II

— Так значит, теперь вы — Верховный Старейшина? — Байлу старается делать вид, что занята изучением свитков с медицинскими записями, которые принес все еще стоящий неподалеку господин Лоча. Тот решил задержаться на Лофу: то ли чтобы помочь, то ли по каким-то личным причинам. Так или иначе, помогал он действительно много. Дань Хэн же решил увязаться за старым знакомым следом, узнав, куда тот направляется. Прийти сюда самому — без повода — было выше его сил. Подчеркнуто вежливое обращение Байлу еще больше подтверждает, что между ними возникло недопонимание. — Да. До передачи статуса Верховного старейшины они проводили время вместе каждый день с момента, когда Дань Хэн начал помогать пострадавшим. Часы, а порой и круглые сутки. И дело было даже не в дурацком чувстве ответственности, которое он испытывал, думая о Байлу, но просто время с ней было веселым и приятным. Пока Келус разбирался с Кафкой и Блэйдом, пообещав друзьям, что «никто точно не пострадает, отвечаю», а Март 7 с господином Янгом погрузились в гастрономические экскурсии по Лофу под шефством некой Цинцюэ, Дань Хэн готовил отвары по рецептам Байлу и получал по башке поварешкой в случае ошибки. Била она небольно, но отпускала при этом такие забавные колкости, что даже вечно сдержанный Дань Хэн иногда невольно улыбался. Когда же они оказывались в бою, Байлу тоже была рядом — помогала раненым, буквально с того света возвращала некоторых. А еще в ее доме была божественная библиотека, где Дань Хэн просиживал ночами, но решающим фактором в симпатии к Байлу это, конечно же, не было. С момента отбытия экспресса они больше не разговаривали. Дань Хэн переживает, что она может чувствовать себя брошенной. Видьядхара знают, что привязываться к представителям маложивущих видов нельзя, но Байлу, во-первых, заметно скучает по Келусу, а во-вторых, явно испытывает дискомфорт из-за произошедших изменений в совете мудрейших. Она ведь с момента перерождения привыкла, что все носятся с ней как с драгоценным яйцом. А теперь стараниями Дань Хэна совет мудрейших значительно ослабил контроль и стал уделять ей куда меньше внимания. С одной стороны это прекрасно, ведь теперь она свободна. С другой стороны это может быть сильным ударом по чувствам и гордости. Пришелец какой-то возник из ниоткуда, отобрал и титул, и расположение окружающих, приковал к себе все внимание, распоряжения всякие отдает теперь. Меньше всего хочется, чтобы она думала о нем именно так. — Я знаю, каково это — не иметь выбора, — тихо говорит Дань Хэн. Он не из тех людей, кто ходит вокруг да около, поэтому, пользуясь случаем, говорит прямо и по делу. — Родиться Верховным старейшиной, с детства понимать, что никогда не сможешь стать кем-то другим. Я бы хотел, чтобы ты могла сама выбирать свое будущее. Если, когда вырастешь и окрепнешь, ты захочешь быть Верховным Старейшиной, я передам тебе титул. И на сей раз — по-настоящему. Он старается говорить медленно и размеренно, но почему-то не может избавиться от ощущения, что тараторит на одном духу. — Какой-то вы напряженный, — Байлу, поджав губы, поднимает взгляд. — Вы принимаете лекарство, которое я выписала? — Сердито скрещивает руки на груди. Ее будто и не волнует все, что он только что сказал. — Я… Нет. В лекарствах нет необходимости. — Господин Лоча, — Байлу, вздернув нос, переводит взгляд на стоящего рядом Лочу и пытается взять себя в руки, хотя по виду кажется, будто из ноздрей сейчас повалит не иначе как пар. — Я думаю, нам следует отправиться в Комиссию по ремеслам этим же вечером. Через три часа я буду ждать вас в Приюте звездных яликов. — Госпожа Байлу, — Лоча учтиво кланяется, ласково улыбаясь, — если вы не против, я бы предпочел зайти за вами сюда. Все равно я буду в чайной неподалеку. — Хорошо, тогда я сейчас займусь приготовлениями. Мне потребуется собрать сумку с медикаментами и пополнить запасы лекарственных средств. Полагаю, господину Верховному Старейшине ничего не нужно от меня? Она даже взглядом Дань Хэна не удостаивает. Гордая маленькая видьядхара. Он лишь качает головой и уходит вместе с Лочей. Ученики мастера Гуньшу вчера рискнули вернуться в комиссию по ремеслам, казалось бы окончательно очищенную Облачными рыцарями. Все решили, что опасность, наконец, отступила. Там даже попытались начать занятия, но пораженные Марой возникли словно из ниоткуда: они выбирались из бутонов Древа Амброзии, спрыгивали с ветвей на крыши, разбивали недавно восстановленные окна. Атаку удалось отбить, но несколько учебных корпусов были разрушены, и под завалами все еще могли оставаться раненые. Облачные рыцари спасли почти всех, но список пропавших без вести включал в себя еще дюжину имен. Работы по разбору завалов должны были закончиться сегодня, так что лекари планировали отправиться туда на случай, если кому-то понадобится помощь. Стоит ли удивляться, что одним из вызвавшихся лекарей оказалась Байлу? Дань Хэну почему-то кажется, что это назло ему. — А ты стал на удивление разговорчивым, Дань Хэн. Или как лучше к тебе теперь обращаться? Господин Верховный Старейшина? — Лоча снова улыбается, он все еще вежлив, но общается уже гораздо более неформально и спокойно, чем раньше. При первой встрече даже Дань Хэн был поражен его чопорной манерой речи. — Я рад, что ты решил задержаться, Лоча. И я по-прежнему Дань Хэн, — Дань Хэн идет с ним шаг в шаг, но толком даже не знает, куда идти. Поведение Байлу не сбивает его с толку, нет, просто… Что делать-то теперь? Как все исправить? И почему его вообще это так волнует? Свой «долг» выполнил на худой конец, чем еще он ей обязан? — Я не смогу остаться надолго, но постараюсь сделать все, что в моих силах, — после паузы отвечает Лоча, отвлекая Дань Хэна от размышлений. — Могу ли я попросить тебя еще кое о чем?.. — Тот незаметно закусывает щеку изнутри. Он привык скрывать свои эмоции и чувства, но это совсем не значит, что у него их нет. — Слушаю. — Приглядывай за ней, пожалуйста. Хоть я и запретил старейшинам держать ее взаперти, я боюсь, что Байлу попадет в беду, — Дань Хэн сглатывает ком. — Вокруг все еще много пораженных марой, а она пытается помочь всем и каждому, даже им. Лоча вздыхает и, подумав, отвечает: — Леди Байлу мудра не по годам, не стоит так переживать. Но я, разумеется, буду защищать ее. Интересно, какой она была в прошлой жизни? — Это не должно тебя интересовать. Пусть и немного грубо, но Дань Хэн пресекает все возможные вопросы сразу же. — Не беспокойся, — Лоча усмехается, — я не буду лезть не в свое дело. Мне хватает своих тайн. Они расстаются и встречаются снова уже глубоко заполночь. Дань Хэн теребит мелкую красную прядь волос, высматривая идущих вдалеке ему навстречу Лочу и Байлу. Пытается угадать по пока еще совсем неясным их очертаниям не ранен ли кто, не пострадал ли. Не пострадала ли. «Я так скоро поседею», — невесело думает Дань Хэн. А еще он начинает жалеть, что попросил Совет прекратить ограничивать свободу Байлу. Они подходят все ближе и ближе, и темнота ночи не позволяет полностью убедиться, что Байлу цела, но, по крайней мере, она смеется и что-то там лопочет своему спутнику. Лоча держит в руке фонарь на трости, освещая путь впереди, однако Байлу драконьим взглядом замечает Дань Хэна первая. И сразу же прекращает смеяться, становясь настороженной и сердитой. — Пусть на вас больше не лежит бремя Верховного старейшины, вы все еще особенная, госпожа Байлу, — до Дань Хэна доносятся слова Лочи. — Почему это? — Байлу резко оборачивается к нему. — Я больше не нужна мудрейшим. И говорит, пожалуй, громче, чем нужно. — Вы ошибаетесь. Вы носите драконьи рога и вы — по-прежнему лучший целитель Лофу. Ваша особенность в вашем таланте и характере, — Лоча терпелив и пытается ее успокоить. — Может, я не хочу больше быть целителем? Может, я хочу на звездных яликах летать, да мечом размахивать?! Наконец, Лоча видит укрывшегося в тени козырька магазинчика Дань Хэна и решает переключиться на него, а заодно по возможности перевести острую тему. — Дань Хэн, что ты здесь делаешь? — Он удивлен, потому что Дань Хэн стоит ровно на том же месте, на котором стоял, когда они в последний раз говорили днем. Весь вид Лочи говорит: не стоял же Верховный Старейшина посреди оживленной улицы весь вечер и половину ночи в ожидании? Стоял. И это, безусловно, очень глупо, но у него все равно выдался свободный денек заслуженного отдыха. Наблюдать за прохожими, читать книжку, прислонившись спиной к стене магазинчика со сладостями, пить холодный фруктовый чай в одноразовом стаканчике — чем не отдых? Дань Хэн наблюдал и как Байлу с Лочей сегодня прошли мимо него, направляясь в комиссию по Ремеслам. Даже внимания не обратили, увлеченные каким-то своим разговором. — Ждал тебя. Кое-кто из совета мудрейших хочет попросить тебя об услуге. Она слышала, что ты способен исцелять не только представителей органического мира. Вопрос деликатный. — О, вот оно что, — Лоча кивает. Конечно, он понимает, что с таким вопросом вполне можно было обратиться и утром, и даже не завтра, но подыгрывает с понимающим видом. — Конечно. Полагаю, госпожа Венлинг, да? — Да, она. — Что ж… Госпожа Байлу, простите ли вы меня, если я вас оставлю? — Ну, конечно… Мы почти пришли, не переживайте. До ее дома действительно осталось совсем немного. Лоча уходит, распрощавшись, а Дань Хэн и Байлу еще несколько мгновений стоят в неловком молчании, пока она, встрепенувшись, не направляется к дому. Дань Хэн — уже как обычно — идет следом. — Не надо ходить за мной, — фыркает Байлу. — Я здесь живу, так что вряд ли смогу заблудиться. — Ночь уже, — ровно отвечает Дань Хэн. — Думаете, я не успею добежать до дома, если нападет какой-нибудь грабитель? — ехидничает Байлу в ответ. — Похоже, вы считаете Лофу опасным местом. — Почему ты злишься на меня? Они оба останавливаются от этого вопроса — прямого и простого, но такого нежеланного. Байлу резко разворачивается на пятках, задевая Дань Хэна хвостом, и свирепо хмурит брови. — Я не на вас злюсь, я просто злюсь, мне надоело это все! Вот когда Келус вернется, я попрошу его взять меня на экспресс и улечу отсюда навсегда! Что именно ей надоело? Что она имеет в виду? Дань Хэн прочел тысячи книг и свитков, прожил тысячи лет, если так подумать, но понять сейчас Байлу не может все равно. — Ты правда этого хочешь? — А что, если да? — Она выпячивает губы, но скрещивает руки на груди уже с меньшей свирепостью, чем минутой ранее. — Тогда я отпущу тебя. — Вот так просто? — Ее милое круглое личико из потешно-сердитого в мгновение ока становится таким растерянно-печальным, что Дань Хэну хочется извиниться, пусть он и не понимает, за что. — Видимо, я и правда больше совсем не нужна мудрейшим. Значит, дело все-таки в том, что она чувствует себя ненужной и от того уязвленной? — Люди на экспрессе — моя единственная семья. Я доверяю им как себе. Поэтому с ними я мог бы отпустить тебя… ничего не боясь. Они не так уж и долго знают друг друга, поэтому говорить подобные вещи, пожалуй, странно немного. Но, в конце концов, Байлу под его защитой и ответственностью, помимо него она сейчас единственный видьядхара с Лофу Сяньчжоу, носящий божественные рога. Это естественно, что он боится за нее и беспокоится. — Я уже вообще ничего не понимаю, — Байлу опускает голову, ее маленькие рожки мерцают в холодном лунном свете. — И вы, и генерал… Келус. Даже господин Лоча. Вы все ведете себя так странно. Вся ее жизнь изменилась из-за него, все перевернулось с ног на голову. Конечно, она не понимает. Дань Хэн тоже не понимал. — Почему я не должна знать, кем была в прошлом? Я хочу знать, кто я. — Ее глаза сияют как граненые аквамариновые кристаллы. Сияют решительностью и несвойственной детям серьезностью. Кажется, Дань Хэн ошибался на ее счет: Байлу давно не ребенок, и не стоит относиться к ней так. Он сглатывает нервный ком. Она еще не задавала ему этого вопроса, не спрашивала ничего ни о себе, ни о том, что могло их связывать в прошлых жизнях, но наверняка после всего случившегося замучила расспросами Цзин Юаня — тот на днях туманно намекнул, что к Байлу больше ни ногой. — А зачем? Та личность чужая тебе. Ты — не она. Тебе нужно жить своей собственной жизнью, не оглядываясь больше на других. Это твоя жизнь и только твоя. — Но видя меня, вы все равно видите призрака прошлого. Она никогда не унывала. Не теряла надежды, через что бы ни проходила. Если было больно, она через силу, но все-таки улыбалась. Байхэн была связующим звеном в их команде, тем, кто помог найти общий язык дракону, паре долгожителей с Лофу и быстро стареющему пришельцу. А без нее все сломалось в одночасье. — И вы не воспринимаете меня всерьез. Сколько бы я ни просила вас принимать лекарства, вы игнорируете это, вы… — Байлу сжимает руки в кулаки, и наваждение спадает. — Байлу. — Вы — болван. — Байлу, я в порядке. Это ты излишне заботишься обо мне. — Я просто хочу сделать хоть что-то для вас, — она закусывает нижнюю губу, заламывает пальцы, топчется на месте, высказав то, что никак не могла сказать все это время. — Я понимаю. По крайней мере, теперь. Теперь-то все встает на свои места. Байлу привыкла, что в ней все нуждаются. Привыкла быть полезной. Привыкла, что с ее мнением всегда считаются, слушаются. Она просто хочет помочь, сделать что-нибудь для него… на самом деле прекрасно понимая, что он хочет для нее того же. Не потому ли она задается вопросом о своем прошлом, что тоже вспомнила что-то? Быть может, она тоже испытывает это странное желание защитить, когда стоит рядом с ним? — Если хочешь мне помочь, приходи лучше завтра вечером на чтения в Неспящий граф, — Дань Хэн даже примирительно улыбается уголками губ. Получается, наверное, не очень, все же улыбки — не его конек. — Цзин Юань совсем не дает мне никакого покоя, может, хотя бы ты сможешь отвлечь его на себя? В назначенный день они собираются в маленьком дворике главного чайного дома Лофу Сяньчжоу. Занимают места за столиками, готовясь слушать рассказ господина Сияня, но тот вопреки всему приглашает на свое место какую-то сказительницу, трепетно трогающую струны и принимающуюся говорить об одном из далеких приключений Заоблачного квинтета. Дань Хэн бросает сердитый взгляд на Цзин Юаня, который явно стоит за всем этим. Воспоминания навеять хочет? Ну уж нет. Байлу попивает из стакана фирменную «Радость небожителя», пуская пузырьки, сам Цзин Юань делает вид, что всецело поглощен представлением. Фу Сюань за соседним столиком деловито клацает по нефритовым счетам, а Яньцин то и дело с любопытством заглядывает ей за плечо. Госпожа Юйкун, которая явно чувствует себя не в своей тарелке, тоже пытается сосредоточиться на рассказе. И к чему все эти псевдо дружеские посиделки? Но Цзин Юаню так просто не откажешь. — А как насчет того, чтобы Верховный старейшина прочел нам какую-нибудь элегию? — спрашивает он, когда девушка, закончив рассказ, покидает чайный дом, на прощание поклонившись слушателям. — Я не знаю никаких элегий. — Ну, не скромничайте, у вас было очень много времени для чтения, — Цзин Юань широко улыбается. В доме оков, ага. Что ж, подкол засчитан. — Генерал, оставьте господина Дань Хэна в покое. — Байлу приподнимается на своем месте, упираясь ладонями в стол. — Давайте лучше я что-нибудь прочту. Впервые с момента, когда Дань Хэн принял титул Верховного старейшины, она назвала его по имени. Это определенно хороший знак. — Итак, — Байлу выходит чуть вперед, забирается на услужливо подтянутый господином Сиянем ящик, чтобы быть повыше, и принимается за речь, — история о Великом воине, пришедшем из-за облаков. Был он высок, смел и красив… Нетрудно догадаться, о ком эта история. Байлу так вдохновенно рассказывает о Келусе, что Дань Хэну неожиданно становится даже… завидно? Он никогда не хотел славы и уж тем более быть объектом внимания окружающих, но она так искренне восхищается, шутит, пересказывая их с Келусом маленькое приключение… — А потом Великий воин и Целительница-дракон как накостыляли этому негодяю! Целительница, конечно, исполнила свое обещание и вылечила его потом, но только для того, чтобы врезать по наглой роже еще раз! — Какая же это элегия, — фыркает Цзин Юань. — Это скорее комедия в духе иммерсий Лисфилм. — А я и не говорила, что буду рассказывать элегию, — дуется Байлу. — Вы у меня кастаньеты в руках видите? Хотя история этой бедной девушки все равно довольно грустная, как мне кажется. Она готова была умереть ради того подонка, а он просто мечтал о бессмертии. Это так несправедливо, — она вздыхает, опуская голову на короткое мгновение. Но почти сразу преображается: — И вообще, что это вас, генерал, так потянуло на драмы? Ну-ка, как вы спите в последнее время? Мучает ли одышка и потливость? Есть ли трудности с пробуждением? — Началось, — Цзин Юань втягивает шею в плечи и уже явно не рад своему комментарию. — Ментальное здоровье очень важно, особенно в вашем-то возрасте! — Дань Хэн, помоги! — взмолившись, он вскидывает руки. — Ну что вы, генерал, я согласен с госпожой Байлу, — а Дань Хэн только с легким злорадством поддерживает пыл желающей вылечить всех и вся Байлу. И они снова будто бы собрались своим Заоблачным квинтетом потравить байки, да попить вина или чая. Не хватает только ворчания Цзинлю, но вместо нее теперь ворчит Цзин Юань. И, конечно, здесь не хватает Инсина. Все ли с ним там в порядке? Инсин — или вернее теперь уже Блэйд — никогда не простит его, а Дань Хэн даже толком не помнит за что. Но он помнит, как они впятером сидели за этим же самым столом и, в общем-то, были счастливы. Что ж, по крайней мере, Блэйд жив. Если, конечно, об этом качестве в данном случае можно говорить как о плюсе. — Дань Хэн? — Байлу аккуратно окликает, и Дань Хэн выходит из прострации, неожиданно понимая, что все смотрят на него и чего-то ждут. — Извините, я… просто задумался. Что я пропустил? Проклятый Цзин Юань. Все-таки у него получилось.