Часть 9. Алфавитный суп

Гермиона стояла перед зеркалом. Она вцепилась пальцами в столешницу, волосы выбились из плохо заплетенных косичек и прилипли к лицу. Ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий, пока она пыталась взять себя в руки. Красный. Зеленый. Ее колени ударяются о твердую землю. Звон в ушах. Крик вдалеке, который оказался ее собственным. Боль в груди, как будто в нее выстрелили. Тело. Гермиона отвернулась от своего отражения и закрыла лицо руками. Окклюменция заставляла ее расплачиваться за то, что она так долго возводила вокруг себя стены. Словно прорвало плотину, и ее затопили волны человечности, оставшиеся в сознании. Что она делала? Какого хера она здесь делала? Она сделала глубокий вдох. Ноги подкашивались, голова была будто налита свинцом, грудь сдавливало. Гермиона попыталась вдохнуть и каким-то образом оказалась на полу, скрючившись. В горле скопились рвотные позывы и миллион сдавленных стонов. — Ты же знаешь, ему было бы стыдно за то, во что ты превратилась. Лицо Гермионы вспыхнуло, она сморгнула слезы, и те покатились по щекам. В ушах то затихало, то усиливалось биение сердца. — Не произноси его имени! Ее голова была зажата между колен, руки зарыты в волосы. — Я просто больше не могу этого делать, Грейнджер. Оно того не стоит. Она выдохнула, перед глазами поплыли белые пятна, пока она пыталась успокоиться. — Прости. Мне очень жаль. Что же она натворила? Гермиона сосчитала до десяти. Начала думать о математических формулах. Больше ни о чем, кроме понятных и родных и чисел. Время шло, а она слышала только звук своего постепенно учащающегося дыхания, конечности немели. Наконец она подняла гудящую голову, дыхание выровнялось, а сердце все еще бешено колотилось. Окклюменция была безжалостной сучарой. Гермиона хрипло рассмеялась и с трудом поднялась на ноги. Она решила, что ей давно пора было сорваться. Хотя ей бы очень хотелось, чтобы это произошло не в туалете, а где-нибудь в другом месте. Гермиона была помешана на гигиене. Она продолжала думать о каких-то абстрактных вещах. Почувствовала, как вокруг нее заклубился дым от обломков окклюменции, но затаила дыхание. На стороне Гермионы была нумерология. Та никогда ее не подводила. Числа. Она снова посмотрела в зеркало. Глаза покраснели и отекли, лицо покрыто мокрыми пятнами от едва высохших слез, губы слегка распухли. Волосы были в полном беспорядке. Она вздохнула и провела пальцами по остаткам распущенных косичек, и пряди упали ей на спину. Гермиона уставилась на себя. Ей захотелось ударить по зеркалу, как это делают актеры в фильмах. Но тогда она может сломать руку, и ей придется идти за Костеростом в лазарет. Было бы здорово увидеть мадам Белл. Нужно будет в ближайшее время навестить ее и, может быть, подарить что-нибудь на Рождество? Да, именно так она и поступит. Интересно, можно ли организовать себе поход в Хогсмид. Смотреть на себя было больно. А Гермиона все равно продолжала это делать. Она была одна в женском туалете. Даже там был зеленый. После завтрака Гермиона пошла к Слизнорту и Диппету, и все прошло лучше, чем она ожидала. Мужчины скептически отнеслись к ее просьбе, но не увидели ничего плохого в том, чтобы «поспособствовать ее академическим целям». Ей разрешат сдать экзамены С.О.В сразу после Рождества, и она будет посещать достаточно занятий на уровне Ж.А.Б.А, чтобы сдать экзамены по всем предметам, кроме Прорицаний. После составления расписания она пошла в туалет в общежитии и мыла руки, пока в ее сознании рушились стены. Это было неописуемо опустошающее чувство, от которого Гермиона никогда не избавится. Это был раскаленный железный шар страха, который поглощал все вокруг. Она не знала, почему до сих пор смотрит на себя. Чувствовала только стыд. Потому что подыгрывала Тому Риддлу. Волдеморту. Гермиона писала ему письма, как придворный шут эпохи Регентства. К этому моменту она уже ненавидела себя. Ненавидела те вещи, которые приходилось свершать ради победы. Но она не стыдилась их. Кто-то должен был браться за работу, от которой все отказывались. Здесь не было войны. Не было оправданий. Теперь остались только ненависть и стыд. Деление в столбик. Да, деление в столбик. Это была хорошая идея. Гермиона мысленно делила числа и моргала, глядя на свое неподвижное отражение. Чесалось место на предплечье, где был шрам. Грязнокровка. Грязнокровка. Она почесала шрам через хлопковый свитер, почувствовала приступ клаустрофобии, сорвала с себя верхнюю часть свитера и бросила его к ногам. Оставшись в одном бюстгальтере в ванной, она прошептала: — Фините Инкантатем. На предплечье появилось неровное белое «грязнокровка». Раньше, когда Гермиона смотрела на него, ее тошнило. Теперь гостиная Малфоев была не самой страшной ее травмой, а наименее ужасным из кошмаров, но все же самым первым. Гермиона потянулась к своей обнаженной груди, сжимая уменьшенную бисерную сумочку. После ее увеличения и Акцио, она осталась с чернильной ручкой. Большую часть времени Гермиона пользовалась ею вместо перьев. Та не только красиво писала, но и имела сентиментальную ценность. Подарок от Луны. Это было полированное, невесомое серебро. На нем были выгравированы ее инициалы, ГГ,в верхней части. — Стигматы, — сказала она и щелкнула ручкой. Чернила струйками стекали с кончика пера. Словно черные завитки дыма или паутина, они тянулись к ней. Гермиона смотрела в зеркале, как татуировки возвращались на поверхность ее кожи, словно чернила на бумагу. Ее татуировки в основном состояли из рун, маленьких и блестящих, как металл. Из книги, набитой на левой руке, вылетали пустые страницы, на том же бицепсе был нарисован набросок пера, по животу летали птички, которых она натравила когда-то на Рона, а на предплечье свернулся красивый дракон, скрывавший самый заметный шрам. На правом плече были маленькие фиалки — в память о матери. Под ним был изображен упрощенный герб Гриффиндора. Гермиона сдержанно улыбнулась, глядя на иллюстрации. Некоторые татуировки двигались, как колдографии. Двигались они неторопливо, но у нее часто кружилась голова, если она смотрела на них слишком долго. Дракон обвивался вокруг запястья, защищая его, и моргал, глядя на нее. Иногда они чесались. Иногда, даже когда чернила на поверхности высыхали, казалось, что они вот-вот выскользнут из-под ее плоти. Джинни не предупреждала, что все будет вот так. Джинни, художница, создавшая татуировки для Гермионы, черпала вдохновение в образах Пожирателей Смерти. «Если у темной стороны могут быть магические татуировки, то почему бы и Ордену не обзавестись ими?» — так она рассуждала. Гермиона стала подопытным объектом безумной идеи Джинни. Она согласилась на это после того, как Джинни показала ей книги, которые Орден конфисковал в доме Кэрроу. Это были гримуары первого издания! Гермиона изучила немало темных заклинаний, чтобы потом воспользоваться ими на своей же коже. Высеченные на ней руны были частью ее собственной магии, которая наделяла Гермиону силой, которую она еще не до конца изучила. Она не знала точно, что эти руны означают, но Гермиона заметила изменения, которые они вызвали. Гермиона регулярно сообщала Джинни о том, как действуют метки. Джинни была в восторге от их успеха. Она как раз начала подумывать о том, чтобы сделать татуировки другим членам Ордена, когда на нее наложили проклятие. Ее здоровье ухудшалось, и никакие руны не могли остановить разрушение ее органов. Джинни умерла за две недели до прыжка Гермионы в 1944 год. Гермиону на похороны не пригласили. Она уставилась в зеркало, от слез расплывавшееся, и дрожащими губами подавила рыдания. Вытерла щеки и глубоко вздохнула. Гермиона больше не хотела смотреть на эту версию себя. Она щелкнула ручкой, и чернила испарились с ее кожи, вернувшись в стержень. Гермиона сняла чары со своего шрама и увидела, как тот искажается, исчезая из виду, как и все остальные. Без телесных повреждений и отметин Гермиона была очень похожа на себя шестнадцатилетнюю. От этой мысли ей стало не по себе. Она отвернулась от зеркала, когда ее взгляд снова стал отстраненным, очистившись от горячего тумана слез. Гермиона вышла из ванной, и вместе с дверью в ее сознании закрылись моргающий дракон, мерцающие руны и зудящие чернила. Гермиона привела себя в порядок и спустилась к ужину. В Большом зале, как и ожидалось, никого не было, поэтому она сразу заметила Тома Риддла. Он был одет во все черное и выглядел настолько отвратительно красиво, что она даже не смогла его за это оскорбить. Она поймала на себе его мрачный взгляд и выпрямилась. Подошла к скамейке, стоявшей дальше всего от него, и они оба отвернулись друг от друга. Он был чем-то хуже нее. Риддл был фальшивой улыбкой, и вот с этими его искусственными волосами, которые могли бы воспламениться на солнце. Для обычного человека он выглядел нормально. Опрятно. Под всей этой оболочкой, которую Гермиона видела лишь мельком, скрывалось что-то неровное, острое и блестящее. Он был голоден. В конце концов Волдеморт и превратился в этот голод с гнилыми зубами, утратив свою суть. А Том Риддл не был таким. Это были два совершенно разных существа, в каждом из которых отражалось второе. Гермиона предположила, что именно это происходит, когда человек расщепляет свою душу столько раз, что можно было бы целое село дементоров прокормить. Гермиона-то думала, что увидит голодного и жестокого человека. И совсем не ждала, что он окажется почти что забавным. И Риддл ответил ей, чего она тоже не ожидала. На самом деле она думала, что он просто ее убьет. Хотя вопрос с убийством все еще оставался открытым, поскольку в письме, которое она оставила в его книге, было написано много грубостей. Гермиона была начеку, чтобы не пропустить ни одного проклятия в спину. Это была рискованная игра, и она сама не знала, почему решила в нее сыграть. Причина была проста: ей было приятно выплеснуть куда-то свое раздражение. Когда она писала Риддлу, он казался ей менее устрашающим и более человечным. Писать Риддлу злобные письма было все равно что штрафовать Годзиллу за нарушение общественного порядка. Она зачерпнула ложкой немного тушеного мяса и отправила в рот, наслаждаясь вкусом. Затем произошло нечто странное. В ее тарелке появились какие-то слова. На поверхность еды всплыли буквы, как в алфавитном супчике из детства. Гермиона была вынуждена быстро их прочитать.

***

Дорогая Посланница Богов,

Примерно так Гермиона переводится с греческого. Похоже, Вы решили оправдать свое имя этим письмом.

Если бы Вы были богом, то стали бы Гермесом. Значит, я Гарпократ? Бог молчания и тайн. Может, Эреб? — который сам есть тьма и тень.

Может, мне перестать укладывать волосы гелем? Мне казалось, что я использую довольно умеренное количество средства по сравнению с другими джентльменами, но, возможно, Вам больше подойдет более сухая укладка, если Вы считаете, что гель «стечет». Я могу приберечь гель для Ваших волос, ведь они нуждаются в нем гораздо больше, чем мои.

Вы уже познакомились с домовыми? А в Вашей семье они были?

Я не буду это обсуждать. Тот, кто не понимает, что блины по своей природе лучше, не стоит моих усилий.

Дипломатичный, но сомнительно умный — это еще мягко сказано, дорогая Гермиона. Вы, как я уже говорил, все такая же дерзкая мерзавка. Вы, кажется, проявляете интерес к моим друзьям, чего и следовало ожидать, ведь у Вас их нет. Кроме Ваших мертвых родителей, я имею в виду.

Вы надеетесь, что именно мои друзья сочтут Вашу натуру очаровательной. Значит ли это, что Вы хотите влиться в мой круг общения, хотя так мило умоляли меня держаться от Вас подальше? Вы странная и непостоянная. Взбалмошная. Я добавлю эти слова в список подходящих к Вам прилагательных.

Вы говорили с Диппетом о своих С.О.В? Полагаю, он не против, чтобы Вы их сдали. Честно говоря, этому человеку плевать вообще. Интересно, Вы спрашивали его о моих оценках? Если нет, то у меня все предметы на «Превосходно». Это лучшая оценка, которую можно получить. Я желаю Вам удачи в том, чтобы превзойти меня. Если Вы все-таки доберетесь до Ж.А.Б.А, я был бы рад поддержать это дистанционное соперничество, на котором Вы так настаиваете. Это было бы хорошей мотивацией для Вас, и я всегда щедр к тем, кому повезло меньше.

Ваши родители ставили Вам оценки или давали печенье за каждое заклинание, которое Вам удавалось наколдовать?

Скажите мне, Вас уже допрашивали авроры? Если не ответите, я узнаю сам.

Вы следите за мной достаточно пристально, чтобы заметить, какие заклинания я использую? Считайте, что я польщен. Холодная погода мне не на пользу, это правда. А уголь всегда можно использовать для толстолобых, не фильтрующих речь ведьм.

Приятного аппетита,

Т.М.Р