Часть 5. Книжная буря

К сожалению, большую часть ночи Том думал о мисс Грейнджер. Он пытался выбросить ее из головы, беспокойно лежа в постели. Ее глаза не давали ему покоя. Она была странной. Казалось, умная, но при этом откровенно дерзкая. «Я бы хотела поесть одна», — сказала она, прежде чем повернуться к нему спиной. Он пытался, но безуспешно, не взволноваться. Она вела себя так, будто была лучше него. Словно он был надоедливой блохой у нее на плече, от которой она отчаянно хотела отмахнуться. Том не выбирал быть ее проводником в школьную жизнь, как будто ему самому захотелось бы хоть на минуту быть нянькой для грубой, раздражающей маленькой девчонки, которая, несомненно, окажется до боли заурядной, несмотря на силу, поражающую ее насквозь. Инфекция — вот точное описание мисс Грейнджер. Ему нужно было узнать ее имя, поскольку она уже знала его (сам по глупости назвал), и это ставило его в невыгодное положение. И он не упустил из виду, как она слегка напряглась, когда он к ней обратился. Казалось, он не имел на нее вовсе никакого влияния. Ему это не нравилось. Он чувствовал ее магию под своей кожей, словно тысяча рыболовных крючков. Тому почти приходилось задерживать дыхание рядом с ней. И все же она неторопливо шла по коридорам, как будто его и не было. Ему нужно было перестать думать о ней. О ней, о ее секретах, о предстоящем расследовании и о ее магнетической силе. Грейнджер разговаривала с ним всего лишь мгновение, и все же он не мог выбросить из головы ее отстраненный взгляд. Она всего лишь мошка.

***

Наступило утро, и Том, как обычно, собрался. Он непринужденно поболтал со своими соседями по комнате и позавтракал. У Тома был довольно обычный день. Снег шел сильнее обычного, за окнами бушевали жестокие белые снежинки. Холод пронизывал каждый камень в замке. Ему приходилось накладывать несколько согревающих заклинаний, чтобы не дрожать от холода. Слизнорт пригласил его на индивидуальный урок зельеварения в тот же день, а урок в основном заключался в том, чтобы просто улыбаться, слушая его неудачные шутки. Том, однако, научился варить противоядие от редких ядов, что может оказаться полезным. Вечер он провел в библиотеке, изучая Запретную Секцию в поисках любых намеков на темную магию, которые могли бы привлечь его внимание. Затем он снова увидел ее. Грейнджер, с маггловской ручкой, зажатой между зубами, и пыльными книгами, кружащимися вокруг нее, словно она была их солнцем. Книги тянулись к потолку, обложки были открыты, страницы шуршали. Том замер на месте и уставился на нее. Ее вьющиеся каштановые волосы невесомо парили в куполе ее магии, а брови были нахмурены от задумчивости. Ресницы касались щек, пока она читала и одновременно шла. Он спрятался в тень от книжной полки и наблюдал, как она, выхватив ручку изо рта, начала что-то записывать на блокноте, парящем на уровне ее талии. Она явно что-то изучала. Это было не просто чтение для удовольствия. Возможно, она готовилась к экзаменам С.О.В, на которые он обещал ее записать. (Ведь он всегда был галантным человеком.) Том прищурился и попытался прочитать названия множества книг. Слова были размыты и неразборчивы. Она, должно быть, наложила заклинание, чтобы скрыть их. Зачем? Если бы она готовилась к экзаменам, то, конечно, ей не понадобилось бы ничего скрывать. Том подсознательно медленно продвигался вперед, навстречу буре из книг, что окружала девчонку. — Если уж собираешься за кем-то шпионить, то хотя бы сначала наложи на себя Дезиллюминационное, — сказала Грейнджер, даже не потрудившись взглянуть в его сторону. По позвоночнику пробежали мурашки, заставив его дернуться. Он огляделся, поправил кольцо, затем вышел из-за полки, изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто его и вправду поймали с поличным. Грейнджер вынула палочку из-под юбки и взмахнула ею. Все книги вокруг нее аккуратно сложились в стопку и, словно гармошка, улеглись в сумку, висевшую у нее на плече. Она также бросила туда блокнот и ручку. Казалось, все это летит в никуда — сумка оставалась какой и была, несмотря на кипу книг внутри. Заклинание невидимого расширения, предположил Том. Он откашлялся. — Я учту это в следующий раз, мисс Грейнджер, — сказал Том, подойдя к ней ближе, когда она повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились. Ее магия была подобна дыму в воздухе, скользящему сквозь его пальцы, которые подергивались по бокам. — Как вы освоились? — Хорошо, спасибо, — она небрежно улыбнулась ему и направилась к рядам стеллажей. Он последовал за ней, засунув руки в карманы брюк. — Вы что-то хотели? Чего он хотел? Тому это было непонятно. Он знал лишь одно: ему казалось неправильным выпускать ее из виду. Ее, такую ​​дерзко властную. — Мне было интересно узнать ваше имя, мисс Грейнджер. В конце концов, вы знаете мое. Было бы справедливо ответить услугой на услугу. — Услуга? Я не спрашивала вашего имени, — сказала она, проводя пальцем по корешкам книг, мимо которых они проходили. В библиотеке царила тишина и пустота, вокруг виднелись темные деревянные стены и сильно пахло пергаментом. Казалось, только им нужны были книги во время каникул. В ответ на ее короткий ответ Том выдохнул через нос. Зачем он вообще этим занимался?.. Эта девчонка была никем. И все же внутри него поселилось любопытство, раздувая горячий воздух в животе. Миссис Коул всегда говорила, что он никогда не может оставить все как есть. Тому было неприятно думать, что эта старуха права хоть в чем-то. — В конце концов я все равно узнаю, — ответил он скучающим тоном. — Я просто спросил. Она ненадолго замерла, затем подняла на него взгляд. Том был застигнут врасплох этим взглядом, золотистыми искорками в ее глазах и всей силой ее внимания. Ее губы неуверенно дернулись. — Гермиона, — ответила она, — теперь вы все знаете и можете перестать тянуть из меня щипцами. Гермиона. Ей шло. Гермиона Грейнджер. — Значит, ваши родители были поклонниками Шекспира? — спросил Том. Ее глаза слегка расширились, и он наслаждался этим выражением. — Маггловский писатель, как же это непредубежденно с вашей стороны. — Слова прозвучали горько. Том задумался, почему. — А мою мать звали Еленой, так что, полагаю, отсылки у них выходили хорошо. — Греческая мифология. Не Шекспир. — Именно так. Гермиона быстро шла впереди. Том шел следом. Казалось, что эти рыболовные крючки под его кожей вот-вот разорвут его на части и потянут к ней. — Что с ними случилось? — спросил он. — С вашими родителями. — Вам следует задавать менее прямые вопросы, — ответила она, ничуть не задумываясь. — С такой прямолинейностью далеко не уйдете. А он и не был прямолинеен. Если бы он сказал то, что имел в виду, то, чего на самом деле хотел, Том был уверен, что его ждала бы жестокая дуэль — в которой он, конечно же, победил бы. Но дуэли быть не могло, потому что после инцидента с Миртл Уоррен Том был полон решимости закончить школу, не совершив еще одного убийства. Не стоило привлекать к себе нежелательное внимание. Он скривил челюсть, моргнул и взглянул на девушку. — Далеко не уйду? В чем это? Гермиона вздохнула. — В допросах, конечно же, — сказала она. Они изменили направление и вернулись к входу в библиотеку. — Я расскажу вам все, что вы хотите обо мне знать, но хочу, чтобы вы знали, что это никак не связано с вашими манипулятивными приемами, а связано исключительно с тем, что я хочу, чтобы меня оставили в покое. Он поднял брови. Смелости ей, видимо, было не занимать. Том уставился на девушку, которая остановилась и посмотрела ему в лицо. — Хорошо, — согласился он. — Вы хотите рассказать свою историю жизни здесь, или нам лучше договориться о встрече? Она открыла, а затем закрыла рот, оглядывая его. Гермиона напоминала одновременно и хищника, и жертву, готовую напасть, если он сделает неверное движение. Почему она его боялась? Она была безразлична, апатична, пока изредка не случались срывы, когда выражение ее лица искажалось, приобретая клинически значимые черты страха и гнева. Ее моргание на лице в сочетании с силой, исходящей из каждой ее поры, ставило Тома в тупик. — Я вам напишу, — наконец сказала Гермиона, схватившись за кожаный ремешок сумки. — Я напишу вам, что со мной случилось, почему мое дело расследуют, и после этого мы больше никогда не будем разговаривать. Он слышал, что некоторые люди лучше выражают свои эмоции словами на бумаге, чем при разговоре лицом к лицу. У Тома такой проблемы никогда не было, поскольку он вообще не чувствовал необходимости выражать себя, особенно перед другими. Это решение ему очень подходило. Он мог узнать ее секреты, собрать воедино ее образ в своем сознании, а затем полностью отбросить его (ее). Чем меньше контакта с ее ослепляющей, оглушающей магией, тем лучше. Том невольно кивнул. — Хорошо, Гермиона. В ее глазах пылал гнев, и внезапно ее волшебная палочка прижалась к его горлу. Холодное дерево впивалось в кожу. У него перехватило дыхание. — Не называй меня так, — тихо потребовала Гермиона. Он сглотнул, чувствуя давление от волшебной палочки. Том смотрел на нее сверху вниз. Его бедра уперлись в стоящий рядом стол. Тело Гермионы пыталось не соприкасаться с его телом, лишь давить кончиком древка, но он чувствовал исходящее от нее тепло, ее дыхание на своей одежде. Контакт исчез, и ее лицо снова стало серым. Том сделал долгий, беззвучный вдох, пульс бился где-то в горле. Гермиона заглянула в свою сумку, словно проверяя, все ли она взяла в библиотеке. Она немного порылась в сумке, прежде чем застегнуть ее. — В любом случае, ждите от меня письма в ближайшее время, — сказала она, бросив на него взгляд, прежде чем развернуться. Том остался стоять там, наблюдая, как она снова уходит от него. Он провел пальцами по шее, задержал их там, а затем опустил, чтобы поправить галстук. Он фантазировал обо всех способах, которыми мог бы ее убить. Пронзить ее горло ножом, будто распарывая швы, чувствовать брызги горячей крови на своих руках, видеть ее вытаращенные от ужаса глаза и текущие по щекам слезы… Простая вспышка зеленого света, удар камня по черепу, толкающая ее с Астрономической башни рука, и наблюдение за тем, как она, вращаясь, падает на землю. Он хотел от нее избавиться. Она бессмысленно отвлекала его. Он прочтет это ее письмо, узнает о ней все, а потом забудет о ее существовании. В ту ночь Том неустанно ждал сову.