Часть 15. Сыворотка Правды

Гермиона шла на первое в этот день занятие и думала только об убийстве. Она завтракала с прототипами Пожирателей Смерти. Антонин Долохов, который в начале войны чуть не сломал ей ребра, был подростком и поливал свои жареные яйца сиропом. Гермиона познакомилась с матерью Беллатрисы, которая спала с ней в одной комнате в общежитии Слизерина. Абраксас Малфой целовал ее руку губами, которые были нежнее, чем у его внука, губы которого потрескались от постоянных беспокойств. И родственник Тео. Все они были детьми, такими же невежественными, как Драко и Тео раньше. Дамблдор хотел, чтобы она уничтожила их или, по крайней мере, усмирила; устранила их, чтобы построить лучшее будущее. Она нашла много недостатков в этом плане. Она не могла убить Абраксаса Малфоя или Друэллу Розье, иначе Драко не появился бы на свет. Она не могла убить мальчика из семьи Нотт, который был рядом с Риддлом, иначе ее лучший друг мог бы не родиться. Если бы она убила остальных, кто еще из ее времени мог бы так и не появиться на свет? А ведь это были дети. Дети, воспитанные в духе своих родителей, попавшие под чары загадочного Тома Риддла — иллюзию превосходства Слизерина. Они выросли с мыслью, что у них нет выбора. Невежество было для них чем-то вроде фамильного герба, от которого со временем можно было избавиться, как от змеиной кожи. Гермиона была известна не своей мягкотелостью уж точно. Но она всегда была слишком мягкой для подобных грехов. В Ордене ее бы первой отправили на подобное задание. Они думали, что из-за темной магии она уже не та, что прежде. Ей поручали грязную работу, и она соглашалась, потому что шла война. Война не была героической и величественной, как на картинах. Она была отвратительной, бессмысленной и жестокой. Это никогда не закончится, ни для кого. Для нее — тем более. Даже если бы она жила до того, как это все началось. Но это начнется, если она ничего не предпримет. Эти школьники вырастут и так или иначе убьют всех, кого она любила. Они станут частью чего-то невообразимого, необратимого. Может, ей стоит убить их всех прямо сейчас. Покончить с этим. К черту будущее. Она могла бы сделать это за обедом. Они, конечно, ничего не заподозрят. Крестражи Риддла можно уничтожить Адским Огнем, которое заодно послужит отвлекающим маневром. А потом Гермиона могла бы сделать это по-маггловски — наколдовать кинжал и в мгновение ока перерезать им глотки. Она уже делала так раньше. Никакие щиты и контрзаклятия их не спасут. Они физически слабы. Это было бы так просто. Они бы забрызгали кровью свои недоеденные тарелки, а Гермиона вышла бы из-за стола, и никто бы ее не остановил. И что тогда? Тогда она могла бы пойти на поиски Грин-де-Вальда и пристрелить его с крыши, как только он покажется. Волшебники были так самоуверенны, что забыли, что и у магглов есть средства, с помощью которых их можно убить по щелчку пальцев. Снаружи шла холодная война. Волшебники, похоже, не осознавали угрозу атомной бомбы. При желании Гермиона могла бы стереть его организацию с лица земли. И что тогда? Со временем Гермиона могла бы продвинуться по карьерной лестнице в Министерстве, следить за новостями и держать ухо востро. Тогда она могла бы бороться с коррупцией, не раскрывая своего лица, и оставаться безжалостной. И что тогда? В конце концов ее бы поймали, отправили в Азкабан или быстро убили. В любом случае ее душа была бы проклята. Не было бы ни похвалы, ни звания Золотой Девочки, ничего, кроме кровавых следов на руках и бездетных матерей, проклинающих ее. И что тогда? Никто не вспомнит ее имени, по крайней мере с теплотой. Для истории она останется злобной грязнокровкой, что внедрилась в систему. Она станет ничем. Ее кости будут погребены в забытом углу. Ни скорбящих, ни похорон. Стоило ли оно того? Гермиона думала, что если она когда-нибудь обретет покой, то он тут же рухнет, разбившись о нее, как волны о белый камень. Она села за первую парту в классе Зельеварения и стала думать о выпускных экзаменах — это было не так страшно. Но прилив был на исходе, а у моря дерьма были другие планы. — Ну-ну-ну, — раздался знакомый голос Абраксаса Малфоя рядом с ее столиком на четверых. — Кого я вижу, не иначе как маленькую кровожадную ведьмочку. Его тон был легким и насмешливым, совсем не таким, каким Драко говорил в школе. Гермиона подняла на него глаза, и он улыбнулся ей в ответ. Драко. Он был так похож на Драко. И в то же время совсем на него не похож. У Абраксаса были фирменные белокурые волосы, несколько прядей свисали над светлыми бровями, резкие черты лица, греческий нос и ярко-серые глаза. Безупречная костная структура. Он был очень высоким, выше Риддла. Когда они стояли рядом, она смотрела ему прямо в грудь, что было довольно неловко. И он показался ей довольно добрым, что удивило ее больше всего. Если бы он знал, что она грязнокровка, может, и не был бы так добр. — Здравствуйте, мистер Малфой. — Она перевела взгляд на Тома Риддла, который стоял рядом с ним, засунув руки в карманы. Он безучастно смотрел на нее. — А вы?.. Простите, я не расслышала ваше имя, — притворилась она. Риддл ничего не сказал за завтраком. Он только пристально смотрел на нее. От него становилось по-настоящему жутко, когда на него обращали внимание. И он знал. Он знал, что с ней что-то не так, что она что-то скрывает. «Кто ты на самом деле, Гермиона?» Она сухо сглотнула. Риддл улыбнулся ей сверху вниз, вежливо, как в день их первой встречи. — Том Риддл. — Верно. Староста, — поправилась она. — Точно, — повторил он. Гермиона отвернулась и скрестила руки на груди. Риддл и Абраксас, похоже, восприняли это как приглашение присесть. Они зашаркали ногами, заскрипели стульями и начали распаковывать свои сумки. Гермиона хотела сбежать. Найти какое-нибудь оправдание. Было забавно, что эти мальчишки снова заставили ее почувствовать себя неуверенной и нервной. Ей казалось, что она вернулась в прошлое, в то время, когда все было по-другому. Абраксас сидел прямо напротив нее, а Риддл — слева от него. Небольшое утешение, подумала она. Была еще надежда, что ей не придется подолгу на него смотреть. Все, что она могла видеть, — это деформированную кость вогнутого носа, белую кожу, натянутую до предела, чтобы вместить жилистое тело, и красные глаза. — Как тебе Хогвартс, Гермиона? — спросил Абраксас. В класс вошли еще ученики и расселись вокруг них. Она улыбнулась. — Это самое невероятное место, которое я когда-либо видела. Это по-прежнему было правдой. И никогда не изменится. — Сколько мест ты уже видела? — спросил Риддл, раскладывая инструменты. Гермиона подняла брови и посмотрела на него. В свете подземелья ее глаза казались черными. Что это был за вопрос такой? — Хватит с меня, — ответила она. Он задержал на ней взгляд, а потом вернулся к маниакальному раскладыванию инструментов и флаконов. Гермиона занялась тем же. Абраксас переводил взгляд с одного на другого. Потом спросил Гермиону: — Хорошо провела каникулы? Я знаю, тебе, наверное, было тяжело, учитывая… все вот это. Гермиона задумалась, много ли Риддл рассказал им о ней. Она покрутила в руках стеклянную бутылку. — «Вот это все» — это что? — О, просто, э-э, твои родители. Переезд в новое место и все такое. — Абраксас поигрывал с инструментами, наблюдая за собственными руками, затем поднял взгляд на нее. — Приношу свои самые искренние соболезнования, Гермиона. — Спасибо, Абраксас, — сказала она. Он кивнул, его красивое лицо помрачнело. — Ты ведь хочешь знать, кого я все-таки убила, да? — Отчаянно хочу. Она улыбнулась, глядя на свой пустой котел. Не успела она ничего ответить, как в кабинет вошел Слизнорт и поспешил к своему столу. На нем был колючий свитер и широкая улыбка. Почему-то он выглядел почти так же, как в ее время. Это успокаивало. — Добро пожаловать, добро пожаловать на наш урок зельеварения на уровне Ж.А.Б.А! — начал Слизнорт, разглагольствуя об ожиданиях и правилах. Абраксас наклонился вперед и понизил голос. — Если позволишь спросить, как ты оказалась в классе подготовки к Ж.А.Б.А, если раньше училась на дому? Риддл, не глядя на них, с большим интересом прислушивался к их разговору. Гермиона положила локти на стол. — После Рождества я сдала С.О.В. и набрала достаточно баллов, чтобы пройти все экзамены, кроме Прорицаний. — Какие баллы ты получила, если это не слишком личный вопрос? — спросил Абраксас. Гермиона пожала плечами, ковыряя ноготь. — У меня высший балл по всем предметам, — ответила она, и взгляд Риддла приморозился к ее лицу, — но мне восемнадцать. Разве экзамены не сдают шестнадцатилетние? У Абраксаса отвисла челюсть, и он откашлялся. — Превосходно по всем предметам? — Ну, кроме Прорицаний. Я его не брала на сдачу, Прорицания — дерьмо. Через мгновение он покачал головой, тихо посмеиваясь и проводя рукой по волосам. Гермиона посмотрела в его слишком знакомые серые глаза, а затем указала на Слизнорта, который наконец-то объяснял им задание на сегодня. Он сказал, что они будут работать в парах и готовить зелье Сыворотка Правды на начальном этапе. Мысли Гермионы разбрелись, в ушах слегка звенело. Ей хотелось всадить себе в лоб скальпель. Возможно, лоботомия пошла бы ей на пользу. Гермиона не могла избавиться от гвоздя с именем Дамблдора в своей голове. Он скребся в ее мозгу, побуждая ее убивать, убивать, убивать. Неужели Гарри чувствовал то же самое все эти годы? Неужели поэтому он сделал то, что сделал? «Прости меня. Прости меня». Она тоже была в отчаянии. Гермиона хотела вообще перестать думать. Окклюменция больше не помогала. Ей хотелось вскрыть себе череп и вырезать гниль, пока она не распространилась. Она подняла глаза на Риддла, потому что чувствовала на себе его взгляд последние пять минут. Он по-прежнему не укладывал волосы гелем — с тех пор, как она упомянула об этом в письме, — и на его бледной коже выделялись мягкие чернильные штрихи и россыпь родинок. Риддл улыбнулся ей, сверкнув белыми зубами в свете подземелья. Он даже не пытался состроить такое же выражение лица, как обычно. Гниль уже распространилась. Она с ужасом осознала, что он может показать ей, каков на самом деле. Потому что он знал, что она тоже что-то скрывает. Нет смысла прятаться от тени, притворяющейся прекрасным плащом. Для него она все равно была черным пятном неуловимой, поглощающей тайны, которому некуда было выплеснуться. — А вы, мисс Грейнджер? — спросил Риддл. Она моргнула. Было странно слышать, как он обращается к ней по фамилии. — Что «а я»? Он улыбнулся, на этот раз одними губами. — Хотите стать моей напарницей? Она заметила, что в комнате воцарился контролируемый хаос: все разбились на пары, чтобы варить Сыворотку Правды. Гермиона посмотрела на Абраксаса. Он не был в восторге от происходящего, но легко пожал плечами и начал оглядывать зал в поисках потенциальных партнеров, подчиняясь желаниям своего господина. Абраксас помахал кому-то рукой, и она оглянулась и увидела, что к ним направляется Антонин Долохов. Замечательно. При воспоминании о тех неделях, которые ей пришлось провести в будущем, исцеляясь от проклятия Долохова, у нее защемило в груди. Он был красив, что, похоже, было обязательным условием для вступления в маленький клуб Риддла. У него были густые черные волосы, спадавшие на сильную челюсть, смуглая кожа и приятные черты лица. Казалось, что все злодеи были привлекательны. Вероятно, это не было совпадением, ведь красота часто помогала людям выпутываться из неприятностей. Если бы Риддл был уродлив в этом времени, заинтересовалась бы она им так? Скорее всего, нет. Гермиона снова переключила внимание на Риддла. — Конечно. Долохов занял место перед Абраксасом, а она села напротив Риддла. Из-за смены мест ее вещи оказались разбросаны, и это ее раздражало. — Рад наконец с вами познакомиться. Уверен, мы с вами отлично сработаемся, — сказал Риддл со скучающим видом, но Гермиона заметила блеск в его глазах. Она хмыкнула. — Надеюсь, Сыворотка Правды не вызовет у вас затруднений, — сказала Гермиона. Риддл склонил голову набок. — Интересно, а я вот беспокоился за вас, мисс Грейнджер. — Будем надеяться, что у нас получится сварить правду. Получиться не должно было, ведь Сыворотка Правды должна созревать в течение целой лунной фазы. Этот напиток был лишь разминкой, проверкой уровня мастерства. В конце года они собирались сварить его снова, на этот раз как следует. Правда должна была созреть. Выдержать испытание. Над ней нужно было поработать. Они с Риддлом уставились друг на друга. Их зрачки так часто притягивались друг к другу, словно магниты, движимые невидимой силой. Прилипали друг к другу. — Я схожу в кладовую, — предложила она, первой отведя взгляд. Он не ответил. Гермиона чувствовала на себе его взгляд всю дорогу. В одном из писем она сравнила глазные яблоки с человечностью. Может, он пытался показать ей свою человечность, пялясь на нее? Или ему просто было неловко? — Просто чтобы ты знала: Риддл предложил тебе стать его напарницей раньше, чем это сделал я. Я как раз собирался это сделать, — сказал Абраксас Малфой, который тоже доставал ингредиенты из шкафа. Они вошли вместе, и она посмотрела на него. — Только не говори ему, что я это сказал. Гермиона где-то читала, что люди со временем становятся все ниже ростом, и решила, что это правда, потому что в этом времени мальчики были просто гигантами. Драко был всего на несколько дюймов выше нее. — Жаль, что я не обратила на это внимания. Я бы сама попросила тебя, — призналась она, просматривая перья Джобберкнолла на полках. — И у меня нет привычки пересказывать кому-то частные разговоры. Не говоря уже о Риддле. Абраксас широко улыбнулся ей, и она ответила ему легкой улыбкой. От него пахло дорогим одеколоном. Кожей. Вокруг них толпились другие студенты, тыча в нее локтями, пока каждый брал то, что ему было нужно. Гермиона нашла остальные ингредиенты и сложила их в охапку. — Ты собираешься мне рассказать? — внезапно спросил Абраксас у нее за спиной. Гермиона вздрогнула и оглянулась через плечо, едва не выронив ингредиенты. — Что рассказать? — Как ты сюда попала, — уточнил он без всякой злобы в голосе. — Кого ты убила. Она моргнула. — О, скорее всего, нет. Он наклонил голову и снова улыбнулся. — Нельзя винить парня за то, что он пытался, — сказал он. — Но, честно говоря, если ты когда-нибудь захочешь с кем-нибудь об этом поговорить, мы могли бы как-нибудь сходить выпить сливочного пива. В Абраксасе чувствовалась врожденная, присущая джентльменам вежливость. Гермиона задумалась, насколько она искренняя. Ей захотелось прямо сейчас сказать ему, что она магглорожденная, просто чтобы посмотреть, проклянет ли он ее. Скорее всего, проклянет, решила она. Или, по крайней мере, подобных предложений ей делать не будет От одной мысли о том, как глубоко укоренилось превосходство крови, у Гермионы сжималось сердце. Гермиона задавалась вопросом, чувствовал ли Том Риддл то же самое. Только вместо того, чтобы бороться с этим, он присоединился к этому и держал это над головами богатеньких детишек, как морковку перед носом. Делай, что я хочу, и я избавлю тебя от этих грязнокровок. Потому что кровь — это ведь не главное, верно? Предвзятость была жаждой власти, передававшейся из поколения в поколение, как болезнь. — Я запомню это, Абраксас, — сказала Гермиона и вышла из кладовой вместе с ним. Риддл ждал их за столиком, не поднимая глаз. Он сидел прямо, его длинные пальцы бесцельно скользили по инструментам. У него были красивые руки, бледные, крепкие, с выступающими венами. Жаль, что он использовал их только в корыстных целях. Гермиона села на свое место и разложила ингредиенты между ними. Он убрал свой котел и оставил на столе Гермионин, чтобы они могли им воспользоваться. Немного приведя все в порядок, они молча встали и приступили к работе. Между ними установился автоматический ритм — напряженный, отрывистый, но все же ритм. Они одинаково резали, крошили и перемешивали. Они не должны были так хорошо работать вместе, но сработались. Гермиона была осторожна, чтобы не коснуться его руки, как она делала, когда читала «Историю Хогвартса». Она не хотела снова чувствовать эту искру его магии. Они не говорили ни о чем, кроме своего зелья. — Помешивай, — скомандовал Том, прервав ее работу. Она подняла бровь, но все же взяла черпак и опустила его в котел. Гермиона замерла. В мутной жидкости, окутанной клубами черного дыма, появилось письмо.

***

Дорогая Убийца,

Я вижу, ты делаешь вид, будто не знаешь меня. Наша неразбериха. Мы столько фарса раздуваем, что я боюсь, что понятия не имею, кто ты, и, возможно, никогда не узнаю.

В тебе есть что-то невероятно изношенное. Словно смятый комок шелка, утопающий в масле, застрявший в податливой коже. И, между нами говоря, я думаю, убийств за тобой больше, чем ты признаешься. Молодая, смертоносная ведьма.

Сколько?

Я не верю, что ты чистокровная волшебница. Это, конечно, оскорбление, но тебе не хватает элегантности, помпезности и целеустремленности. Например, ты выступаешь за домовых эльфов. Я думал, может быть, ты какая-то новомодная чистокровка, или просто иностранка, но, кажется, это не так. Я понимаю, почему ты лжешь. Для таких как ты сейчас не самые простые времена.

Прости за мои догадки. Мне придется продолжать гадать, пока ты не соизволишь быть хоть немного честна. Я мог бы утонуть вместе с тобой в том неизведанном месте, и там мы могли бы объединить всех наших метафорических существ в один острый кончик пера и позволить им выплеснуться наружу.

Это действительно невежливо — не отвечать мне. Разве твои умершие/вымышленные родители не научили тебя хорошим манерам?

С любопытством,

Т.М.Р.

P.S. Идеальные результаты на С.О.В? Должен признать, я впечатлен, Гермиона.

P.S.S. А что не так с Прорицаниями? Чувствую, у тебя с судьбой какие-то свои счеты.

***

Гермиона подняла взгляд от котла. Риддл взглянул на нее и прекратил резать ингредиент. Он снова одарил ее своей настоящей улыбкой. Мягкие губы, изогнутые в позабавленном выражении, темные, пустые глаза. По спине пробежали мурашки, миллионы волосков на теле встали дыбом. Затем она улыбнулась в ответ, медленно и неискренне. Однажды Гермиона перерезала одному человеку горло. Она надеялась, что он увидит пятно крови на ее зубах.