Том ненавидел в общей сложности троих человек.
В первую очередь, миссис Коул из приюта Вула. Эта ненависть родилась из пренебрежения и жестокости, которым он подвергался с юных лет. Надзирательница показала ему, каким его видит мир. В блеске ее серых глаз он был тем уродливым, злым сиротой-паразитом, что жил в шестнадцатой комнате. Он мог умереть, и никто бы и глазом не моргнул — стал бы очередным забытым ребенком на улицах Лондона. Том ненавидел чувства поражения и ярости, которые охватывали его каждый раз, когда он видел ее лицо во время летних каникул.
Вторым человеком был Альбус Дамблдор. Эта ненависть нарастала постепенно и началась с одностороннего восхищения. Дамблдор значил так много для его глупого одиннадцатилетнего «я». Он послужил вратами в мир, где Том не будет просто жалкой статистической единицей на тротуаре.
Их знакомство началось не очень удачно: старик показал Тому коллекцию украденных безделушек и подверг его жесткому допросу. Но у него все еще оставалась крупица надежды. Надежды на то, что этот волшебник может стать тем, кому он сможет доверять и у кого сможет учиться. Втайне он мечтал о наставнике, как и все герои книг. Тогда Том был еще глуповатым ребенком. Когда его определили на факультет Слизерин, взгляд Дамблдора стал еще жестче.
С того момента надежда стала считаться бессмысленной вещью, и Том научился быть жестче в ответ.
И наконец, совершенно новое имя, написанное красными чернилами: Гермиона Грейнджер.
Она была такой незрелой, и, что еще хуже, заставляла его чувствовать себя незрелым. Прямо вынуждала, так сказать, «дергать ее за косички». Том ненавидел ее наглость — тот факт, что она считала социально приемлемым говорить ему такие вещи, хотя он годами выстраивал свой образ.
Почему же она так его невзлюбила? Это была почти телесная, рефлекторная реакция. Словно ее организм просто отторгал его.
Гермиона была убийцей. Именно это привлекло его внимание в ее письме.
«Я его умертвила». Как?
Может, использовала Убивающие заклятие? Может, поэтому ее магическое ядро казалось темным? Или это была магия крови, которой ее якобы мучил тот похититель?
Да Тому и самому было ненавистно собственное любопытство.
Он запер ее письмо в ящике и надеялся, что его бумажный змей добрался до нее целым и невредимым. Его ответ был не обдуман, полон скрытого гнева и раздражения. На этот раз Тому было все равно. Плевать, что она там о нем думает — ее история лишь еще раз доказала, что она буквально никто. Какая разница, как с ней разговаривать? Грейнджер была бесполезна, не имела никакого влияния, чтоб так уж следить перед ней за своим поведением.
Том натянул черную водолазку и брюки, расчесал и уложил волосы гелем, а затем взял книгу с края кровати. Быть старостой было приятно хотя бы потому, что у него была своя комната. Ему не нужно было притворяться паинькой перед соседями по комнате.
Он вышел за дверь, листая страницы «Магических Заклинаний». Раздумывал над созданием украшения, которое будет мучить своего владельца, если тот ослушается Томова приказа. Что-то вроде Непреложного Обета, только одностороннее и не вечное. Возможно, это будет хорошей идеей для лучшего контроля над его Рыцарями в будущем.
Том поднял глаза, замедлил шаг и закрыл книгу.
Она сидела на диване в гостиной Слизерина с книгой на коленях. Волосы были заплетены в косу, обтянутые носками ноги вытянуты на диване. Гермиона повернула лицо и встретилась с его взглядом, положив шею на спинку дивана, да еще и с бесстрастным выражением лица.
Казалось, они были четырьмя существами, подумал он: два на бумаге и два во плоти.
Том неторопливо подошел к зеленому креслу по другую сторону кофейного столика и сел. В одной руке он держал книгу, положив ее на бархатный подлокотник.
— Доброе утро, Риддл. — Гермиона вернулась к своей книге. — Хорошо выспались? — спросила она.
— Да, к счастью. — После вечерних чтений и беспокойного сна он проспал около трех часов, что не было чем-то необычным. — Все мои, э-э, раздумья могут быть довольно утомительными.
— Понятно, — сказала Гермиона с едва заметной, натянутой улыбкой.
Том опустил взгляд и открыл книгу.
Они оба некоторое время читали, тишина была напряженной и неприятной.
Гермиона наконец закрыла книгу и, обувшись обратно в черные лоферы, встала, опустив руки вдоль тела. Она собиралась уйти, но медленно, из соображений приличия.
— Сегодня я заплела волосы в косу, — заметила она. — Гирлянды и елки в это время года довольно опасны, по крайней мере, я так слышала.
Том кивнул.
— Хорошая мысль.
Гермиона долго смотрела на его книгу, а затем вышла из гостиной.
После того как она скрылась за дверью из каменной стены, он долго смотрел ей вслед. Затем Том вернулся к чтению и наткнулся на нечто иное, чем просто лекции по чарам.
Как ей удалось сделать это молча и так незаметно?
На открытой странице его книги едва заметно мерцали золотистые чернила, написанные почерком, который Том, к своей ненависти, считал красивым.
***
Дражайший Паззл-Маззл,
Не обращайтесь ко мне по имени, или мне действительно нужно Вас проклясть, чтобы мои намерения стали ясны?
А Вы знали, что имя Том в переводе с иврита означает «невинность» или «чистота»? Мне это кажется восхитительно ироничным.
Похоже, Вы изо всех сил пытаетесь убедить меня в том, что на самом деле не прятались за книжным стеллажом и не шпионили. Возможно, во время следующего спонтанного похода в библиотеку Вам стоило бы захватить оттуда словарь. Хотя, если подумать, чтобы избавить Вас от лишних хлопот… и следующей жертвы, «преследовать» значит «следовать, гнаться за кем-н. с целью поимки или приближаться незаметно» — это именно то определение, которое Вам хорошо бы в этом словаре подглядеть.
Но все в порядке, я никому не скажу, что Вам нравится преследовать девушек. Не нужно от этого отговариваться, но неужели Вам так сложно приложить немного усилий и сделать это как следует, а не спустя рукава?
Что касается заманчивого предложения из Вашего письма, я бы ни за что не стала опираться на предложенное Вами плечо, староста: на Вашу голову вылито столько геля для волос, что с плеча я просто соскользну.
Вы говорите, что я дерзкая, и при этом уже обозвали меня «просто ужасом»! Не знала, что Вы так не приемлете клубнику. Поговорю с домашними эльфами и спрошу, не могли бы они добавлять крошечные кусочки фруктов в каждое Ваше блюдо.
Кроме того, вафли лучше идут с сиропом. Блины же — это, по сути, переоцененные губки для мытья посуды.
Если бы Вы были «в моем вкусе», я бы умерла от отравления. Полагаю, Вы дипломатичны, как политик. А вот умны ли Вы? Над этим я еще подумаю, не уверена. Впрочем, Вы никогда не утверждали, что обладаете этими качествами, лишь говорили, что предпочитаете их в своей компании.
Я в восторге от встречи с вашими замечательными друзьями после праздников. Скрестим пальцы, чтобы они нашли мою личность очаровательной.
Не беспокойтесь о разговоре с Диппетом по поводу моих С.О.В, я бы не хотела отнимать Ваше время из вашего-то напряженнейшего графика, который Вы успешно тратите на шляние туда-сюда по замку. Какие у Вас были результаты экзаменов? Какими бы они ни были, я планирую их превзойти. Когда мы будем сдавать Ж.А.Б.А, возможно, у нас возникнет настоящее соперничество. Очень отдаленное, очень одностороннее, одинокое соперничество, конечно же.
Я просила Вас оставить меня в покое, но все равно пишу еще одно письмо. Боюсь, моя гордость не позволит Вам остаться безнаказанным. Как Вы сами сказали,
Вы написали такое ужасное письмо и не оставили мне никакого выбора, кроме как ответить на него.
Счастливого сочельника! Через два дня Вы сможете с пользой использовать уголь из своего рождественского носка, вместо того чтобы накладывать на себя бесконечный греющие заклинания.
С полным к Вам безразличием,
Г.Г.
***
Том закрыл книгу, клацнув зубами.
***
За завтраком он ел блины и незаметно проверял, нет ли в них кусочков фруктов. Гермиона сидела на другом конце стола Слизерина и ела вафли.
В том, что его взгляд постоянно останавливался на ней, не было ничего необычного, ведь в этом медленном, тягучем периоде рождественских праздников, больше не на что было смотреть.
Он знал, что она его боится. Но так ли это? Возможно, тот ужас, который он увидел в ее глазах, когда она впервые услышала его имя, был просто следствием пыток. Возможно, Том как-то перенадумывал себе насчет их первого столкновения. Он вполне осознавал, что склонен к излишнему анализу.
Но он не мог развеять подозрения, что Гермиона — не просто сирота из глуши, похищенная случайным образом.
Она убежала. Как? Он пока не понимал.
Немногочисленные семикурсники вокруг него вели свои собственные разговоры. Ему так больше нравилось. Он не особенно любил общаться с этими людьми.
Стоит ли ему ответить Гермионе?
Часть его хотела просто проигнорировать ее. Плевать на эту девчонку. Но если он ее проигнорирует, то последнее слово останется за ней.
Реши он ее пытать, проклясть или убить, кто-нибудь точно заметил бы. Том стал бы главным подозреваемым, в основном из-за сохранявшихся подозрений Дамблдора. После смерти Уоррен, не говоря уже о резне его оставшихся родственников, Том чувствовал, что за ним кто-то следит. Он не мог рисковать повторением инцидента.
Не существовало практически никакого способа справиться с Гермионой Грейнджер.
Она обладала силой, которая притягивала его. Тома завораживала магия, независимо от того, насколько неприятным был ее владелец.
Он наконец решил ответить и откусил еще кусочек блинчика.