Часть 14. Вальпургиевы Рыцари

Том наблюдал за дверями Большого зала. В зале было слишком шумно, слишком людно, а за слизеринским столом — слишком оживленно. Он старался не пялиться на вход, мысленно умоляя ее прийти. Завтрак только начался. Она еще не опаздывала. Может, ее спугнуло его письмо, вернее, то, что от него остался лишь пепел. Это было неважно. Она была неважна. Каникулы кончились, и все вернулось на круги своя. У Тома были дела поважнее. Даже если она лгала, даже если он не знал ее настоящего имени, даже если она была загадкой, которую предстояло разгадать. Гермиона ничего не значила теперь, когда вернулись влиятельные молодые люди, которые понадобятся ему после выпуска, и возобновились занятия. Кем она была, как не мелким отвлечением? Но он ведь оказался прав. В ней было гораздо больше, чем все думали. Ее история не складывалась. В ней вообще ничего не складывалось. Что она здесь делала? Кто она? Ответит ли она на его письмо? Придет ли на завтрак? — Риддл, приятель, ты кого-то ждешь? — спросил Абраксас Малфой, сидевший напротив. Том взглянул на юношу. Перед ним была копна белых волос, расслабленная, почти ленивая поза и правильные черты лица. Малфой был семикурсником со Слизерина, сказочно богатым и аристократом до мозга костей. Он отпил чай. — Никого конкретно. Еще кто-то приезжает? — ушел от ответа Том, тщательно нарезая французские тосты на кусочки. — Не думаю. Мы с Долоховым были едва ли не последними, кто сошел с поезда, — объяснил Абраксас, кивнув на парня рядом с собой. Антонин Долохов, с черными волосами до подбородка, смуглой кожей и садистскими наклонностями. Он был для Тома лучшим источником знаний о темной магии и весьма искусен в проклятиях. А еще, что Том ценил, он в основном держал язык за зубами. Другие Рыцари тоже были здесь: Нотт, Эйвери, Лестрейндж и Розье. Том чувствовал себя странно, сидя с ними снова. Его взгляд скользнул к дверям, когда он откусил кусочек. Гермиона — это вообще ее настоящее имя? Должно быть. Она боялась его и с самого начала невзлюбила без видимой причины. Это было странно. Она была странной. Том знал, что решение противостоять ей, выложить все, что он заметил, было смелым, но чувствовал, что обязан это сделать. Ему хотелось, чтобы она знала: он видит ее так же ясно, как она видит его. Ход, символическая пешка, скользящая в ее сторону. Приглашение. Вызов. Отчаянная попытка заставить кусочки пазла под названием «она» сложиться, хотя бы самую малость. — Δημιούργισα το ξόρκι, — тихо сказал Долохов по-гречески. Только он, Абраксас и Том владели этим языком. Антонин сам был немного полиглотом: знал также русский и шведский. У Тома был хороший слух к языкам — при желании он мог выучить новый за несколько недель. А мать Абраксаса была чистокровной ведьмой из Греции, поэтому в детстве говорила с сыном на этом языке. Втроем они переходили на греческий, когда нужно было обсудить что-то щекотливое в присутствии нежелательных ушей. Долохов наконец закончил создавать заклинание. Том кивнул ему. — Το έχεις δοκιμάσει? — спросил он. Заклинание нужно было испытать, прежде чем добавлять в их растущий гримуар. Чары, над которыми они с Антонином работали до каникул, были темными. Найти подходящий объект для их применения будет непросто. — Мерлин, терпеть не могу, когда они так делают, — вздохнул Роджер Лестрейндж, и Друэлла Розье горячо его поддержала. Друэлла была одной из тех самых нежелательных ушей. Она была бы бесполезна как Вальпургиев Рыцарь, хотя Том одно время рассматривал эту кандидатуру. Девчонка была слишком болтлива, чтобы посвящать ее в какие-либо секреты. А ее брат-близнец, Данте, был тем еще защитником и высказывал мнение, что сестру следует держать подальше от их предосудительных дел. Впрочем, это не мешало им быть неразлучными. — Oχι, — ответил Долохов, игнорируя жалобы остальных. Он еще не пробовал его, по крайней мере, на живых существах. Возможно, это и к лучшему: многое могло пойти не так, вплоть до смертельного исхода. В любом случае Том хотел присутствовать при первом применении проклятия. Не каждый день выпадает шанс посмотреть, как у кого-то закипает кровь. — Да, ты совершенно прав, Долохов, у Лестрейнджа и правда ужасная стрижка, — пошутил Абраксас, критически оглядывая неровные, лохматые черные волосы парня. Челюсть Лестрейнджа отвисла. — Серьезно? Вы обо мне говорили? — Роджер фыркнул, будучи не самым сообразительным в этой компании. — Ладно, ну, не всем же быть потомками гребаного белого медведя, верно? — По крайней мере, моя мама не надевает мне на голову миску и не стрижет вокруг нее, — парировал Малфой, откусывая сосиску. — Можно подумать, она слепая или что-то в этом роде. — О, а моя кузина Вера слепая, — вмешался Эдмунд Эйвери. — Бедняжка свалилась лицом прямо в свой котел. Эйвери славились тем, что были довольно невезучей семейкой. Ходили слухи, что их проклял наследственной неуклюжестью один мстительный волшебник, которому они задолжали карточный долг. Том вполне мог в это поверить. — Может, так и случилось с матерью Лестрейнджа. Все знают, что она налегает на зелья с тех пор, как в сорок втором повредила спину. Разве она не… — начал Абраксас с усмешкой. — Заткнись, Малфой! И тут вошла она. Том перестал слушать их перепалку и уставился на дверь. Он не мог отвести взгляд, словно мотылек, летящий на пламя. Гермиона была в галстуке Слизерина и мантии — впервые с начала семестра, так как с возобновлением занятий форма стала обязательной. Ее волосы были распущены, веером ложились на плечи. На боку висела школьная сумка. Она даже не оглянулась на него. — Это кто? — спросил Киллиан Нотт, проследив за взглядом Тома. Тот сразу же отвел глаза. Ему до зуда захотелось коснуться пальцами металлической голубки под рубашкой, но он сдержался. Сидящая рядом с братом Друэлла Розье вмешалась: — Она была в нашей спальне, когда мы приехали. Сказала, что ее зовут Гермиона Грейнджер. — Друэлла играла ложкой, случайно плеснув кашей на Лестрейнджа напротив. — Похоже, она новая семикурсница, — сообщила блондинка, игнорируя взгляд Лестрейнджа, вытиравшего свитер. Том ничего не сказал, заставляя себя смотреть прямо перед собой. — Правда, она очаровательна? — прокомментировал Абраксас, усмехаясь через плечо на Гермиону, которая решительно направилась к середине слизеринского стола, где обычно сидели пятикурсники. Том задавался вопросом, избегает ли она его. Он бы не удивился, если да. Эйвери фыркнул. Его рыжеватая бровь взметнулась вверх, собрав веснушчатый лоб в складки. — У тебя ужасный вкус, Бракс, правда. Блондин закатил глаза. — А тебя привлекают только твои ближайшие родственники. — Откуда мне было знать, что она бастард моего отца? Я думал, она дальняя кузина! — выпалил Эйвери в свою защиту. Том припомнил неприятный инцидент в уборной на семейном мероприятии Эйвери. Похоже, Эдмунд выдал довольно неприглядное представление с собственной единокровной сестрой прямо на раковине. Картина была отвратительная. Нотт вставил шутку про «родовые венки», и остальные снова принялись переругиваться. Очаровательна? Ужасный вкус? Тому было все равно, комментируют ли они внешность Гермионы — он и сам позволял себе подобные рассуждения в письмах. Но Малфой, Эйвери — все они — были слишком ограниченны, чтобы видеть Гермиону так, как видел ее Том. Они не могли оценить угрозу за милю. Это его сильно раздражало. Друэлла помахала рукой в воздухе, имя «Грейнджер» уже слетало с ее пухлых губ. У Тома упал желудок, отягощенный горячим чаем и коричным булочкой. Он сильнее сжал нож для масла. Том наблюдал за Гермионой вместе с остальными членами своей компании и несколькими любопытными студентами, ставшими свидетелями выходки Друэллы. Она держала ремень своей кожаной сумки в одной руке, остановившись, чтобы посмотреть на них. Нога Гермионы уже была перекинута через скамью, чтобы сесть с несколькими девочками-пятикурсницами. Тонкая полоска кожи виднелась между чулками и юбкой. Ее взгляд скользнул по их компании. На Томе не задержался. — Иди сюда, Грейнджер, — поторопила Друэлла. — Иди, садись. Ее ресницы затрепетали, когда Гермиона оглядела зал, ища помощи или пути к бегству — он не был уверен. Наконец она отошла от скамьи и направилась к их месту во главе стола. Том резко вдохнул. Она была похожа на скучающую маленькую кошку, пришедшую проверить, что за шум. — Здравствуйте, — сказала Гермиона, подходя, с незнакомой, вежливой улыбкой на губах. Она моргнула дважды, увидев Абраксаса. Лицо Гермионы не исказилось так, как при их первой встрече. Изменение было только в ее глазах. Какая-то хорошо скрытая боль поднялась к земной поверхности. Почему она опечалилась, глядя на Абраксаса? Еще одна вещь, которая не имела смысла, еще одна деталь, которую ему придется сложить воедино. Неужели они как-то знали друг друга? Он напоминал ей кого-то? Том не знал, что она знает кого-то, кроме своих мертвых родителей — но эта история могла быть полностью выдуманной. Гермиона не была обычной чистокровной сиротой, это он знал точно. Абраксас тут же встал из-за скамьи и протянул руку для приветствия. Том тоже почувствовал желание встать, когда она вошла. — Абраксас Малфой. Приятно познакомиться, мисс Грейнджер. Гермиона вложила свою маленькую ладошку в его. Казалось, она осталась совершенно равнодушной, когда блондин галантно поцеловал ее костяшки. Челюсть Тома дернулась. — Зови меня просто Гермиона, — настояла она. При этих словах Том уставился на нее, скривив рот. Она пытается вывести его из себя, несомненно. Называет свое имя другим так свободно, ведет себя так, будто он не существует. В какую игру она играет? — Гермиона, — эхом отозвался Абраксас. Том скрипнул зубами. — Можешь называть меня как хочешь. Он отпустил ее руку и жестом пригласил сесть. Гермиона заняла место прямо напротив Тома, Абраксас оказался рядом с ней. Повисло неловкое молчание. Гермиона взяла черничный маффин и откусила кусочек. Все остальные представились, и она держала лицо невозмутимым, не повторяя своей маленькой оплошности с Абраксасом. Хотя она довольно пристально разглядывала Киллиана Нотта. Под его пристальным взглядом Гермиона выделялась среди слизеринцев. Она впитывала свет, тогда как они тонули в тени, ее волосы пушились в утреннем воздухе. В ней было что-то теплое и кошачье. Такое ощущение, будто они пригласили дикое животное за свой полный стеклянных змей стол. Если, конечно, дикие животные едят черничные маффины. Ему хотелось знать, о чем она думает. Том редко пользовался своим даром — искусством легилименции. Он мог совершать небольшие, едва уловимые вторжения в сознание большинства людей. Без использования заклинания это было больше похоже на природную интуицию, на умение чувствовать, лгут люди или нет. Он пару раз пробовал применить это к Гермионе, просто чтобы слегка коснуться поверхности ее разума — ему казалось, она не замечала. Он не прочитал из нее абсолютно ничего. Он даже не мог определить, лжет ли она. Ее мозг был словно гладким и пустым, глухой стеной. Это было то же самое препятствие, на которое он натыкался, когда пытался проникнуть в разум Дамблдора. Окклюменция, — читал он как-то. Противоядие легилименции. Это была редкая, трудная магия, не входившая в программу Хогвартса. Том проводил личные изыскания о своем даре в Запретной секции. У него была большая природная склонность к легилименции, что случалось крайне редко. Если Гермиона каким-то образом умела закрываться, это делало ее еще опаснее. Делало ее тем, кого он не мог контролировать. Это был бы повод ее убить, среди многих прочих поводов. — Итак, Грейнджер, в какую школу ты ходила до того, как перевелась в эту дыру? — спросил Эйвери, опираясь на руку. Гермиона налила себе чаю. — Я была на домашнем обучении, — сказала она. Том мысленно заметил, что нужно проверить записи Шармбатона и Дурмстранга на предмет ее имени, на всякий случай. — Твои родители были волшебниками? — спросила Друэлла, не слишком тонко намекая на ее кровь. — Ага, — просто ответила Гермиона, размешивая мед в чашке. — Хм, ты родственница тех самых зельеваров Дагворт-Грейнджеров? — продолжил допрос Данте Розье, стащив кусочек бекона с тарелки сестры. Друэлла шлепнула его по руке, затем потянулась и сама положила на его тарелку свой собственный бекон. — Вероятно. — Она отпила чай. Гермиона, похоже, не слишком стремилась поддерживать разговор или производить хорошее впечатление. Том гадал, не из-за него ли ей неловко. Он надеялся, что так и есть. — Я не общалась ни с кем из родни, кроме родителей. — О? — удивился Абраксас. — Почему они перестали обучать тебя дома сейчас, если позволишь спросить? — Ну, если только я не медиум, им было бы довольно трудно меня чему-то учить, — пошутила она, вызвав всеобщее замешательство. Гермиона неловко улыбнулась. — Они мертвы. Абраксас неловко заерзал рядом с ней. — Мне жаль, Гермиона. Это ужасно. Были ли ее родители вообще мертвы? В конце концов, она, похоже, не обиделась, когда он насмехался над ней по этому поводу. Но если они не были мертвы, зачем бы ей быть здесь? — Мой отец слышал, что на каникулах в Хогвартсе что-то расследовали авроры. Ты что-нибудь об этом знаешь? — спросил Эйвери, проигнорировав вежливые сочувственные бормотания остальных за столом. Гермиона проглотила кусочек маффина и сделала еще глоток чая. — Они расследовали меня. Она не стала вдаваться в подробности. Том хотел, чтобы она посмотрела на него. Она не посмотрела. — Правда? — переспросила Друэлла, внезапно проявив живейший интерес. — Почему? — Она подалась вперед, ее маленький, острый носик дернулся, а зеленые глаза сфокусировались. Казалось, все остальные тоже слушали с большим вниманием. Гермиона доела свой маленький маффин, отряхнула руки и сказала: — Я убила человека. Гул Большого зала ворвался в наступившую за их столом внезапную тишину. Гермиона допила остатки чая. Никто, казалось, не знал, что сказать. Том почесал подбородок, скрывая зарождающуюся усмешку. Такая забавная девчонка. Именно тогда Гермиона наконец встретила его взгляд через стол. В его груди все екнуло. Ее глаза были как фонари в темной комнате, в которую ему хотелось войти; одни уголки были залиты теплым желтым светом, другие скрывались в полной тени. Она прятала там целые миры, подумал он. Как только Том уловил ее тревогу, она отвернулась, напряженно улыбнулась и выскользнула из-за скамьи. — Мне очень жаль прерывать это приятное общение, но у меня встреча с профессором Слизнортом прямо… сейчас, — объяснила Гермиона, кивнув им. — Но, полагаю, еще увидимся. Когда она уходила, ее волосы покачивались в такт шагам, а походка была уверенной. Часть стола, где сидел он, оставалась тихой в ее отсутствие, большинство провожало ее взглядом. Абраксас заговорил первым: — Отметьте, что я напуган и слегка обескуражен, но все еще возбужден. Том спрятал недовольную гримасу за долгим глотком. Нотт посмотрел на Тома, почесав макушку. — Ты же оставался здесь с ней на каникулах, верно? Ты знаешь, что случилось? — Он был поджарым, мускулистым парнем со смуглой кожей. Том не возражал против Киллиана, потому что тот не был таким назойливым, как остальные. — Все, что я знаю, — она совершенно непримечательна, — солгал Том. — Скучная, правда. Я бы не стал тратить на нее свое время. Абраксас наконец отвел свои серые глаза от входа в Большой зал. — А вот я бы потратил на нее кучу времени, приятель. Остальные засмеялись. — Она немного странная, — заметила Друэлла, вытирая кашу с губ. — Школа благородных девиц вряд ли ее приняла бы, но вы правда думаете, что она убила кого-то? О, Салазар, я забыла, что сегодня ночью буду с ней в одной спальне. Напомни мне сказать Дэб, — говорит она брату. — Тебя это вообще не беспокоит? Мне придется спать с одним открытым глазом, если я вообще смогу уснуть! Ты же знаешь, какая я, когда не высыпаюсь. Том задумался, каково это — спать с ней в одной комнате. Ему бы хотелось увидеть ее такой уязвимой, такой беззащитной. Он бы считал каждый ее вздох. Он бы никогда не уснул рядом с ней, даже не сомкнул бы глаз. Долохов заговорил на английском: — Я почувствовал исходящую от нее темную магию. Много. У него был глубокий голос, пропитанный жадностью и почти исчезнувшим русским акцентом. Том не злился, что Антонин привлек внимание к силе Гермионы — другие и так должны были это почувствовать. Но он знал, что они не чувствовали этого так, как он. Не могли, иначе были бы ошеломлены. Ему не понравился блеск в темных глазах Долохова, его очевидный интерес. Том почувствовал желание Обливиэйтом стереть Гермиону из его памяти и из памяти Абраксаса. — Убийца с темной магией? — задумчиво протянул Данте Розье, бросив осторожный взгляд на сестру-близнеца. — Она не кажется такой уж непримечательной. Она похожа на них, на кого-то, кого они могли бы использовать, — осталось невысказанным. Том встретил его взгляд сквозь очки, и блондин тут же отвел глаза, поджав губы. Иногда они позволяли себе слишком много вольностей, подвергая его сомнению. Том потер переносицу, изображая полное отсутствие интереса. — Я согласен с Риддлом, — сказал Эйвери. — Похоже, от нее одни проблемы. Он и понятия не имел, насколько был прав.