь маслянистую жидкость. Он не выглядел сломленным. Подавленным. Не выглядел, как человек, которому есть, что забывать. Он придумал весь этот абсурдный план с возвращением гуманного Чумного доктора, наблюдал за Лерой, притащил её на новую конспиративную квартиру, пил с ней ром... Улыбался, шутил. Говорил о вещах серьёзных и, — Лера чувствовала, что это не просто слова — личных. Сергей казался... Нормальным. Обычным. Но две тысячи четырнадцатый год всё-таки был. Лера никогда не задумывалась, что могло так переклинить человека, чтобы ради... Да что бы это не было, нельзя же просто так взять и взорвать половину города! Лера тогда перешла в одиннадцатый класс. Пока она готовилась к ЕГЭ и верила, что её будущее — спасать людей, человек напротив неё убивал их. Пачками. Изощрённо. С особой жестокостью. Сергей упоминал в их первую встречу, что тогда он "сошёл с ума и пытался решать личные дела путём террора". Но люди же не просто так слетают с катушек, правда?..  Неужели он так пытался глушить свою боль? Свою беспомощность перед грубой подчиняющей силой? Лера почувствовала, как маленькие коготки болезненно скребут грудную клетку. Ну привет, котёнок. Давно тебя неслышно, даже странно.  — Посоветуешь, что мне делать? — глухо спросила она. — Тебе вряд ли подойдёт мой способ, — прямо сказал Сергей, подтверждая её мысли. — Из общих советов. Ложись вовремя. Регулярно питайся. Алкоголем не увлекайся — сегодня со мной можно, а одна не пей: женский алкоголизм не лечится. Курить лучше не начинай — помогает кратковременно, быстро начнётся отдышка, зависимость и вся песня с припевом. Ну, ты сама знаешь, тебя учили. Готовься к соревнованиям. Учись — на пятёрки, желательно, я хочу быть уверен в тебе, когда приду на приём. О нашей работе пока не думай. Ты ведь остановила свой блог? — Да. — Молодец. Сама догадалась. Низ живота скрутило. Лера взяла дольку лайма и отпила ром. — Я боюсь, что он может меня найти. Разумовский кивнул. — Это правильно. Лера сверлила взглядом стакан в своей руке. — Боюсь, что выследит меня. Пойдёт за мной после занятий, найдёт мой дом. Боюсь, что опять будут угрожать родителям. Или просто придут, и будет... Кошмар. — Формулировка несколько фаталистская, но, в целом, верная. Я бы на твоём месте даже использовал более жёсткую лексику. — Пиздец? — Именно. Пиздец. Лера хрюкнула и рассмеялась. Нервно. Разумовский улыбался. Лере показалось, немного грустно. Боже, она прямо сейчас сидит с человеком, виноватым буквально во всех её проблемах, и смеётся — вот это пиздец. — Я немного тебя успокою, — сказал он, прикусывая губу. — В ближайшее время нападение можно не ждать. Рыть, конечно, будут, но не докопаются. Ты очень мало, где светилась, а об остальном я позабочусь, — в глазах зажёгся нехороший огонёк. — Так что — элементарная осторожность и язык за зубами. Сама всё знаешь. Разумовский мягко забрал из её рук стакан и отложил в сторону — не так далеко, чтобы она не могла его взять, но достаточно, чтобы невысказанная просьба была ясна. Сергей встал. — Пока ещё соображаешь, хочу, чтобы ты ознакомилась с небольшим докладом, который я для тебя подготовил. Для дальнейшего продолжения сотрудничества это важно. Сергей на минуту скрылся в коридоре, а потом вышел с ноутбуком. Поставил перед ней экран с открытым текстовым документом.  — Что это? — Криминальная сводка по преступлениям сексуального характера за последний год. Я сделал подборку материалов, более-менее подходящих под наш случай. Ещё там есть пара фотографий из архива... Ну, ты увидишь. Хотел добавить статьи с анализом и статистикой, но голые факты без комментариев дилетантов будут нагляднее. Остро захотелось выпить ещё. — Зачем?.. Сергей снова занял кресло напротив. — Чтобы ты, ma chérie, осознала, с каким контингентом мы работаем. Давай. Там немного. "Там немного" занимало пятнадцать страниц. Лера прокручивала длинную вереницу женщин — замученных, избитых, изрезанных, искалеченных... Студентка, двадцать три года, возвращалась домой — восемь ножевых, следы многократного изнасилования. Жена авторитета, сорок семь, заколота бывшим подельником, следы изнасилования. Девочка, пятнадцать, отчим держал в подвале с двенадцати лет, родила ему двух мёртвых сыновей — сейчас она проходит терапию психбольнице номер...  С фотографиями-то зачем, мамочка... Самая жесть оказалась в начале. Видимо, Разумовский решил её попугать так. Получилось, ничего не скажешь. У Леры мелко подрагивали руки и колени. Память услужливо подбрасывала собственный ухмыляющийся образ с цветастой татуировкой. Тоже, кстати, мог бы порезать. И не только шею.  Воспоминания мешались с получаемой информацией, выдавая страшные, гротескно-жестокие картины. Но больше всего пугало то, что Вадим, вскрывающий ножом очередную девочку — шестнадцать, год назад вышла из дома, села в машину к знакомым, тело три дня назад нашли в ста километрах от родного города — представлялся как-то слишком легко. — Я не могу больше. — Читай, шерочка. Там ещё даже не половина.  И снова этот маньячий огонёк в глазах. Урод. Какие же они все... Ещё на пяти страницах были случаи без убийств. Девушки, девочки, женщины. Пара мужчин. Пьяные, трезвые. Знакомый, незнакомец, сосед, друг, родственник... Их было больше и уже без фотографий — Разумовский просто оставил их списком. Лера перескакивала через строчки, но всё равно — много. Очень много. Отдельную страницу занимали изнасилования военными — Сирия, Ливия, другие горячие точки. Калейдоскоп национальностей, возрастов, проведённых и не проведённых разбирательств. Фотографий было несколько, но без крови и лиц — только разрушенный городской пейзаж. На том спасибо.  Одна фотография была явно старая. Широкая спина, коротко стриженные светлые волосы. Форма. Раскрашенная татуировкой шея. Надписей не было, да и не нужно. Намёк и так прозрачен. Щетинистый клубок внизу живота завозился беспокойно и как-то обречённо. Часть материалов была явно переводная. Америка. Мексика. Латинская Америка. Европа. Даже у фотографий из ближнего зарубежья в некоторых местах были подписи. Заморочился же... Садист. Психопат. Какие-то слова были помечены сиреневым. В основном — травмы жертв. Периодически попадались звания, род занятий. Места, если преступления совершались в Петербурге и области. Иногда — даты и время. Лера не сразу соотнесла, но, кажется, это были ночи работы Чумного доктора. Разумовский оказался прав. И без комментариев очень наглядно. Когда оставалось примерно три страницы, Разумовский закрыл ноутбук и отложил в сторону. — Достаточно. Леру трясло. Страшная статистика бежала перед глазами, как анимированные строчки программного кода в "Матрице". Разумовский подвинул к ней недопитый стакан. Лера, наплевав на весь этикет, осушила его в один глоток. Дыхание перехватило. Думала — снова накрывает паника. Но, грызя подложенный в свободную руку шоколад, — безумно горький, — Лера поняла, что это просто алкоголь. Сорок градусов. Венесуэльская водка. — Я надеялся, что этот разговор не состоится ещё очень долго, но Homo proponit*… *("Человек предполагает", лат. — прим. автора) Лера тупо смотрела перед собой. Мир становился вязким, мысли и воспоминания превращались в кисель. А сознание, почему-то, наоборот приобрело невероятную чёткость, замечая и палец, постукивающий по стеклу, и золотистые капли на дне стакана, и мутноватый синий взгляд, и какую-то строгую мрачность тона. "Алкоголь — депрессант", — вспомнились слова преподавателя по психиатрии. Котёнок внутри неё молчал. Без привычного жалобного писка в душе ощущалась зияющая, болезненная пустота. Это было хуже, чем когти или кошачий вой. Будто никто не забрал её из той холодной комнаты. Будто всё продолжал говорить с ней насмешливо-ласковый голос... Он заходил тогда — ещё два или три раза. Смеялся тому, как она рефлекторно пытается вжаться спиной в металл. Приносил воду. Спрашивал, не холодно ли, не болит ли голова — не из заботы, а чтобы убедиться, что "ты, котёнок, не сдохнешь раньше времени, обидно ведь будет". Переругивался с Волковом. Не бил. Даже почти не издевался. И всё-таки... Он был сильнее. Если бы он захотел от неё что-то ещё — она бы не сделала ничего. Вообще ничего. Лера крепко сжала пальцы одной руки другой, чтобы те не дрожали. Где-то по улице проезжали машины — шоссе было совсем рядом. Мерно тикали часы. Мигал ушедший в спящий режим ноутбук. Тихо. Она встретилась глазами с Разумовским. Лицо у него было сосредоточенным, выжидающим. Стервятник. Чёртов стервятник... Опустила взгляд. — Лера, ты понимаешь, что тебе повезло? Лера кивнула. — Отвечай голосом, пожалуйста. Мне важна осознанность, а не тупое поддакивание. — Понимаю, — дурацкая, котёночья интонация. Как тогда. Сергей кивнул. — А что это повториться может, понимаешь? — Понимаю. Пальцы всё равно подрагивали. И плечи. Немного. — Не раз. Не два. Если ты, конечно, планируешь отсиживаться в плену, а не, например, умирать или хотя бы не попадаться. — По...  Голос сорвался. Лера почувствовала, что по щекам катятся слёзы, а она сама вся дрожит от сдерживаемых рыданий. Разумовский вздохнул. Поставил стакан. Обошёл стол. Сел рядом. Обнял, игнорируя вялое сопротивление. Чужая рука накрыла затылок. Лера замерла, подавившись всхлипом. Какого?.. Сильные пальцы скульптора перебирали короткие волосы. Очень осторожно. Почти ласково. Почти. Прерывать внезапный порыв эмпатии — или что это вообще такое — сил не осталось. Желания — тоже. Что-то несчастное и котёночье потянулась к мягким перьям. Зарылось в пух. Острые когти перебирали розоватую шерсть. Неопасно. И очень лично. Неприятно — не было. Было плохо. Просто плохо. На какое-то время из мира исчезло всё, кроме безнадёжно намокающей ткани чужой футболки и пальцев на голове. И ещё запаха. Ванильно-спиртного. За окном шумели машины. Тикали часы в шкафу. Международный террорист, маньяк и психопат терпеливо ждал, пока она успокоится. Минуту. Вторую. Третью... Когда из вечерней тишины окончательно исчезли её всхлипы, он произнёс: — Ты очень сильная, Валерия. Она уже даже не удивлялась. — Сильная и очень храбрая. Запоминай сейчас, больше этот разговор не повторится.   Лера шмыгнула носом и царапнула когтями фиолетовую ткань. Вторая рука мягко погладила её по лопаткам. — Я слишком много ресурсов и времени вложил в тебя и не хочу искать нового Чумного доктора. Поэтому даю тебе ещё месяц, чтобы с этим справиться. Помнишь, я говорил про волевое решение? Лера кивнула, и, не ожидая напоминания, подтвердила: — Помню. Сергей одобрительно погладил её по затылку. — Прими волевое решение. Не скатываться в пропасть жалости к себе из-за ублюдка, который заставил тебя отсосать. Лера вздрогнула. Разумовский мягко отстранил её. Подлил ром. Взял графин, взял свой стакан — пустой — унёс к бару. На немой вопрос пояснил — больше ему нельзя. Иначе, шерочка, тебе лучше не знать, что будет, просто допивай сама... Лера отметила про себя низкую толерантность к алкоголю и добавила новый пункт в мысленную анкету Сергея Разумовского. Опьянение на нём и вправду сказывалось сильнее, чем ей показалось сначала. Он шёл к кухне, слегка покачиваясь, и, видимо, только многолетняя выдержка позволяла ему идти более-менее ровно и не бить стекло о возникающие на пути углы. Вернувшись, он как-то неловко опустился в своё кресло. Веснушчастые щёки отливали характерным румянцем. Глаза только были ясные. И всё ещё мрачные. Стервячья забота, скорее всего, тоже была вызвана алкогольным отравлением. Ну и ладно. Разумовский откинулся на спинку кресла, массируя виски. Лере даже стало его немного жалко. — Тебе... костюм дорого обошёлся? — сказала, чтобы заполнить молчание. — Олег — дороже. Лера сглотнула сладковатую от рома слюну. — Я боялась, что ты меня убьёшь, если не спасу его. — Обоснованно. Даже не скрывает. Горько. — Боялась, и поэтому... я... Проговаривать полностью было невыносимо. Разумовский устало посмотрел на неё. — ...повелась на провокацию. Лера, я всё понимаю. И какие чувства тебе внушаю — тоже. Кошка грустно скребла коготками. — Спасибо, что спасла Олега, — строгость в голубых глазах сменилась грустью. — Его. Меня. Нас обоих. Кошка замурлыкала. В комнате было очень тепло. — Завершая сегодняшнюю беседу... Нас с тобой, Лера, ждёт очень большое будущее. Если ты справишься. Поэтому сегодня ты выспишься, а завтра начнёшь напряжённую борьбу с демонами в своей голове. Снотворное я тебе достану. Не дело по ночам мучиться кошмарами. Лера почувствовала, что краснеет. — И, прошу, поговори, наконец, с Олегом. Смотреть на вас тошно.  Ночью на пахучем советском диване ей приснилась кошка. Кошка умывалась. Лера гладила розоватую шерсть.