III

Постепенно Дань Хэн учится жить с чужими воспоминаниями — и чужими же чувствами, — принимает их и уважает, не бежит больше, не отвергает, но относится к Дань Фэну скорее как к «предку», чем как к себе самому. Все же у видьядхара в виду особенностей биологии, есть определенные сложности с родней, а Дань Хэн, слишком хорошо познавший значение слова «семья» за время путешествия на Экспрессе, уже не может не относиться к своему предшественнику как к родне. Что бы тот не сделал, он все еще важен и в некоторой степени… дорог Дань Хэну. Воспоминания и чувства — все, что осталось от этого видьядхара, и беречь их — дань уважения умершему. Но если с иррационально приятельским отношением к Цзин Юаню Дань Хэн уже смирился, то с отношением к Байлу все гораздо сложнее. Она действительно решает улететь вместе со Звездным экспрессом. А он не понимает, почему от этого решения ему так тоскливо. Все дело в Байхэн, или он привязался к самой Байлу? Это чувства Дань Фэна или его собственные? — Если вы так беспокоитесь обо мне… почему бы вам не полететь вместе со мной? — однажды спрашивает Байлу, когда они прогуливаются по побережью. Экспресс должен прибыть уже вечером и задержится в Лофу Сяньчжоу всего на день. — Вы сами сказали, экспресс — единственная семья, которая у вас есть. Почему мы вдвоем не можем просто улететь вместе с ними? Байлу принимает подавленность Дань Хэна от предстоящей разлуки за беспокойство, и не понимает, почему он не радуется. Друзья же летят повидаться! А Дань Хэну от этого хуже вдвойне. Потому что после короткого дня встречи он снова останется наедине с Лофу Сяньчжоу, будет по вечерам пить какое-то жутко бьющее по голове пойло на пару с Цзин Юанем, и это будет единственной отдушиной, за исключением редко прилетающих на смартфон фотографий Март 7, Пом-пом и Пеппи. И, хочется верить, — Байлу. — Байлу… У меня есть обязательства перед нашим народом. Я не могу подвести их снова, — вздохнув, отвечает он. А Байлу, похоже, расценивает его печаль по-своему. — Если бы не я, вы бы улетели с друзьями, — и, конечно, она права. — Я знаю. Вы остались здесь только из-за меня. Из-за того человека, которым я когда-то была! Горечь выплескивается из нее как волна на берег. Но полностью ли она права?.. — Это не так, — Дань Хэн качает головой. — Если я прошу других не ассоциировать меня с Дань Фэном, потому что я — не он, — неужели ты думаешь, я буду видеть в тебе лишь твое прошлое воплощение? — И чем больше он говорит, тем больше понимает себя. — Я уважаю твою личность, Байлу. И к тому же почти ничего не помню. Были ли мы когда-то друзьями или нет — сейчас не имеет значения. Уверенность и решительность приходят приливом вместе с четким осознанием — да плевать вообще, чьи это чувства изначально и к кому, если сейчас они его и к ней. Он же остался здесь не ради Цзин Юаня, который между прочим тоже был очень близким другом Дань Фэна когда-то? Не побежал, сломя голову, спасать Блэйда, верно? — А если я захочу стать вашим другом в этой жизни? — тихо спрашивает Байлу. — Ты станешь им, но не потому что была моим другом в другой, — Дань Хэну снова хочется улыбнуться, однако он сдерживается. — Кажется, вы искренни, — Байлу вздыхает. — Но почему-то мне все равно от этого очень грустно. Байхэн грызет сладкие орешки. Облизывает покрытые карамелью пальцы, выбирает из бумажного пакета самые мелкие и сильно жареные дольки арахиса. — Ты не лиса, а просто заяц какой-то. — Эй! Хочешь, чтобы я показала клыки? — Она дуется, отрываясь от своего занятия. — Клыки или губы — я на все согласен. — Подожди, — ее лицо оказывается так близко, но в последний момент появляется преграда в виде раскрытой ладони. — А если нас увидят? Не хочу, чтобы госпожа Юэянь… Воцаряется молчание, пропитанное тоской и запахом жженого сахара. — Ты никогда не думала о том, чтобы вернуться к путешествиям? — Думала, — Байхэн кивает, а потом делает тяжелый вздох. Рука комкает пакет с орешками, и те шуршат внутри, звонко перекатываясь. — Но Лофу мой дом, и сейчас он нуждается во мне как никогда. — Я бы тоже хотел улететь в путешествие. — Со мной? — Ее щеки сразу же покрывает румянец. Даже раньше, чем глаза распахиваются в удивлении и неверии. — С тобой. —… Тогда давай отправимся в путешествие вместе, когда война закончится, — губы Байхэн трогает робкая улыбка. А липкие от карамели пальчики аккуратно сжимают бледную руку. Воспоминания последнего сна о той девушке и Дань Фэне все еще свежи. Они сидели вместе на ступеньках спуска к Чешуйчатому ущелью и любовались видом. Дань Хэну тоже было ужасно грустно после этого сна. — Знаешь… — он набирает в легкие побольше воздуха, чтобы сказать что-то абсолютно невероятное, — а может нам и правда полететь с экспрессом в путешествие вместе? — Что?.. — Год или два. Даже десять лет. Для долгоживущих видов это время ничтожно. Сейчас обстановка на Лофу стабилизировалась, так что, думаю, мудрейшие справятся и без нас, к тому же нам обоим нужно набраться больше опыта и предстоит еще многому научиться заново. Что ты об этом думаешь? — Думаю, что у вас, оказывается, есть чувство юмора, — Байлу неверяще изгибает левую бровь. Хоть она и сама предложила это сначала, вряд ли рассчитывала на положительный ответ. Скорее просто хотела узнать причину отрицательного. Поговорить начистоту. — Я серьезно. Дань Хэну кажется, что Совет мудрейших сотрет его в порошок, а Цзин Юань пошинкует, нажарит шашлычков, а потом заставит переродиться, чтобы «выбить всю эту дурь из головы». Однако Цзин Юань в итоге не возмущается, не пытается отговорить, а лишь наоборот поддерживает. Он обещает самостоятельно разобраться с Советом мудрейших и Комиссией Десяти Владык, даже нефритовые оковы с хвоста Байлу снять предлагает. Улыбается меланхолично, но не выглядит ни расстроенным, ни печальным, само спокойствие. — Почему ты так спокоен? Я думал, ты будешь против. Экспресс уже прибыл, и по этому случаю на Лофу Сяньчжоу устроили праздничные гуляния. Темное вечернее небо под защитным куполом на сей раз освещают не только далекие звезды, но и мириады золотых фонариков, летящих вдоль движения звездных яликов. Пока Байлу хохочет, рассказывая о чем-то Келусу и Март 7, Дань Хэн, отойдя с Цзин Юанем в сторонку, обсуждает их скорый отлет. — Ты появился на Лофу Сяньчжоу в критический момент и спас нас. Ты остался, чтобы помочь навести здесь порядок. Думаю, ты точно заслуживаешь несколько лет отдыха с друзьями: их жизни так коротки, не хочу, чтобы ты потом жалел о потерянном времени. Да и перед ними мы тоже в долгу, так что не имеем права удерживать члена экипажа Звездного экспресса и дальше. Все-то он с шуточками своими. Звучит, конечно, убедительно, но… — И все? — Дань Хэн… мне уже мало осталось, — Цзин Юань переводит взгляд с гуляющих куда-то ниже, в пустоту. — Я чувствую приближение Мары, и не хочу, чтобы вы видели меня таким, в особенности Байлу. Я следил за ней с мгновения перерождения, наблюдал, как она впервые вышла из воды. Оберегал издалека. Так что пообещай, что вы не вернетесь, пока я не… Позволь старику такую слабость. Это не новость. После того, что сделала Фантилия, чудо, что Цзин Юань вообще остался собой. Проклятье Мары — вопрос времени. Что бы они ни делали, эта зараза вряд ли когда-то полностью исчезнет с Лофу Сяньчжоу, как и Древо Амброзии. Но есть и еще кое-что, что Дань Хэн заподозрил уже давно. — Когда-то ты должен был избавить Цзинлю от участи пораженной Марой. А теперь сам ждешь, когда она придет за тобой. Дань Хэн знает, что та женщина жива и может быть где-то поблизости. Она вернулась на Лофу из-за Инсина, а потом вроде пропала, когда Охотники за Стеллароном покинули корабль. И пусть Дань Хэн уже не Дань Фэн, Цзин Юань-то и его чувства остались прежними, в том числе и чувства к наставнице. — Пожалуй, для меня это единственная возможность еще раз повидаться с ней, — Цзин Юань снова улыбается, но все еще смотрит в пустоту. — Я знаю, что Цзинлю придет, когда поймет, что я нуждаюсь в ней. — Это неправильно, Цзин Юань. — И все в Дань Хэне противится его решению, его совершенно самоубийственному желанию. — Ты должен бороться с Марой. Ты собираешься поддаться проклятию ради того, чтобы в последний раз ее увидеть?! Что теперь делать? Остаться и попытаться отговорить Цзин Юаня, помочь ему бороться с проклятием? Разве не эгоистично улететь сейчас, оставив этого человека на смерть? — Я буду бороться, Дань Хэн, — наконец взгляд Цзин Юаня становится осмысленным и встречается с взглядом Дань Хэна. — Я буду бороться столько, сколько смогу, ради тебя и Байлу. Ведь я хочу дать вам хоть немного времени пожить обычной жизнью искателей приключений, — он треплет Дань Хэна по плечу как старый друг. — Так что вперед, навстречу к звездам! Или как вы там говорите? И это, наверное, и правда лучшее, что можно сделать. Цзин Юаню не нужны ни жалость, ни поддержка, ему достаточно просто добавить мотивации. К тому же рядом всегда будут Фу Сюань и Яньцин, уж они-то куда ближе ему. Дань Хэн не представляет, насколько должно быть тяжело это. Все старые друзья либо мертвы, либо не помнят Цзин Юаня, либо ненавидят. А все, чего он хочет — тихо и с достоинством уйти на покой от руки той, кого должен был убить сам. — Ты хороший человек, Цзин Юань. Я рад… быть твоим другом.

***

Только вернувшись на родной экспресс Дань Хэн, наконец, может почувствовать себя дома. Цзин Юань беспокоиться о себе не позволяет — Фу Сюань научила его пользоваться нефритовыми счетами: писать сообщения, фотографироваться и отправлять фотографии, так что смартфон, лежащий на столе, вибрирует по сотне раз на дню. Экспресс же летит навстречу приключениям, и Дань Хэн в нетерпении ждет очередную новую миссию. — Дань Хэн! Я выросла! На целых два пальца, — Байлу взволнованно влетает в его каюту. Ну или вернее в архив, не суть. — О… — И это все, что ты можешь сказать? Два пальца, Дань Хэн! Я за восемь лет выросла меньше, чем за полгода на экспрессе! Это удивительно, — она нервно размахивает хвостом, освобожденным от магических оков. Нефритовый обруч остался только в качестве замысловатого украшения. Вежливость в обращении, кстати, давно уступила прежнему дружескому общению. — Видимо, космос хорошо на тебя влияет. — Пойду расскажу Келусу, — она вылетает из архива, и Дань Хэн все еще слышит громкие «Я выросла на целых два пальца!», разносящиеся по всему экспрессу. «Ну вот, а ты переживала», — где-то там отвечает Келус. «Я же говорил, что эта зарядка поможет. Даже Пом-пом с ней подросла!» — добавляет он. Дань Хэн ловит себя на том, что уже стоит на пороге архива, прислушиваясь к голосам, звучащим где-то как будто бы вдалеке. И он по-настоящему счастлив здесь, счастлив слышать родные голоса, счастлив перечитывать любимые книжки, завтракать с болтающей без умолку Март 7 и сонным Келусом, пить горький и черный кофе Химеко, обсуждать с господином Янгом траекторию полета. Изучать новые миры, расследовать обстановку и помогать нуждающимся. Наблюдать за носящейся повсюду Байлу. Особенно наблюдать за ней. И самую капельку испытывать… ревность. Ведь это тоже счастье для того, кто никогда ничего подобного не испытывал. Байлу быстро растет, превращается в девушку, а вместе с этим растет и количество уколов ревности, когда она проводит время с Келусом. Что самое ужасное, Байлу, кажется, прекрасно понимает это и вполне успешно использует против Дань Хэна. Если он не хочет выходить из архива, засиживаясь со своими книжками, Байлу идет к Келусу, и тогда их громкие шутки и смех заставляют дракона выползти из пещеры и присоединиться, чтобы пристально наблюдать. Если он отказывается делать что-то на экспрессе, Байлу неизменно просит помощи опять же у Келуса, и тогда в следующий раз Дань Хэн вызывается сделать все сам. Если он ведет себя слишком холодно, тогда Байлу проводит время с Келусом, гуляет с ним под ручку по улицам очередной неизвестной планеты и ехидно хихикает, если жители принимают их за парочку. Тогда Дань Хэну ничего не остается, как в следующий раз взять ее за руку раньше. — Ты уже, может, сделаешь с этим что-нибудь? Я устал быть буйком между вами, — сетует Келус, подбивая друга на действия, когда Байлу с Март 7, Пом-пом и Химеко оккупируют общий вагон для девичника в пижамах. — Не понимаю, о чем ты. — Келус имеет в виду, что тебе стоит рассказать Байлу о своих чувствах, — поясняет Вельт, за что получает две порции взглядов — сердитого от Дань Хэна и благодарного от Келуса. — Он переживает, что без нас ты не справишься с этим и в течение следующих пятисот лет. Тогда Дань Хэн вздыхает. Наверное, они правы. Нет смысла и дальше отрицать свои чувства и мучиться вопросами. Так или иначе — это его чувства к ней, а все остальное ненужные детали. Тем более, что путешествие подходит к концу. Они провели на экспрессе несколько лет, настало время последнего полета перед возвращением на Лофу. Экспресс делает остановку на далекой красивой планете, полной водоемов, и это отличная возможность остаться наедине. Дань Хэн и Байлу сидят в тени инопланетного дерева, так похожего на родные для Лофу красные клены. Небо розовеет рассветом, окрашивая чешую Байлу перламутром. Она входит по колено в воду огромного озера, почти океана, если не думать, что за туманом впереди скрывается дивный город. Байлу теперь похожа на распустившийся утром цветок, покрытый капельками росы. Больше уже никто не осмелится назвать ее ребенком. — Мне нравится эта планета. Я бы хотела остаться тут навсегда. Они видели тысячи океанов на всевозможных планетах, резвились в них словно первородные дети Великого Луна, но Байлу почему-то говорит это именно здесь. Может быть, потому что чем-то их последняя планета напоминает Лофу Сяньчжоу, а может — потому что это последний шанс спастись от возвращения туда. — Иди сюда, — Байлу протягивает руку, приглашая к себе, и Дань Хэн погружается в воду. Вода кристально-чистая, прозрачная, что видно каждую чешуйку на хвосте. Озеро глубокое, но видьядхара не способны утонуть. Они плывут, опускаясь все глубже, проплывают мимо высоких изумрудно-зеленых водорослей, минуют полипы, облюбовавшие затонувшую лодку, а мимо проскальзывают мелкие серебристые рыбешки. Это мгновение умиротворения позволяет ненадолго забыть о тревогах и печали. В такие моменты Дань Хэн думает о том, что все ошибки Дань Фэна были сделаны ради того, чтобы в будущем когда-то Дань Хэн и Байлу могли вот так плыть рука об руку в водах далекой планеты. Чтобы они могли быть вместе. Чтобы могли лежать потом на траве, обсыхать под двумя бледными солнцами, тревожимые только легким ветерком и гудящими в траве насекомыми с тонкими радужными крылышками. — Прости, я подслушала ваш разговор с Келусом и господином Янгом, — говорит Байлу, смотря в постепенно голубеющий небосвод. — Вот как, — почему-то Дань Хэн даже неловкости от этого не испытывает. Наоборот, так проще, чем пытаться объясниться словами. — Мои чувства к тебе... такие же. Но я никак не могу отделаться от мысли: может, мы просто обманываем себя, и на самом деле наши чувства лишь следствие того, что было между нами в прошлых жизнях? Они никогда не говорят об этих самых прошлых жизнях, Байлу после того далекого разговора на Лофу Сяньчжоу вообще ни разу не спрашивала о себе прошлой. Порой она делилась снами с Келусом, который тайно пересказывал их другу, но с Дань Хэном — никогда. Он надеялся, что она смирилась, и молился — Великому Луну, эонам, неизвестным божествам, кому угодно, кто мог бы услышать и помочь, — чтобы Байлу никогда не вспомнила о том, кем когда-то была. О том, что с ней сделал Дань Фэн. Хватает того, что он сам помнит об этом. — Помнишь Блэйда? — Того несчастного бессмертного человека, навсегда пораженного Марой? — Байлу поворачивает лицо к нему, и влажные пряди светлых волос оказываются на нежной щеке. — Когда-то именно Дань Фэн сделал его таким. Иногда я думаю, сделал бы я что-то такое ради своих друзей в этой жизни? Наверное, да, — Дань Хэн убирает эти пряди с ее лица, чуть задерживая подушечки пальцев на прохладной коже. — Мы не особенно меняемся от воплощения к воплощению. Но вот наши чувства… Мне жаль Блэйда, и отчасти я чувствую вину перед ним. Но я не вижу в нем ни друга, ни близкого человека. Иногда — лишь иногда — меня накрывают эти чувства, и тогда я понимаю, что они чужие. И мне не хочется им поддаваться. Это же касается и той девушки. Ее любил Дань Фэн, а не я. Я люблю только тебя. Дань Хэн не говорит этого вслух. Но Байлу все равно тепло улыбается, словно прочла все в мыслях или взгляде. — Знаешь, сегодня мне приснился такой странный сон. Я учила тебя… стрелять из лука. А Цзин Юань смеялся, потому что у тебя ничего не получалось. Это было забавно, но все-таки… я ведь и сама не умею стрелять. Даже в руках лук никогда не держала. Она смотрит на свои пальцы, лишенные мозолей, свойственных лучникам, но касается ровно тех мест, где эти мозоли должны быть. Возможно, думает сейчас о единственной известной лучнице, бывшей другом и Дань Фэну, и Цзин Юаню. Возможно, спрашивает себя: но ведь она из лисьего народа, как же так? Но вместого того, чтобы задать этот вопрос вслух, Байлу говорит совершенно другое: — Я скучаю по нему. По Цзин Юаню. Мне не хватает его сладостей и вашей болтовни по вечерам, — она делает глубокий судорожный вдох. Им больше никогда не увидеться с генералом, не поболтать вечером по телефону, не посмотреть фотографии с очередного выступления господина Сияня. И от того возвращаться на Лофу Сяньчжоу еще тяжелее. — Мне тоже. — И я буду скучать по Экспрессу. По мистеру Янгу, Химеко, Пом-пом, Март 7… по Келусу. — Я тоже буду скучать. Но таково проклятье долгоживущих видов. Хорошо, что мы хотя бы можем потом… забыть все это. Дань Хэну это кажется своего рода благословением. Только стирание памяти позволяет видьядхара избегать хвори Мары, порожденной тоской по ушедшим и горем прожитых лет. Все воспоминания о прошлом приносят только боль: что плохие, что хорошие. Особенно хорошие. Ведь нельзя вернуть то, что было утрачено. Нельзя вернуть к жизни мертвых. Нельзя вернуть память тому, кто тебя забыл. Лучше жить одной жизнью здесь и сейчас, не оглядываясь на то, что было когда-то. — Разве это хорошо? Я бы хотела помнить, кем была. Хотела бы помнить тех, кого любила, кто был мне дорог, я бы хотела в конце концов!.. Ее лицо оказывается снова очень близко. Но на сей раз нет никаких преград: ни раскрытой ладони, ни попытки отстраниться. Только мягкие нежные губы, которым не позволяют договорить. Прикосновение легкое и очень трепетное, совсем недолгое. Поцелуй, случившийся только спустя много лет. Нежность, пронесенная через время. Кем они были, кем они стали, кем еще будут — все это несущественно. Сейчас они просто есть, и они, наконец, действительно вместе. — Кто я, Дань Хэн? Кто я — для тебя? Кем я была? — шепчет Байлу, когда они соприкасаются лбами. Она, наверное, долго еще будет задаваться этими вопросами, но со временем — Дань Хэн верит, — поймет и примет, как это сделал он сам. Хотел бы он помнить Байлу, когда переродится? Да, конечно же. Хотел ли Дань Фэн помнить Байхэн? Бесконечно сильно. Но другие жизни следует оставить тем, кто будет после них. И если им суждено будет снова встретиться и полюбить друг друга, это произойдет неизбежно. — Ты — Байлу. А я… Я всегда буду рядом.