Часть 6. Синдром спасателя

Гермиона стояла перед белой доской, которую трансфигурировала из футболки. Ее пальцы были испачканы маркером, а волосы заплетены в две косы. Быть единственной девочкой-слизеринкой седьмого курса в Хогвартсе на каникулах было невероятной удачей. У нее была целая комната в распоряжении, и сейчас эта комната была похожа на контору детектива из какого-то дешевого фильма восьмидесятых. Гермиона обожала клише, поэтому, разумеется, по ее стенам протянулись красные нити, на которых с помощью клейких чар висели фотографии и выдержки из книг. Она глотнула остывшего чаю, бросив быстрый взгляд на письмо, написанное для Риддла. Окруженная теориями о вселенной, эта записка начинала казаться не особо важной. Гермиона предложила написать ему, потому что на бумаге врать было куда проще, а она не хотела раскрыть себя из-за какой-нибудь случайной запинки. Гермиона старалась не зацикливаться на их… неудачной встрече в библиотеке ранее. Сдерживаться рядом с ним становилось все труднее. Кость насилия внутри нее сотрясалась, когда она видела Риддла, и ее окклюменция слабела от столь долгого и постоянного напряжения. Она не могла отрицать, что он пугал ее на каком-то первобытном уровне, в глубине ее нутра, которое приказывало бежать. Он был чудовищем там, откуда она пришла, и он был чудовищем в этом времени тоже. Риддл был убийцей. Она не могла избавиться от чувства, что играет с огнем всякий раз, когда взаимодействовала с ним. И когда наставила на него свою палочку. Ее импульсивность, вероятно, приведет к тому, что ее будут пытать Круциатусом и разорвут на части. Реалистично оценивая ситуацию, Гермиона знала, что могла бы защититься и убить его (если бы он все же надумал пытать ее) без особого труда. Это говорил не гонор в ней, а холодный факт. Она была (бывшим?) солдатом, а Риддл — школьником, каким бы там одаренным он ни был. Ее сознание было яснее, чем вчера, и она могла ощутить ту грозную силу, которую представляла из себя его магия. Только люди, настроенные на ауры и магические ядра, могли ощутить все то, что ощущала Гермиона — спасибо, Полумна. Гермиона чувствовала расколотую душу Риддла, темную магию, которая ссохлась внутри него, как гнилой плод. Нити его силы вибрировали в нем, как дерганые струны, треща и свистя, ударяясь о нее. Она гадала, чувствовал ли он ее магию тоже. Гермиона сдула выбившуюся прядь с лица и уставилась на хаос из бумаг перед собой. Специальная теория относительности была физикой, а не магией, но она решила, что эти два понятия вполне могут работать рука об руку. Нумерология, в конце концов, была ее любимым предметом. Теория утверждала, что время — это иллюзия, которая движется вместе со своим наблюдателем. Было ли это время технически настоящим? Была ли Гермиона наблюдателем, чье будущее стало прошлым? Если она хотела определить, может ли ее присутствие здесь, в 1944 году, катастрофически повлиять на хронологию или нет, ей придется использовать все доступные ей ресурсы. Что ж, оно и к лучшему, что у нее была почти целая библиотека, припрятанная в маленькой бисерной сумочке. Слава господу за расширяющее заклинание. Тео и Драко называли ее скрягой, потому что она хранила в сумке кучу всякого барахла, но ей было плевать. Гермиона была рада обнаружить там много книг из своего времени, которые принадлежали ей и Теодору. Она посмотрела вниз на книгу, теперь раскрытую на сундуке, предоставленном школой. Гермиона смотрела и смотрела. Инициалы «ТН» выглядывали из-за страницы. Вспышки растрепанных каштановых волос, кривая ухмылка, мешки под глазами и запах ужасного коричного одеколона. Зеленое одеяло, которое Гермиона связала ему на день рождения, наброшенное на плечи. Его одежда всегда была теплой, а кожа сухой. Объятия Тео сейчас были тем, за что она готова была убить. Гермиона скучала по нему больше всего на свете. Если бы она могла взять с собой кого угодно, это были бы Тео с его заразительным смехом и знанием всего, что связано со временем. На эту миссию должен был отправиться Тео, а не она, так как он был куда менее склонен облажаться на том уровне, на каком облажалась она, но Гермиона никогда не позволила бы ему взять на себя этот риск. И все пошло не по плану. У нее свело живот. Гермиона заставила себя оторвать взгляд от его книги, снова уставившись в свои исследования. Время — это не петля, Гермиона знала это наверняка. Если бы она всегда должна была вернуться в прошлое, то Распределяющая Шляпа и Дамблдор вспомнили бы ее появление в 1944 году уже в 1991. А они не вспомнили. Так что Гермиона выдвинула гипотезу, что она находится в параллельной вселенной или альтернативной временной линии. Если это было так, то будущее, из которого она пришла, могло как существовать, так и не существовать вовсе. Уже одно ее присутствие здесь, а не в будущем-истинном настоящем, изменило бы так много — в зависимости от того, как функционируют Маховики Времени при таком злоупотреблении. В ее временной линии, текло ли время так же, как течет для нее в 1944? Или оно еще не произошло вовсе и, по сути, исчезло, чтобы быть воссозданным лишь десятилетия спустя? За эту ночь Гермиона сделала больше заметок, чем за последние несколько лет, но все равно никуда не продвинулась. Она прикрыла лицо руками и потерла виски. Время — это магия, напомнила она себе. Она смотрела на это с маггловской точки зрения. Магия — это хаос, необъяснимый и загадочный. Не было никакого смысла в том, что она оказалась именно в 1944 году. У физики никогда не было бы ответа на это. А у магии? И какая невозможная ирония, что она перенеслась именно в это время — когда человек, которого она пыталась убить, был всего лишь странным, хоть и психопатичным, мальчишкой. Она допила чай и стащила через голову свой слишком теплый джемпер. Гермиона впервые в жизни увидела гостиную Слизерина. Та была безвкусной, и Гермиона ее сразу же возненавидела. Честное слово, слизеринцы-то считали себя верхом стиля, а их гостиная напоминала интерьер магазина хэллоуинских товаров. Занавески были толстыми, с серебряными кисточками по краям, мебель — викторианской и дико неудобной, а освещение, мягко говоря, минимальным. Огромное окно, выходящее на Черное озеро, было одной из немногих вещей, которые Гермионе нравились на этом факультете. Гермиона хрустнула шеей и вздохнула. Она не думала, что продвинется сегодня с Миссией: Выясни, Как Спасти Мир или Стоит Ли Вообще, Разве Ты Уже Не Достаточно Накосячила с Временными Линиями? Может, ей нужно было еще поспать над этим. Она засиделась допоздна, вернее, до раннего утра, но на завтра у нее было мало дел, так что она не слишком переживала. Все, что у нее было в планах — это встреча со Слизнортом, ее новым деканом — боже, как странно быть на Слизерине — и Диппетом, чтобы утвердить расписание занятий. Гермиона полагала, что Риддл не станет говорить с директором о том, что она (пере)сдает С.О.В, раз она воткнула ему палочку в глотку, так что Гермиона сделала пометку поговорить с ними и об этом тоже. Было бы потрясающе сдать Ж.А.Б.А. Она с первого курса мечтала побить все рекорды на выпускных экзаменах. Доказать, что она заслуживает своего места в магическом мире. Эта мечта была жестоко разбита, когда она вместо последнего учебного года отправилась на практику по охоте на крестражи. Разочарованная и невыспавшаяся, Гермиона фыркнула и подошла к своей зеленой вельветовой кровати, по пути хватая письмо, написанное Риддлу. Письмо было довольно скучным. Так и было задумано. Это было дословное изложение того, что она рассказала Диппету и Дамблдору. Гермионе уже надоела ее собственная легенда. Письмо было унылым, скучным и ужасным, и она просто не могла его отправить. Она смяла бумагу в комок и невербально подожгла ее, наблюдая, как та обугливается, сгорает и опадает на пол. Гермиона не стала утруждать себя очисткой небольшой горстки пепла. Она встала, бросилась в свое кресло за столом и открутила колпачок любимой перьевой ручки. Затем Гермиона начала писать. К тому времени, когда она закончила, у нее свело руку, и солнце уже начало вставать. Гермиона перечитала написанное, подписала свое имя, а затем зачаровала письмо так, чтобы оно превратилось в бумажного голубя, который должен был прилететь прямиком в руки Тому Риддлу. Гермиона легла спать и не просыпалась до тех пор, пока змея из пергамента не проползла у нее по голове.