22 . Второй дурак

Тяжело. Тело отёкшее, будто налитое свинцом. Каждая мышца отзывалась тупой болью, голова раскалывалась на части. Я с трудом разлепила веки, и взгляд упал на потолок своей комнаты. Знакомые трещины, отсвет утра на штукатурке. Я была дома. В безопасности. Но почему тогда так тяжело дышать? — Как ты, птичка моя? — приятный, бархатный голос прозвучал совсем рядом. Я медленно, с усилием перевела взгляд. На краю моего матраса сидела Вика. Она гладила мою руку ладонью, а на её лице застыла улыбка, которая не дотягивала до глаз. В её глазах читался неподдельный, глубокий страх. Я посмотрела на свои руки. Чистые. Ни следов крови, ни грязи. Тогда я не понимала. — Мальчики успели, — тихо пояснила она, и всё встало на свои места. Я уронила голову обратно на подушку, закрыв глаза. Значит, был. Всё-таки был. Приступ. Или попытка. Давненько такого не было. Горькая усмешка скривила мои губы. Опять. — Я отправила их погулять. Так что можем пойти помыть тебя, — сказала Вика. Она всегда знала, чего мне требуется. Всегда. Её понимание было одновременно спасением и укором. Мы сидели в ванне вместе, в почти полной темноте, приглушив свет. Просто молчали, погружённые по подбородок в тёплую воду, обхватив колени. Не знаю, сколько раз я уже чистила зубы, пытаясь смыть этот привкус — вкус страха, паники, металла на дёснах. Потом она приготовила своё фирменное блюдо — адскую смесь перцев и специй. От которой я на десять минут превратилась в огнедышащего дракона. Она смеялась сквозь слёзы, а я, задыхаясь, слала ей в ответ тихие, хриплые проклятия. Потом мы курили у открытого окна, и я всё рассказала. Без прикрас, без самооправданий. — Пиздец, — подвела она итог, выдыхая струйку дыма в холодный утренний воздух. — Пиздец, — согласилась я, и это было самым точным определением. Я не знала, что мне теперь делать. Всё казалось бесполезным. Ничтожным. Каждая мысль была тяжёлой и бессмысленной. — Но Сашка твой молодец, — добавила она неожиданно, глядя куда-то вдаль. — Даже спрашивать страшно, — я обхватила колени, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Мне казалось, его нет дома. И я отчаянно не хотела, чтобы он видел меня такой... разобранной, сломанной. — Он сказал, что ты недавно болела и у тебя был приступ. Причём почти всю ночь, — начала Вика, и я подняла на неё удивлённый взгляд. — Но я видела, как он на тебя смотрел тогда. Поэтому ещё в тот день дала ему свой номер и объяснила... для чего. — Значит, он всё видел... Ещё и не раз, — констатировала я, закуривая следующую сигарету от почти потухшего бычка. Стыд, острый и жгучий, скрутил желудок. — Не серчай, красавица. Всё наладится, — хмыкнула она, и я, неожиданно для себя, тоже. Весь наш этот странный, полный тёмного юмора и молчаливого понимания треп действовал на меня как сильнейший наркотик — успокаивал, возвращал к реальности. — Где они? — спросила я, уставившись в окно, и поняла, что боюсь сейчас увидеть его. Мне казалось, я всё испортила. Или, может, с самого начала была испорченной и недостойной даже этой странной заботы? — У Димы, — ответила Вика, туша бычок. — Отдыхают, наверное. — Ясно. Хотелось, чтобы что-то хотелось. Но в голове был только густой, непроглядный туман. Мысли спутанные, разрозненные, как осколки разбитого зеркала. — У них завтра школа, — сообщила мне Вика, и я ухватилась за эту соломинку, за рутину. Значит, я смогу проснуться раньше, приготовить всё, а когда они будут уходить — выйти ненадолго. Потом у них будут занятия. Чёрт. Меня ж тоже к ним Макс припахал. Хотя можно сосредоточиться на них. На их графике. — Понял. Принял. Обработал. Цель перестроена, — слабо улыбнулась я подруге, давая понять, что хоть как-то очухалась. — Мой совет, — она слезла с подоконника и направилась к выходу из квартиры, давая понять, что уходит. — Извинись перед Сашей. Не важно, как. Просто сделай это. — Она обернулась на пороге, и её улыбка на этот раз была тёплой и настоящей. Затем быстро обулась и скрылась за дверью, оставив меня один на один с гудящей тишиной и рой мыслей.

***

Я отписалась Мише, что мне лучше, и вечером услышала, как они вернулись. Думала, сердце выпрыгнет из груди, когда услышала, как один из братьев позвал Сашу, чтобы тот что-то передал. Мне казалось, они делают это специально. Будто хотят, чтобы я знала: он тут. Рядом. Ночью я не спала. Вышла на кухню под утро, ещё до будильника, приготовила мальчишкам завтрак — простой, сытный — и спряталась обратно в свою конуру, как раненый зверь в логово. — Спасибо! — громкое и синхронное, согрело что-то внутри, когда они проснулись и увидели накрытый стол. Этот простой акт заботы, казалось, был единственным, что я ещё могла сделать правильно. Когда они ушли, я продолжила валяться на матрасе, уставившись в телефон. Пересматривала референсы для предстоящей съёмки — мрачные, эстетные, полные секса и красоты. Это вдохновляло. Наконец-то что-то, что не было связано с внутренним хаосом. Подумала, что, наверное, будет вполне в моём стиле — неожиданно выцепить его и умчать на съёмку. Смена декораций. Роль. Маска. Когда они пришли со школы, я уже успела приготовить обед. Вот только пришли они не одни. — Саня, вылазь из своей будки, будешь отрабатывать, — голос Макса из-за двери напугал меня до чертиков. Дёрнулся глаз, пока я переводила взгляд с экрана телефона на дверь. — Бля, мож, не надо? — взмолилась я, прекрасно понимая, что от него отвертеться не получится. Никогда не получалось. — Штраф, — громко и довольно сказал он. Я услышала, как он начал считать от десяти. Этот приём — он всегда так делал, когда я пыталась сачковать или «расклеивалась» на тренировках. Обратный отсчёт до неминуемого. Сука. Я вылетела из комнаты, и он почти сразу схватил меня за руку, выводя в гостиную, где за столом сидели парни. Я старалась на них не смотреть, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение в самом жалком виде. — Упор лёжа, — он отпустил меня, а сам уселся за стол к парням. Боковым зрением я заметила ещё одного человека — незнакомого мужчину. — Здравствуйте, Александра. Я Матвей, буду вас учить, как не убиться, — проговорил спокойный, слегка хрипловатый голос. Я перевела на него взгляд, попутно становясь в планку. Руки дрожали. — Здравствуйте, — кивнула я, возвращая взгляд в пол. Успела мельком разглядеть его: мужчина лет сорока, коротко стриженный, в простой футболке и тёмных штанах. Смотрел спокойно, оценивающе. — Мордой в пол, — Макс даже не обернулся. Я прижалась лбом к прохладному ламинату, но держалась на весу, не позволяя телу полностью обмякнуть. Я стала слышать сдавленные смешки. Чувствовала, что это близнецы. Задницы мелкие. Наверное, злорадствуют за тот урок в школе. Если парни сидели за столом, и Матвей объяснял им основы ПДД и рассказывал план обучения, то я делала упражнения, которые Макс кидал в мою сторону через плечо, полушёпотом, чтобы не перебивать друга. Отжимания, планка, скручивания. Физическая боль была проще. Её можно было измерить, перетерпеть, победить. Потом Матвей достал какие-то тесты и раздал их парням, видимо, чтобы определить уровень знаний, а Макс встал и подошёл ко мне. Я украдкой поглядывала на диван и безумно хотела залезть под него, спрятаться, исчезнуть. — Даже не думай, мелкая. Знаешь, что будешь делать, если проштрафишься, — он улыбался, глядя на меня, и в этой улыбке не было ни капли снисхождения. Только вызов. Ещё в Питере, в первый месяц наших тренировок, он раскусил меня. Эта гора мышц с садистскими наклонностями не была лишена проницательности, которая бесила и одновременно разжигала во мне злость. А он использовал эту злость в моё же благо, направляя её в русло работы над собой. Помню, как на третьем месяце я даже попыталась побить его всерьёз, отчаявшись и разозлившись. Он отводил каждый мой удар легко, почти играючи. Штрафов за это он не назначал. Не знаю почему. Может, понимал. А может, просто не воспринимал как угрозу. — Пять минут, — Макс дал мне передышку, а сам отошёл в ванну. Я свалилась на пол и легла на спину, пытаясь восстановить прерывистое дыхание. Пот тек ручьями. — Александра, а вы не хотите, случаем, к нам пойти на службу? — вдруг неожиданно спросил Матвей, не отрываясь от проверки тестов. Я рассмеялась, и от этого заныл пресс. — Нет уж, спасибо. Я не особо адекватная и не люблю подчиняться, — ответила я, прикрывая глаза ладонью. — Но вы прямо сейчас подчиняетесь Максиму, я не прав? — в его голосе послышались нотки искреннего удивления. — Назовём это инстинктом самосохранения, — ухмыльнулась я, хотя со стороны, наверное, так и выглядело дрессировка мелкого животного. — Если бы её можно было подчинить, она бы давно бросила пить, курить и в конце концов щеголяла бы с кольцом на пальце, — голос Макса, вернувшегося в комнату, прозвучал довольным, даже гордым. Я подняла на него удивлённый взгляд и тут же пожалела. Шею свело судорогой, и я, скривившись, вцепилась в неё, возвращаясь в горизонтальное положение. — Не дождёшься чёрт, — крякнула я, пытаясь встать. — О, так у тебя уже выстроилась цепочка желаний, мелкая? — хмыкнул Макс, подходя и поднимая меня за руку. Он встал напротив, расправил плечи. Я оскалилась, опираясь руками о колени. Он лишь махнул ладонями в приглашающем жесте. «Ну, давай, выкладывай». — Напоить бензином и взорвать изнутри, — начала я, увидев, как его ухмылка стала ещё шире. — Но это слишком быстро. Лучше будет медленно травить. Внушать мысли о старости, о беспомощности. О том, что ты теперь годен быть лишь пылесборником, как снаружи, так и внутри. — Я закончила и только потом осознала, что мы тут не одни. В комнате повисла тишина. — Ты всё такая же трусиха, малышка, — хмыкнул он беззлобно. — Так ничего и не изменилось, — парировала я, тоже хмыкнув. Он протянул мне руку. Открытую ладонью вверх. Я посмотрела на неё, затем ему в глаза. Каждый раз он так делал. Немой вопрос. Предложение, которое всегда оставалось без ответа. Приглашение в какую-то иную реальность, куда я боялась ступить. Мы стояли так, пока Матвей не нарушил тишину. — Всё, что я хотел узнать, я узнал. Макс, давай потом заглядывай ко мне на неделе, может, передумаешь. Макс лишь вскинул вторую руку, давая понять, что услышал. Матвей, видимо, кивнул ему в спину и, обувшись, ушёл. Но сразу после того, как дверь закрылась за ним, в неё постучали. Я перевела взгляд на вход. В дверях стоял Дима. С огромным, нелепым букетом розовых роз. — Сова. Дарова. Я тут это... с извинениями, — сказал он, проходя в квартиру, но остался стоять на пороге, будто чувствуя напряжённую атмосферу. — Че? — мой мозг, затуманенный болью и усталостью, отказывался соображать. — Это... от Соловьёва, — пояснил он, протягивая букет. Цветы пахли слишком сладко, приторно. — Выкинь, — тихо сказала я, но знала, что он меня услышал. — Да ладно тебе. Ну, ошибся парень. Че так сразу злиться-то? — начал он, и что-то во мне начало медленно, неотвратимо клинить. Я была на взводе, раздавлена после тренировки, и единственное, чего я сейчас желала, — это врезать. Кому угодно. Что я, собственно, и сделала. Макс не успел меня поймать. Я в один рывок оказалась перед Димой и врезала ему. Не по лицу, а в грудь, от всей души, чтобы отшатнул. — Саня, блять! — Макс уже оттаскивал меня назад. — Извинения, блять? Серьёзно?! — я пыталась вырваться из его железной хватки, вся трясясь от ярости, которая накрыла внезапно и с головой. Дима не упал, но отшатнулся, выходя обратно на лестничную площадку. Макс развернул меня, закрыл входную дверь перед его носом, щёлкнув замком, затем перехватил меня за шею и прижал к стене в прихожей. — Это не он, — его голос стал низким, железным, не терпящим возражений. — Дыши, мелкая. Слышишь? Дыши. — Да как она, блять, дышать-то будет, если ты её за горло держишь! — раздался взволнованный голос кого-то из близнецов со стороны комнаты. Мы с Максом синхронно выставили в их сторону ладони — отмашка, чёткий сигнал: «Отстаньте. Всё под контролем». — Я знаю. Он... мёртв, — ответила я, закрывая глаза. Не Дима. Прошлое. Флешбэк. Птср, как они говорят. — Порядок? — Да. Он отпустил меня, поставив на пол, и я открыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Перед глазами поплыли круги. И тут я увидела: его рука, которой он держал меня, вся в свежих, красных полосах. Снова. Я её расцарапала. — Садись. Обработаю, — спокойно сказала я, кивая ему в сторону стола. Вина тут же накрыла, холодная и липкая. — Уж извольте, дикая кошка, — хмыкнул он, но в голосе не было злости. Была усталость. — Какого чёрта? Что это было вообще? — меня остановил Миша, подойдя ближе. В его глазах читался шок. — ПТСР, — за меня ответил Макс. — Если когда-нибудь она захочет — расскажет. Но лучше не лезьте. Не сейчас. Я прошла на кухню, достала аптечку, поставила её на стол и подвинула стул, чтобы сесть ближе к Максиму. — Вы сами говорили, что я ебнутая. Так что не удивляйтесь, — хмыкнула я, нанося антисептик на царапины. Пока обрабатывала, заметила, что старые следы от моих когтей так и остались на его коже белыми, тонкими шрамами. Я провела пальцем по одной из них. — На память, — прокомментировал он, улыбаясь. — Ведь шрамы только украшают мужчину. — Шрамы никого не украшают, — парировала я, аккуратно накладывая пластырь. — Лишь закаляют и напоминают о прошлом. — Но также дают силы и веру в самого себя, чтобы двигаться дальше, — продолжил он, и в его взгляде на миг мелькнуло что-то очень глубокое, почти печальное. Парни всё это время стояли рядом, напряжённые, переводя взгляд с Макса на меня и обратно. — Поцанье, расслабьтесь уже. Все, больше не буду буянить сегодня, — посмеялась я, хотя сама пылала от стыда и остаточного адреналина. — Расслабишься уж с тобой, — фыркнул Миша, но напряжение в его плечах немного спало. Я услышала знакомый щелчок зажигалки. Саша пошёл курить на балкон. Мне было мучительно интересно — что он обо всём этом думает? Что скажет в следующий раз, если вообще захочет со мной говорить? — Завтра у вас четвёртым — физра? — перевёл тему Макс, глядя на парней. — Ну, да, — ответили они почти хором. — Ну, тогда завтра и увидимся, — улыбнулся он как-то по-особенному, хищно. — Опа, — я расплылась в ответной улыбке, чувствуя, как возвращается дух соперничества. — Если пацаны приползут домой без сил, я найду тебя, выпотрошу, а тело сдам в дар некрофилам, — харкнула я в его сторону. Макс рассмеялся — громко, искренне. — Понял тебя, — кивнул он, и я кивнула в ответ. — А теперь прошу на выход, ибо я хочу в душ, а потом растечься по дивану, смотря какой-нибудь фильм и хлебая пиво, — заявила я, вставая и направляясь в свою комнату за сменной одеждой. Моя футболка была насквозь мокрой от пота. Пока копошилась в вещах, слышала, как парни о чём-то ещё трендели с Максом, но когда я вышла из комнаты, Миша уже закрывал за ним дверь. — Не квартира, а проходной двор, — фыркнула я и нырнула в ванную. Думала о контрастном душе, но в итоге выбрала просто поваляться в горячей воде. Провалилась в тяжёлые, обрывочные мысли, но очнулась, услышав, как в квартиру снова кто-то заходит. Сердце ёкнуло. Когда я вышла, завернувшись в полотенце, в гостиной увидела обеспокоенную Машку,. — Синичка моя, — улыбнулась я ей, и она, кажется, выдохнула с облегчением. — Ты меня напугала! Ты как? — она подошла и взяла меня за руки, её пальцы были холодными. — Да всё нормально. Как обычно. Чем я тебя напугала? — я состроила максимально невинное лицо. — Ну... ты... — она смотрела то на меня, то куда-то в сторону. Я боялась посмотреть на Сашу, поэтому продолжала смотреть на неё. — Ещё один, — недовольно буркнул Миша, появляясь из кухни с градусником в руках. — Только начало четвёрти, а ты уже заболел. А я говорил тебе нахрен по ночам шляться. Я всё-таки посмотрела на Сашу. Он сидел на стуле, сгорбившись, и уставился в пол, не выражая никаких эмоций. Лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Так, пу-пу-пу, — я взглянула на всех, пытаясь быстро сообразить план действий. — Его, — указала я пальцем на Сашу, — ко мне. Пусть пока у меня поживёт, а то все тут сляжете. — Я кивнула в сторону своей комнаты. — Уверена? — спросил Миша, прикладывая ладонь ко лбу брата. — Ага. Буду отыгрываться на нём, — слабо улыбнулась я и прошла к подоконнику, чтобы перекурить. — Щас приготовлю супчика. Вы сходите в аптеку, купите кое-что. — Я залезла на подоконник, подкуривая, и попутно ковырялась в телефоне, отправляя список лекарств сообщением. — Пошли, — парни подняли Сашу под руки, и тот послушно, словно во сне, поплёлся за ними. Я взглянула на эту картину, и мне стало не по себе. Не хватало только, чтобы и близнецы слегли. Я бы точно чокнулась от нервов. Не переношу, когда близкие болеют. Пока варила куриный бульон, ребята втроём сходили в аптеку и заодно купили продуктов на неделю. Машка всё хотела со мной поговорить о вчерашнем, но я сказала, что говорить не о чём. Она расстроилась, и я снова почувствовала себя дерьмом. А что я ей скажу? Что я больная на голову и ловлю флешбэки, из-за которых лезу на рожон? В итоге близнецы пошли провожать Машку, а я пошла кормить Сашу. Войдя в комнату, я не увидела его на матрасе, но застала на своём маленьком балконе, курящим, спиной ко мне. — А ну, кыш с балкона. Тебе щас надо лежать и отдыхать, — скомандовала я, ставя тарелку с супом на комод и пододвигая табуретку, сооружая импровизированный столик. Он повернулся ко мне с сигаретой в зубах. Мне стало не по себе от его взгляда — потерянного, уставшего, отрешённого. Но он молча выкинул недокуренную сигарету в пепельницу и зашёл в комнату. Сел есть, а я пошла закрывать балконную дверь, чтобы не дуло. — Прости, — он сказал это очень тихо, пока наклонялся над тарелкой. — Ты ни в чём не виноват. Это я должна перед тобой извиниться, но сделаю это позже, когда ты поправишься, — сказала я, разлегшись на матрасе и уже представляя, как буду ныть завтра от дикой боли в мышцах. — Макс хорошо тебя знает, — сказал он в тишине комнаты, нарушаемой лишь звоном ложки о тарелку. — Он ничего обо мне не знает, — хмыкнула я, глядя в потолок. — Он знает таких, как я. И знает, что с ними делать. И всё. — Со стороны кажется иначе. — Если говорить о людях, которые действительно хорошо меня знают, то ты с ними знаком. Это моя сестра и Вика. Остальные живут в тумане иллюзий и называют меня просто «неуравновешенной». И так лучше. Не только для них. Так лучше для меня. — Поэтому они смотрели на тебя с сожалением? — спросил он, и я удивилась. Ещё один проницательный. — Да, — просто выдохнула я, понимая, что как бы мне ни хотелось отвечать, всё сойдёт за этот короткий, исчерпывающий ответ. Он доел, и мне пришлось почти насильно укладывать его в кровать. Он бормотал что-то про диван, но я сделала ему подножку (осторожную) и аккуратно уложила на матрас. Заметила, что он весь мокрый от пота, футболка прилипла к спине. Сбегала за тазиком с тёплой водой и полотенцем. Вернулась и сказала ему раздеваться. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень прежней ухмылки. Но он молча скинул футболку. Я протирала его спину, шею, грудь. Видела, как его мышцы вздрагивали от прикосновения прохладного полотенца. Мне не нужно было смотреть на его лицо, чтобы знать, что он смотрит на меня. Он молчал. И я молчала в ответ. Затем пришли ребята, мы накормили его жаропонижающим, и он уснул почти сразу, тяжёлым, болезненным сном. — Завтра вызовем врача. Надо открыть ему больничный, — сказала я, выходя из комнаты. — Я уже позвонил. С завтрашнего дня придут, — кивнул Лёша, выглядевший уставшим. — Умничка, — послала ему воздушный поцелуй, чувствуя, как последние силы покидают меня. На следующий день пришёл врач — пожилой, невозмутимый мужчина. Осмотрел, послушал, назначил лекарства. Прошло всё удивительно гладко. Я переживала, что он начнёт расспрашивать, кем я ему прихожусь и что он делает тут, а не по своей прописке. Но всё обошлось. Врач лишь кивал, делал пометки и бросал на меня короткие, оценивающие взгляды. Саша много спал, а я сидела рядом на стуле и, как маньячка, наблюдала за ним. Он выглядел таким необычным в болезни — молодым, беззащитным, почти невинным. Но стоило ему открыть глаза, как в них тут же вспыхивала знакомая искорка, он расплывался в слабой улыбке и тут же отводил взгляд, будто смущаясь. — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась я, вставая за градусником. Нужно было понять, надо ли сбивать температуру. — В замешательстве, — хрипло ответил он. Я вернулась, встряхнула градусник и сунула ему подмышку. — Я думала, я одна так по-дебильному болею, — улыбнулась я. — Редко, но метко? — спросил он. — Именно, — посмеялась я и кивнула. Он смотрел на меня, а я — на него. В комнате было тихо, только слышалось наше дыхание. Он сжал руку в кулак, будто решаясь на что-то, а потом медленно разжал её и протянул мне ладонь. — Ты встать хочешь? — спросила я, хватаясь за его руку и готовясь тянуть. Но он дёрнул на себя,и я неловко упала рядом на матрас, а он обнял меня, прижав к себе. Нежно, но крепко. — Вот жук, — прокомментировала я, стараясь не выронить градусник. — Смотри, не разбей. Он хмыкнул мне в макушку,и от этого у меня пошли мурашки по всей спине. Мы лежали одни в квартире, в постели, почти прижимаясь друг к другу. Моя голова лежала на его плече, и я слышала его учащённое сердцебиение сквозь ткань футболки. Понимала, что сама начинаю «заводиться» от этой близости, от тепла, от тишины. — Ты горячий, — попыталась отодвинуться, но он притянул меня обратно, прижав мою спину к своей груди. — А ты прохладная, — прошептал он мне в волосы и обнял второй рукой за талию, полностью заключив в объятия. Я почувствовала, как покрываюсь испариной от его близости. Дыхание сбилось. Я замерла, не зная, как реагировать. А потом снова услышала его ровное, тяжёлое сопение и поняла — он уснул. И я, не в силах бороться с усталостью и этим странным, обволакивающим покоем, отключилась следом. На следующее утро я проснулась одна. Подорвавшись с кровати, услышала сдержанный смех. Повернулась к балкону — дверь была приоткрыта, и там, в утренних лучах, стоял Саша, курящий, уже в чистой футболке. — Очень смешно, блять, — сделала вид, что злюсь, а сама пыталась скрыть охватившее меня смущение. Выхожу к нему и закуриваю свою. Проверяю телефон и вижу сообщение СерыйТип: Всё готово. Ждём

Вы: Завтра будем.

— Опять съёмки? — Саша, всё также бесцеремонно, заглядывает в мой телефон. Я пинаю его бедром, на что он снова смеётся, но уже более звонко, по-здоровому. — Вижу, тебе уже лучше. Завтра поедем, значит, — сообщаю ему, выдыхая дым и попутно набирая подтверждение. — А как же занятия? — уточняет он, прищуриваясь на солнце. — Ты на больничном ещё завтра, а послезавтра — уже в школу. Так что завтра скатаемся быстренько и вернёмся, чтоб никто не заметил, — говорю ему, убирая телефон. Смотрю вперёд, на двор, и вижу, как на голых ветках деревьев уже набухли почки с крохотными, зелёными язычками листочков. Улыбаюсь этому. Признак жизни. Настоящей, неуклонной. — Это будет секрет? — удивляется Саша. — Это будет моё извинение, — поясняю я. А сама думаю: а захочет ли он этого вообще? Одно дело — в полубреду меня обнимать. Совсем другое — в здравом уме переварить всё произошедшее и сделать выводы. — Умеешь же ты заинтриговать, — он хмыкает и скидывает бычок в пепельницу. Я продолжаю стоять, вдыхая утренний воздух. — Я в душ, — бросаю ему, вскидывая руку, и скрываюсь в квартире. Приходят близнецы с Матвеем, и Саша старается нагнать пропущенное вчера, сидя за столом с учебником. Я готовлю обед на всех, включая Матвея. Он учит ребят, попутно что-то переспрашивая у меня, но я и так всё это помню из-за прошлой зубрёжки с Максом, поэтому он быстро переключается на парней. — Так, все, перерыв! А то у вас мозги вытекут, — объявляю я и убираю все тесты и книжки в сторону. — Матвей, ты тоже. — Война войной, а обед по расписанию, — хохочет мужчина, улыбаясь мне добродушно. — Вот вот. Тем более, котик ещё до конца не очухался, — говорю в ответ, начиная расставлять тарелки. — Цените её, мальчики, — говорит Матвей, обводя всех взглядом. Я фыркаю, стараясь скрыть смущение. — Мы и ценим, — отвечают парни синхронно, и Лёша даже подмигивает мне. Я заливаюсь краской до корней волос и, морща нос, чтобы подавить глупую улыбку, сажусь рядом с Матвеем и тоже начинаю есть. Тишина на кухне теперь тёплая, наполненная лишь стуком ложек и спокойным дыханием. И в этой тишине, среди этих людей, я на миг ловлю себя на мысли, что, возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, эта странная, сборная солянка из близнецов, Саши и моего хаоса — и есть тот самый неправильный, но единственно возможный способ двигаться дальше. Шаг за шагом. День за днём. Пока не появится хоть какая-то ясность. Или пока не закончатся силы.