21 . Тригер

— Так а я тут при чём? — сонно выдавила я, обводя взглядом Лёшу и Сашу. Голова была тяжёлой, будто налитой густым, непроглядным сиропом. Я сидела за кухонным столом, обхватив руками почти остывшую чашку. Сознание цеплялось за берег сна, нехотя возвращаясь в реальность. Сегодня должен был приехать Максим, мы что-то должны были обсудить. Но что именно — выпало из памяти вместе с остатками вчерашнего веселья. В мыслях был только белый шум. — Там Маша будет, — вздохнул Лёша, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая вина. Маша. Когда мы вчера вернулись, близнецов так и не увидела, но по их довольным, уставшим лицам было ясно — день рождения им запомнится надолго. В воздухе витало ощущение общей тайны, от которой меня отстранили. Тут в дверь постучали. Поднялся Саша, его движения были на удивление бодрыми. Я нахмурилась, пытаясь понять, кого он ждёт так рано. Но когда в проёме показалась высокая, уверенная фигура Максима, в голове будто щёлкнул выключатель. Вспомнила. И от этого осознания брови сами поползли вверх. — Она ещё не проснулась, — предупредил Саша, пропуская гостя в квартиру. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь штору, выхватил из полумрака прихожей улыбку Макса. — Максим, — кивнула я, и мой голос прозвучал хрипло, непривычно. Он улыбнулся во всю ширину лица и коротко хохотнул. — Так, ну лицо узнаёт уже — хорошо. — Он прошёл мимо, его плечо слегка задело моё, и опустился на соседний стул с таким видом, будто владел всем миром. — Но я по большей части к вам, пацаны. План такой: после занятий отзваниваетесь человечку, он приезжает сюда и учит вас всех. — Всех? — уточнила я, и в груди что-то холодное и тяжёлое сжалось в комок. Я не понимала, насколько это «всех» касается лично меня. — А ты что думала? Права лишние не бывают, — он хлопнул меня по плечу так дружески-грубо, что я едва не завалилась набок. Но его рука, сильная и быстрая, мгновенно вернула меня в прежнее положение. Прикосновение обожгло через тонкую ткань футболки. — Если бы ты разлил кофе, то слизывал бы его с пола, — прошипела я, потирая плечо, где уже расцветал лёгкий след. Раздражение, острое и неожиданное, забурлило где-то под рёбрами. — Боже, боже, какие страсти, — хохотнул Макс, и его смех прозвучал слишком громко для утренней тишины. — Так, теперь давай излагай по поводу школы своей. Я вздохнула, будто готовясь к прыжку в ледяную воду, и потянулась за телефоном. Набрала Антона Сергеевича, поставила на громкую связь. Гул в трубке казался воплощением всего моего внутреннего хаоса. — Алло, Сашенька, ты чего так рано звонишь? — Здравствуйте, Антон Сергеевич. Я в режиме совы. Нашла мужика на улице, пойдёт как замена вам. Он, конечно, не настолько обязателен, но тоже ничего, — сказала я, опирая тяжёлую голову на ладонь. Глаза предательски слипались. — Ты ж моя умничка! Ну пусть он мне позвонит, пообщаемся, потом передам наверх, — сказал учитель, и в его голосе послышался смешок. Макс лишь усмехнулся уголком губ, поняв, что его только что в шутку сравнили с бомжом, но спорить не стал. — Здравствуйте, Антон Сергеевич, меня зовут Максим Сергеевич. Даже забавно получается. Если у вас есть время, можем и сейчас обсудить. Что скажете? — проговорил Макс прямо в мой телефон, а я стала прикрывать глаза, чувствуя, как накатывает новая волна усталости. — Здравствуйте, здравствуйте! Да почему бы и нет, ну рассказывайте, — ответил Антон Сергеевич. Я шлёпнула Макса по плечу и жестом показала на дверь своей комнаты. Иди, говори. Не здесь. Он кивнул, взял мой телефон и удалился, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого парфюма. — Обосрала так обосрала, — хмыкнул Миша, и в его тоне слышалась неловкая гордость за меня. — Антоха — классный мужик. В молодости на Макса похож, кстати. Пусть сами ведут свои сосисочные разговоры, — я зевнула так, что челюсть хрустнула, и стала шарить по карманам в поисках сигарет. Встала из-за стола и побрела к подоконнику. Саша, будто прочитав мысли, молча протянул зажигалку. Через пару секунд я уже сидела на холодном пластике подоконника, затягиваясь, пытаясь поймать ритм. Смотреть приходилось по очереди — веки предательски смыкались. За окном медленно просыпался город, окрашиваясь в золотистые утренние тона. — Теперь понимаю, почему «сова», — тихо сказал Саша, прислоняясь к подоконнику рядом. Его близость была не давящей, а… спокойной. — А ты — котик, — я наклонила голову, и улыбка вышла усталой, но настоящей. Его плечи чуть дёрнулись от беззвучного смеха. — Если что, там будут все те ребята, которых ты трогала, — вдруг обронил Миша, поворачиваясь ко мне. В его глазах играли искорки ожидания моей реакции. Трогала? Сначала на лбу собрались морщины недоумения, потом удивление распахнуло глаза, и в итоге из горла вырвался странный, потерянный звук: «Где… трогала?» Парни рассмеялись, а я продолжала хлопать глазами и хмуриться, ничего не понимая, чувствуя себя идиоткой в пьесе, где все знали свои роли, кроме меня. — Так! — из комнаты вышел сияющий Максим. — Я поехал к Антону Сергеевичу. Это просто грандиозное знакомство! Сашка, вот расцеловал бы, да знаю, что не дашься. Хотя… — Его взгляд, озорной и быстрый, переметнулся на Сашу. — Эй, котик, чмокни-ка её от меня! Я не успела даже моргнуть. Теплота. Мягкое, быстрое прикосновение к щеке. Его губы были сухими и тёплыми. Поворот головы на сантиметр — и было бы в губы. Сердце пропустило удар, замерло в неловкой пустоте. От неожиданности я даже не дёрнулась. — Пизда тебе, котик, — выдохнула я, мысленно уже представляя, как это аукнется при следующей встрече с Сергеем. Саша лишь ухмыльнулся, и в его взгляде читалось странное удовольствие. — Та-а-ак! — синхронное, почти рычащее возмущение близнецов разрезало воздух. Макс лишь рассмеялся, довольный произведённым эффектом. — Вот телефон, я поехал. Как порешаем — отзвонюсь, — Макс положил мой телефон на стол с глухим стуком и направился к выходу, оставляя за собой ощущение внезапно наступившей тишины. — Можно, я спать пойду? — спросила я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Пиздуй в душ, — прозвучало синхронно, как приговор. — Только не в холодный, как в прошлый раз, а то опять простынешь, — тихо, почти нежно добавил Саша, туша свою сигарету о подоконник. Прошлый раз? Съёмки. Так вот откуда у меня температура. Мысль проскочила, колючая и неприятная: Теряю хватку. Надо возвращать тренировки. — Понял. Принял, обработал, — я сползла с подоконника и, как сомнамбула, направилась в ванну. Тёплая вода смыла часть усталости, но не внутреннюю дрожь. Когда вышла, закутанная в полотенце, в квартире уже была Машка. Её появление стало как глоток свежего воздуха. Я надела новый, невероятно мягкий свитшот. Особенно хороша была кожаная куртка, лежавшая сверху. Я провела по ней ладонью, наслаждаясь фактурой. Когда я вышла в гостиную, Машка тут же попросила дать её как-нибудь поносить. Я сказала «без проблем» и пояснила, что это реквизит и мне её даже отдать не жалко. Но Машка наотрез отказалась брать насовсем — только примерить. — Почему пешком? — возмутилась я, когда мы всей гурьбой вывалились из подъезда в уже по-настоящему тёплое утро, направляясь к парку. — А почему нет? Или ты нас так и будешь катать на дорогих тачках? Водителей которых известные музыканты? — парировала Маша, и её слова впились в самое больное. Она права. Всё это ненастоящее, показное. Я скривилась, чувствуя, как на щеках выступает краска. — Да нормальный мужик, че. — Он-то да, — кивнул Саша, шагавший рядом. В его тоне был скрытый смысл, клубок, который я боялась распутывать. — Это ты сейчас на что намекаешь, котик? — перевела я на него прищур, пытаясь скрыть внезапную слабость в коленях. — Я тебе вчера всё сказал, — хмыкнул он, и его быстрый, пронзительный взгляд обжёг меня сильнее утреннего солнца. Вот ведь жук. Маленький, дерзкий, всезнающий. И где же ты сейчас, Серёга, когда так нужна твоя железная логика и холодный взгляд? Мы шли почти час. Близнецы — впереди, с Машкой между ними, словно живой щит от всего мира. Они что-то оживлённо рассказывали, а она смеялась звонко, беззаботно, и время от времени стеснённо прятала лицо в плечо то Лёши, то Миши. — Какая же она милая, — сказала я вслух, и мысль эта уже который раз навязчиво крутилась в голове. — Кто бы говорил, — тихо, так, что я едва расслышала, бросил Саша, глядя куда-то в сторону, на оголённые ветки деревьев. Слова повисли в воздухе, заряженные невысказанным. Я сделала вид, что не услышала, но щёки снова загорелись. Какие-то уж больно больные у нас отношения получаются. Игра, где я знаю его тайну, но не признаюсь. А он… что он знает? — Бох мой, Александра Андреевна! — знакомый выкрик донёсся издалека, и всё внутри сжалось в один тугой, болезненный комок. Ноги сами собой захотели развернуться, убежать. Но тяжёлая, твёрдая рука Саши легла на моё плечо, и с той же самой ехидной ухмылкой он потащил меня вперёд, к собравшейся вдалеке компании. Сученыш. Красивый, опасный сученыш. — Здравствуй, Костик, как поживаешь? — натянутая улыбка будто приклеилась к моим губам. Начались приветствия — кивки, рукопожатия, сдержанные «здравствуйте» от ребят, которых я мало знала. Меня охватило острое чувство чужеродности. Слишком много глаз. Слишком много осторожного почтения. Чувствовала себя музейным экспонатом. — Просто прекрасно! А вам Игорь не говорил, когда клип-то выходит? — сразу в лоб спросил Костя, его глаза горели искренним интересом. — Вроде говорил про то, что на концерте его презентует, — проговорила я, пытаясь вспомнить детали. — Концерт через месяц, — кивнул Саша, подходя и здороваясь с Костей крепким рукопожатием. Потом — с кем-то ещё, и ещё, пока все не перезнакомились. — Давно не тренировались, я уж подумал, что плесенью покроюсь, — проговорил Костя, и в его голосе звучала лёгкая ностальгия. Я решила промолчать. Машка потянула меня в сторону, к чугунным лавокам, покрашенным в ядовито-зелёный цвет. В двух лавках от нас сидела знакомая Света с какой-то девочкой и зыркала в нашу сторону. Я сделала вид, что не замечаю. — Ну что, синичка моя, рассказывай, — зашептала я, наклоняясь к уху Машки. В парке пахло сырой землей и первыми почками. — Жопа болит? Она так резко ко мне повернулась, что наши носы чуть не столкнулись. Её щёки залились малиновым румянцем, а я начала тихо ржать, прикрывая рот ладонью. — Саша, блин, я не буду с тобой это обсуждать! — фыркнула она, но в уголках её глаз прятались весёлые искорки. — Я просто за вас рада, — честно призналась я, и это была правда. Её улыбка стала солнечным зайчиком в этом ещё прохладном деньке. — Лёшка сказал, что Саша тебя поцеловал сегодня, — прошептала Машка, и её глаза расширились от любопытства. Мир на миг накренился. — Пиздёж. Не было такого, — мой голос прозвучал неестественно высоко и фальшиво. — Я тебе не верю, — её улыбка стала хитрой, знающей. — Или ты всё ещё думаешь, что это два разных человека? Я лишь загадочно покачала головой, дразня её, умиляясь, как она надувает щёки, становясь похожей на рассерженного хомячка. Если бы она знала, как всё запутанно на самом деле. Заиграла музыка — резкая, ритмичная, современная. Мы обернулись. И я… обомлела. Парни выстроились перед камерой на штативе буквой«V», и среди них были близнецы. Они не просто стояли — они были сосредоточены, собраны. И затем начали танцевать. Это была не просто движуха — это была стихия. Взрыв синхронной, отточенной энергии. Резкие кивки головой, сложные проходки, смена позиций, трюки. Моя челюсть буквально отвисла. — Че за… — только и смогла выдавить я, залипая. Больше всего — на Сашу. Таким я его никогда не видела. Каждое движение было вызовом, каждый взгляд из-под опущенных ресниц — обещанием. Он ловил мой взгляд, и в его мгновенной улыбке читалось: «Видишь? Ну смотри!». Он облизывал губы в такт музыке, на мгновение задирал футболку, обнажая упругий пресс. Это делали и другие, но именно его исполнение врезалось в сознание, отмечалось яркой точкой. — Ты не знала? — удивилась Маша. — Я так понимаю, настала ваша очередь меня удивлять, — констатировала я, и она засмеялась. Парни танцевали, снимали, переснимали дубли. Я болтала с Машкой, попутно снимая видео для себя на телефон. Узнала песню и подумала, что надо будет скинуть запись Игорю через Сергея. Или взять номер у Игоря самому. — Кажется, тебе пора домой, — вдруг прозвучало совсем рядом. Что-то тяжёлое и неприятное сковало тело. Подняв голову, я увидела Свету, которая подошла вплотную. За ней маячила её подружка. — Крестись, — сказала я, откидываясь на спинку лавочки и с преувеличенным спокойствием выуживая из пачки очередную сигарету. Внутри всё напряглось, застыло в ожидании знакомого цирка. — Че? Я те говорю свали отсюда по-хорошему, — она говорила негромко, но так, чтобы её яд обязательно достиг цели. Глаза её были узкими, злыми щёлками. — А если я хочу по-плохому? — я резко встала и сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Я была ниже её, но не настолько, чтобы не смотреть прямо в её надменные глаза. Она инстинктивно отступила на шаг. — Тебе жить надоело? — она изо всех сил старалась выглядеть грозной, но подрагивающий уголок губы выдавал её. — О, так заметно? — я сыграла удивление, подняв брови. — Или это ты у нас такая проницательная? А? Она долго, ненавидяще смотрела мне в глаза, а затем резко занесла руку для удара. Но моя реакция сработала быстрее. Я перехватила её запястье, сжав да посильнее. — Света, прекрати! — крик Машки прозвучал как сирена. На нас обернулись все. Музыка смолкла. — Мне больно! Какого чёрта ты творишь! — завопила Света, пытаясь вырваться. Я отпустила её. Она стала часто дышать, потирая запястье, и по её щеке, будто по команде, скатилась единственная, идеально круглая слеза. — Че там? — к нам уже бежали парни. Саша был впереди всех, его лицо стало каменным. — Эта ебнутая ударила меня и чуть руку не сломала! — завопила Света, бросаясь к Саше и хватая его за рукав. — Прогони её, пожалуйста! Я начала откровенно ржать, давясь сигаретным дымом. Истерическая, нервная смешка вырывалась из горла. — Блять, мать, ну ты даёшь! А как ты слезу пустила? — я показала пальцем на свою щёку и провела вниз. — Бля, ну это бесподобно! — я зажала сигарету в зубах и стала саркастически хлопать. — Свет, ты опять за своё? — устало выдохнул Костя, подходя. — А типо это частая история? — я повернулась к Маше только корпусом. Она молча кивнула, вздыхая. — Маша, ты ахуела? Тебя давно не пиздили? — выпалила Света. И у меня в голове что-то щёлкнуло. Тот самый предохранитель. Тот, что удерживал всех внутренних демонов. Он сломался. В следующий миг я уже держала её за горло. Злоба, холодная и ясная, затопила всё. — Только попробуй хоть пальцем её, сука, тронуть, — мой голос стал низким, металлическим, не моим, — будешь тем же днём харкать кровью в канаве в кругу такого же дерьма, как и ты сама. Я отпустила её. И тут же почувствовала, как мою руку оттягивает Саша. Я продолжала сверлить её испуганное, побелевшее лицо своим взглядом. Затянулась, чтобы унять дрожь в руках. И передо мной встал он, закрывая собой Свету. Только я подняла на него голову, чтобы одарить его своим ледяным, бешеным взглядом, как поняла — он слишком близко. Настолько, что его дыхание смешалось с моим. И прежде чем мозг успел обработать информацию, наши губы соприкоснулись. Это был не утрений, украденный у сна поцелуй. Это было здесь. Наяву. Тепло, влажность, вкус табака и что-то ещё… что-то безумно знакомое и от того ещё более пугающее. Я застыла, рот приоткрылся от шока, сердце заколотилось где-то в самом горле, перекрывая дыхание. Он отстранился. Первым делом — взгляд на Свету, жёсткий, не терпящий возражений. — Теперь-то тебе понятно? — рявкнул он, и его голос прозвучал низко, по-звериному. Потом он снова посмотрел на меня. И в его глазах было всё: вызов, триумф, немой вопрос… и что-то такое, от чего внутри всё оборвалось в свободном падении в ледяную пустоту. Щелчок в мозгу. Белый шум в ушах, заглушивший все звуки парка. И звонкий, оглушительный шлепок, от которого загорелась моя собственная ладонь. Его голова резко дёрнулась в сторону. В моих глазах помутилось от ужаса перед тем, что я только что сделала. Ноги понесли прочь сами, без команды, унося от этого взгляда, от этой сцены, от его губ, от самой себя. — Саш? — чей-то голос окликнул меня, но я лишь махнула рукой, не оборачиваясь, и почти побежала, сжимая в кулаке ещё горящую сигарету.

***

Тёплый день. Солнце уже вовсю припекало, а я сидела на ржавых качелях во дворе бывшего одноклассника Димы и трясущимися руками сжимала телефон. Написать ему? Извиниться? Объяснить? Слова путались в голове, превращаясь в бессмысленную кашу. — Что случилось? — рядом кто-то подсел. Качели жалобно скрипнули. Я перевела взгляд. Дима. Спокойный, невозмутимый Дима. Он закуривал, его движения были медленными, точными. — Я так громко думаю? — подняв брови, я уставилась на него. В глазах стояла мокрая пелена, но я изо всех сил старалась её не пролить. — Мне повторить вопрос? — он перевёл на меня свой серьёзный, всепонимающий взгляд. — Я вьебала парню, которого, походу, люблю, — выдавила я тихим, сорванным голосом, выдыхая струйку дыма. — Ты влюбилась? — его брови поползли вверх, но в глазах не было ни капли удивления или осуждения. — И это тоже кажется странным? — проговорила я, глядя куда-то вверх, где по небу медленно плыли редкие облака. — Нет, — он помотал головой. — Мне кажется, это здорово. А бить-то зачем? — Испугалась, — я нервно улыбнулась, и губы предательски задрожали. — Того, что любишь его? Дима, Дима, Дима. Сука, ты проницательный. Знал бы ты, как я тебя за это ненавижу и обожаю одновременно. Он был какой-то шуткой этого мира — с виду обычный парень, а внутри — целая кладезь тихой мудрости. Он видел насквозь. — Не знаю, — ответила я в итоге, потому что это была единственная правда. — Я тут к Соловьёву иду, — сказал он, делая последнюю затяжку. — Пу-пу-пу, а я с тобой, знаешь ли, — ответила я, чем явно удивила его. Но он лишь кивнул. Соловьёв. Парень неплохой, но всегда пугал меня своей тишиной, своей загадочностью. То ли дело было в том, что в прошлый раз я была пьяна, то ли в том, что когда-то мы с ним и правда общались — странно, урывками. Мы быстро дошли до его дома. Дима вбил код, и подъездная дверь открылась с противным пищащим звуком. Подъезд пахло пылью и старостью. Мы поднялись на двенадцатый этаж. Теперь мне стало понятно, почему в прошлый раз, когда я убегала, лестница казалась бесконечной. Дима позвонил в звонок. Щелчок замка. Ручка наклонилась, и перед нами предстал Соловьёв в растерянно-удивлённом амплуа. — Ого. — Ага, — ответила я, чувствуя себя нелепо. — Еге, — сказал Дима. — Почему «еге»? — спросила я, поворачиваясь к нему. — А че ещё надо было сказать? — Угу, — мы со Соловьёвым синхронно произнесли это, и я ему ухмыльнулась. Он ответил тем же и пригласил внутрь. — А я ведь её даже вспомнила, ну квартиру, — пояснила я, разуваясь в узком коридоре. Всё было до боли знакомо. — А потом свалила, оставив меня разбираться с бывшей девушкой, — добавил Соловьёв, проходя на кухню. Она была маленькой, уютной, заставленной всякой всячиной. — А та милашка… — вспомнила я. — Нда, неловко вышло. — Неловко — это пойти погулять, а потом ловить пьяную девушку, падающую с крыши среди ночи, а потом понять, что это твоя бывшая одноклассница, которую ты не видел восемь лет, — выговорил он одной скороговоркой, доставая из холодильника бутылки пива. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах прыгали чёртики. Я поставила на стол прихваченную с собой бутылку рома. — А это называется «пиздец», сударь. Попрошу не путать, — кивнула я ему. — Соловьёва ты и пиздец — вещи несовместимые, — улыбнулся он, наливая пиво в стаканы. — О, поверь, друг, теперь это синонимы, — поправил его Дима. — С каких пор? — засомневался Соловьёв. — Долгая история, — сказал Дима и махнул рукой. — А мы куда-то спешим? — уточнил Соловьёв. — И очень болезненная, — добавила я, давая понять, что не хочу об этом говорить. — Какие вы противные, — скривился Соловьёв. — Ну, я могу рассказать, что мои сиськи видело полстраны, — вкинула я и начала смеяться. — Хотя, погодите, оно ж и дальше пошло… — я вспомнила о контракте, который ещё не был подтверждён. Мужики нахмурились и переглянулись. — Фу-у-у, — я сразу поняла, о чём они подумали. Пришлось показать им фотку со съёмок. — Воу, — если Соловьёв принялся разглядывать снимок с интересом, то Дима лишь мельком взглянул и приложился к пиву. — И всё из-за татухи, прикинь? — ухмыльнулась я, придвигая к себе бутылку рома. — В смысле? Это прям тату? — его брови полезли к волосам. Я сняла толстовку, положив её на колени. Сидела теперь в простой майке и угорала над тем, как вечно серьёзный Соловьёв таращится на мои руки и шею. — Я щас все слова забыл, если честно, — он часто моргал. — Можно? Он протянул руку. Я положила свою на стол, давая добро. Ради такой искренней реакции можно было и потерпеть. Он двумя пальцами, осторожно, почти с благоговением, поводил по линиям татуировки на моём предплечье. А я смотрела на его лицо. Он был в искреннем шоке и растерянности одновременно. Это было забавно. Он редко показывал эмоции, а сейчас будто ожил, стал человечнее. — Помню, ты давно тату хотела. Но я думал, оно будет… менее масштабное, — выдал он после долгой паузы. — Мне бы твою память, — хмыкнула я. — Но квартиру ты вспомнила, — улыбнулся он. — Да тут ни черта не изменилось. Да вон та тарелка с морем и ракушками, — указала я на пылящийся на полке сувенир. — Места не меняются. А люди — да, — философски заметил Дима, залипая на ту же тарелку. — Философ проснулся, — засмеялся Соловьёв. Я поддержала его смехом. Рассказала в общих чертах, чем занимаюсь сейчас съёмки, планы. Соловьёв большую часть времени сидел в искреннем, почти детском удивлении. Дима добавлял детали, комментировал, показывал, как это всё выглядело со стороны. Потом я рассказала про Максима, который когда-то меня тренировал, когда речь зашла о прыжке с четвёртого этажа. Соловьёв извинился за свои прошлые сомнения, я — за свои прошлые выходки. Они рассказали кучу сплетен об одноклассниках. Я рассказала про маму и как всё было на самом деле. Мы выпили. Не чокаясь. Через пару часов Диме позвонили, и он ушёл. Я решила остаться. Боялась возвращаться домой, боялась того разговора, того взгляда, что ждали меня там. — Говоришь, погулять вышел? — уточнила я у Соловьёва, подходя к окну в гостиной. За стеклом уже темнело. — Почему ты кричала? — он сразу понял, о чём я. О том самом случае на крыше. — Пыталась добиться чего-то от себя. Может, хоть что-то почувствовать, — ответила ему честно, впервые за долгое время. — Пойдём покурим, — он встал и направился в одну из комнат. Я захватила пачку с куртки и потопала за ним. — Не знала, что ты куришь, — мы зашли в его спальню. Большая, почти пустая комната: кровать, шкаф. Старые обои, ручная лепнина на потолке, потрескавшаяся от времени. Вспомнилась на мгновение просторная, стильная квартира Макса в Питере. Контраст был разительным. Он открыл балконную дверь. Балкон выходил прямо на тёмный силуэт заброшенной стройки. Он закурил первым, я следом. — Только когда выпью, — наконец ответил он. Мы стояли и смотрели на закат, который уже почти погас, оставив на небе лишь багровую полоску на горизонте. И на меня нахлынули воспоминания. — А ведь помнится, мы тут уже стояли и как-то курили. Чёрт, я что, курила в школе? — удивилась я сама себе. — Ты не помнишь? — он удивился ещё больше. — Очень размыто, — я покачала головой, скидывая пепел с балкона в темноту. — А что ты помнишь? — вдруг спросил он, и мой мозг начал лихорадочно перебирать архивные файлы. — Стаса, Диму, второго Димку, тебя и… — я зависла, пытаясь выудить ещё кого-то из тумана. Потом всплыло: — И Илюху… Только потому, что он застал меня переодевающейся в мужском туалете. Чёрт, да я даже забыла, где мужской, а где женский туалет в нашей школе, — я удивлялась собственной забывчивости. — Так ты и в школе на уроках в мужской бегала, не помнишь? Ты ещё говорила, мол, он ближе, а на уроках там редко кто бывает, — улыбаясь, сказал он, и в его улыбке было что-то тёплое, ностальгическое. — Не, ну я поражаюсь твоей памяти, — я вложила сигарету в рот и стала тихо хлопать в ладоши. — Просто это всё связано с тобой, — сказал он вдруг, и его голос прозвучал непривычно грустно, потерянно. Я удивлённо посмотрела на него, не до конца понимая смысла его слов. Он повернулся ко мне, выщелкнул бычок в ночь. И только я собралась развернуться, чтобы вернуться в комнату, как почувствовала тепло на своих губах. Второй раз за день. Но это был не поцелуй. Это было вторжение. Странное, нежеланное. Его губы были жёсткими, настойчивыми. Он прижал меня к себе обеими руками, и от внезапного страха я вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Всё внутри застыло, отключилось. Я замерла, не в силах пошевелиться. Он, видимо, понял это неправильно. Подхватил меня на руки и почти аккуратно перенёс через порог назад, в комнату, положив на край кровати. Меня начало трясти — мелкой, предательской дрожью. Я стала его отталкивать, но, видимо, слишком слабо. Он переключился на шею, его губы и дыхание обожгли кожу. И это ощущение вырвало меня из ступора. Я резко вздохнула, полной грудью, почувствовала прилив адреналина и начала активно, отчаянно вырываться, работать всеми конечностями, пока наконец не врезала ему по лицу. Открытой ладонью. Со всего маху. Он остановился. Замер. Его лицо было отвернуто в сторону, куда пришёлся удар. В его глазах, когда он медленно перевёл их на меня, мелькнуло шокированное, болезненное понимание. И стыд. Я выскочила. Сначала из комнаты, потом из квартиры, не замечая, что не надела обувь. Снова — этот бесконечный, душный маршрут. Та же длинная лестница, по которой я неслась вниз, спотыкаясь о ступеньки. Стук сердца в ушах заглушал все звуки. Я не дышала — я заглатывала воздух ртом, большими, судорожными глотками. В горле стоял ком, а в глазах плыли тёмные круги. Я просто хотела домой. Я с первого раза не попала по кнопке домофона, чтобы открыть подъезд. Не сразу поняла, в какую сторону бежать. Я просто бежала. Сквозь тёмные дворы, по уже остывшему асфальту. Домой. Где близнецы. Где Лёша и Миша. Где Саша. Где эти вечно возящиеся, вечно всё знающие рыжие головы, которые заботились обо мне куда больше, чем мне следовало заботиться о них. Их присутствие — шумное, иногда раздражающее — было единственным, что давало мне чувство земли под ногами, чувство защищённости в этом безумном калейдоскопе, в который превратилась моя жизнь. Я верила в это. Отчаянно, слепо. Я влетела в собственную квартиру, захлёбываясь воздухом, вся в поту, со спутанными волосами и диким взглядом. Парни сидели на диване. Просто сидели. Никого больше. И больше никого не было нужно. Помню их лица в тот миг, когда я, добежав до них, буквально свалилась на колени. Перепуганные. Растерянные. Глаза Лёши — круглые от ужаса. Взгляд Миши — быстрый, сканирующий меня на предмет повреждений. Возможно, я плакала. Возможно, у меня была истерика. Было ощущение, что кто-то обнял меня, прижал к чьей-то твёрдой, тёплой груди, погладил по волосам. Были тихие, успокаивающие слова, которых я не разобрала. Но я была дома. А не там где меня резали, протыкали и насиловали раз за разом.