Часть 2

      — Ахуеть.              У меня само собой вырвалось это. И, видимо, я очень смутила жену Димки. Ну, то есть, похоже, она неправильно поняла, ибо сейчас стояла передо мной вся удивлённая.              — Здравствуй, Саша, — она постаралась улыбнуться.              А я как дура пялилась на неё. Передо мной стояла невообразимо красивая девушка с тёплыми рыжими волосами и едва заметными веснушками. А глаза… Боже, эти глаза! Словно Азовское море в середине лета — непонятно, то ли голубые, то ли зелёные.              — Саня пришёл?              Из-за двери какой-то комнаты выглянул парень с такими же рыжими волосами. Он удивлённо смотрел на меня, а я не удержалась.              — Ахуеть — два.              Но чтобы после моей фразы из той же двери вышел ещё один такой же парень — я не была готова.              — Ахуеть — три. Блядь, Дим, каким, блять, образом тебя приняли в семью красавчиков?              Это я уже сказала, поворачиваясь к другу, который всё это время стоял и хихикал надо мной. Мы даже в квартиру пройти не успели, а я уже в ахуе, да ещё и в тройном.              — Это ты сейчас говоришь, что я урод? — не переставая смеяться, спросил Димка.              — По сравнению вот с ними — мы с тобой на дне, братан, — хмыкнула я, наконец снимая ботинки.              Его жена стала посмеиваться и расслабилась. Парни, что выглянули из комнаты, уже снова в неё спрятались, а меня пригласили на кухню, где нас ждал чай.              — Божечки-кошечки, я уже тебя люблю!              Марина поставила передо мной горячую кружку, с которой я с радостью начала чуть ли не обниматься.              — Так! Не уводи у меня жену! — крякнул в шутку Дима, и я закатила глаза.              — Только потому что ты мой друг, — и с этими словами подмигнула Маринке. Блин, ну как можно быть такой красивой-то, а? Как он себе такую жену умудрился заграбастать?              — Пойду гляну, как там мальчики.              Марина ушла в коридор и, завернув за угол, пропала из моего поля зрения. Дима сел ко мне за стол и начал сюпать чай. Я скривилась, но улыбнулась. Видимо, люди не сильно меняются.              — А чё за пацаны? — спросила я. Мне было интересно, ибо такие красавцы, да ещё и в двойном экземпляре…              Уф, так и представляю, как они подходят ко мне с двух сторон и зажимают меня. Водят своими пальцами по моей коже…              — Это младшие братья Марики. Лёша и Миша, — ответил мне друг, и я удивилась.              — Они, типа, с вами живут?              — Ну да. Там история с их родителями не очень приятная… Поэтому им лучше с нами пожить до восемнадцати.              И тут я подавилась чаем.              — Тихо ты, — Димон тут же подал мне полотенце. — Ты чего? Они славные ребята, полдня в школе, они тебе не помешают, — начал успокаивать меня друг, а я лишь пыталась откашляться.              — Сколько им? — мне было дико интересно, насколько я проебалась в определении возраста.              Димон хмыкнул. Он знал, что я не очень понимаю возраст людей. На кассу работать точно никогда не посадят.              — Шестнадцать, — ответил он, и я упала… Морально, не физически… Боже, уже второй раз за день засматриваюсь на детей… Боже… Какое я дерьмо…              Я впала в прострацию. Даже не заметила, как те самые ребятки вышли из квартиры. Но заметила, как Маринка вернулась на кухню, таща на себе двух карапузов.              — А это уже наши, ну, я рассказывал, — хохотнул друг, беря одного у Маринки и сажая себе на ногу. — Тут у нас Денис, — он кивнул себе под нос, — а это Саша, кстати, — и он снова начал смеяться.              — Будем знакомы, тёзка, — я подняла кружку, махая мелкому на руках у Маринки, и, видимо, он застеснялся и спрятался в волосы своей матери.              Какие же они милые. Чёрт. Вот смотрю, как Маринка гладит Диму по волосам и спрашивает у него, куда он завтра поедет, как у него дела на работе. Аж тошно от всей этой милоты.              Вибрирует телефон, и я достаю его, лишь бы не смотреть на них. Одно оповещение.              Компенсация будет перечислена в течение этой недели.              — На неделе придут деньги, и я вас больше не побеспокою, — отчиталась сразу. Старая привычка — вечно отчитываться о всём том, что со мной происходит. Даже не помню, откуда она у меня взялась-то.              — Ты ни капли нас не беспокоишь, — это сказала Марина. Её улыбка — это нечто. Она будто бы концентрация милоты и красоты в одном флаконе.              — Я, кстати, вечерком к Соловьёву пойду, — намекнул Дима, а я скривилась. Помню такого. Боди. Ещё со школы его боялась. Высоченный, огромный, и лицо будто по выходным людей убивает и кладёт их где-то.              — Я телефон заряжу и хочу по району прогуляться, вспомнить, что где, — отвечаю.              Слишком много милоты. Слишком резко. Дима кивает.              — Понял. Тогда посиди с Маринкой, пока пацаны не придут, а я пока на работу съезжу, — Дима встаёт из-за стола.              Он уходит, а Маринка зовёт меня в комнату. Небольшая двухкомнатная квартира. Она рассказывает, что сначала она переехала к Диме, потом забрали её братьев, и спустя год оказалось, что она беременна. Пока нет возможности купить квартиру получше, поэтому они с ними и живут.              — Почему «братьям»? — уточнила я.              — Я его жена, да и он захотел им на восемнадцать лет квартиру подарить, — она так же улыбается и смотрит, как близнецы носятся по комнате, кидаясь мячиком.              Он такой… Всё последнее отдаст тому, кто нуждается, а сам будет довольствоваться тем, что есть. Хотя вот смотрю на его жену и понимаю, что ему дико подфартило по жизни. Видимо, у судьбы откупиться хочет. Улыбаюсь.              — Он не меняется, — говорю и сажусь к Маринке на диван.              Мы молчим и смотрим на мелких. Потом она оставляет меня с ними, а сама идёт готовить ужин. Блять. Забыла телефон на зарядку поставить. Бью себя по лбу, нащупываю в кармане провод и телефон. Блочок, по идее, должен был лежать где-то в карманах на коленях. Да, вот. Отлично, теперь розетка. Да такая, чтоб мелкие не достали.              Задание выполнено, телефон на зарядке, а я всё так же смотрю за мелкими. Они дерутся за одну игрушку. Вижу две одинаковых в стороне и отвлекаю их ими, чтобы они не начали лупить друг друга.              Они похожи на маленькие облачка во время рассвета. Такие чистые, маленькие и светлые.              ---              Облачка облачками, а курить охота. Телефон зарядился, и пацаны вернулись, поэтому я пошла гулять. На улице всё ещё противно холодно, но хоть дождь не идёт.              И куда мне идти?              Во дворе на лавке сидит какой-то парень. Единственный фонарь еле захватывает его силуэт. Уже почти ночь или вечер? Посмотрела время. Охуела. Почти одиннадцать.              — Пиво.              Вырвалось у меня само собой, и я рванула по памяти до местного магазина. Без градуса я не переживу эту ночь. Выплевываю сигарету, да и она мешает, да и курить во время бега — идея дерьмовая.              Добегаю без пяти одиннадцать и влетаю как ошпаренная в мини-«Магнит» на углу района. Лечу к нужному отделу и хватаю знакомую зелёную бутылку. Двух хватит, да и на большее лучше не рассчитывать. Денег пока нет.              Деньги.              Снова становится тошно от этой мысли.              Ставлю бутылку на ленту кассы и тут же получаю удивлённый взгляд от кассирши. Понимаю её без слов, достаю паспорт из кармана штанов и показываю ей. Она удивляется ещё сильнее, но пробивает.              Какого хера? С каких пор у меня начали спрашивать паспорт-то? Выхожу и снова закуриваю. Смотрю наверх. Удивляюсь, что звёзд не видно. Ну, парочку максимум. В деревне всегда можно было их увидеть. Да и луна там освещает так, что никаких фонарей не надо.              Вот и разница.              Дорога гудит машинами, пока я прохожу район и сворачиваю. Хочется тишины, хочется спрятаться. Вспоминаю про заброшку и двигаю к ней.              Всё также… Ничего не изменилось. Вросшие в землю рельсы, по которым я иду, стараясь держать равновесие и одновременно отпивать «Эссе». Справа в деревьях можно было еле разглядеть ржавый старый вагон. А ведь деревья стали выше, объёмнее. Со стороны стало больше на лес похоже, и не скажешь, что тут какое-то заброшенное строение.              Выхожу к зданию. Та же плита, стоящая чуть под наклоном. По ней и забираюсь. Затем на второй этаж и, минуя его, сразу на третий, с которого по разрушенной стене карабкаюсь на крышу.              Звёзды… Если в деревне звёзды на небе и так далеки, то в городе звёзды — это каждая лампочка в чьём-то окне. Каждая лампочка, которая даёт знать: «Тут живой человек», «он чем-то занят».              Невысокие пятиэтажки смешиваются с девятиэтажками, а за ними начинаются новые районы с высотками.              А заброшка почти в центре Москвы так и стоит…              Улыбаюсь.              Закуриваю ещё и понимаю, что уже пьяная — если выпью вторую, то вообще прям тут отъеду.              Хоть ты и скрываешь звёзды,              Но не в силах скрыть их красоту,              Покуда есть на свете ориентир —              То я приду.              Приду туда, куда зовёт меня печаль,              Туда, где ждёт меня тоска и рана.              Время, усеянное шрамами, идёт,              Всё так же летит, не замечая ничего.              Чёрт…              Надо записать…              Начинаю копаться в карманах и нахожу лишь чек от двух бутылок пива. Писать нечем, но ведь чеки делают не на обычной бумаге. Беру камушек. Кладу чек на телефон и начинаю царапать.              — Какой хернёй я занимаюсь, — смеюсь сама с себя. Додумываюсь сфоткать чек со стихом. С каких пор я вообще на такое способна?              Потом вспоминаю о второй бутылке. Достаю её и ставлю на пол крыши. Пишу в конце стиха «Выпей меня» и привязываю резинкой от волос к крышке так, чтобы видно было только последнюю надпись.              Алиса, блядь, в стране чудес тоже мне тут нашлась.              А мне плевать, я пьяная и веселая от того, что творю херню. Словно кто-то это прочтёт, а потом, как Робинзон Крузо, оставит записку там же. А потом мы будем так переписываться. Влюбимся…              Блядь, женщина, завали своё ебало, я тебя умоляю. Пьянь ты старая.