Глава 5. Старые боги на юге бессильны

«Клятвы, данные без веры,

превращаются в оковы».

Королевский Тракт был загружен повозками, всадниками, каретами и людьми, идущими пешком. Вся эта толпа направлялась в столицу на пятидневное празднование свадьбы принцессы. Его свадьбы. Рикон ехал во главе их длинной процессии рядом с отцом, пока его мачеха ехала в карете. Она предпочла бы преодолеть весь путь на лошади, однако бремя, что она носила под сердцем, не позволяло ей так рисковать. Отец не позволял ей. До рождения ребенка оставалось меньше двух лун. Он смотрел вперед, невольно ожидая за каждым поворотом извилистой дороги башни Красного Замка, прекрасно зная, что в ближайшие часы их он точно не увидит. Пальцы с силой сжали поводья, аж костяшки побелели. Рикон боялся, чувствовал, что едет в пустоту, что, прибыв в столицу увидит лишь исчезающие вдали драконьи белоснежные крылья Мераксес, которую он так побаивался в детстве. Все еще побаивался. Она, наверняка, уже сбежала, с горечью подумал парень. Он приедет, как идиот, а принцесса вновь оставит его в дураках. Так всегда было и, что-то подсказывало ему, продолжиться и дальше. — Как настрой, сын? — обратился к нему отец. — В порядке, — ответил он расплывчато, хотя сердце стучало в нетерпении. Перед глазами все еще развевались белоснежные волосы Веларион, а в ушах грозно хлопали крылья Мераксес. Отец, приняв состояние сына за обычное волнение, тихо посмеялся. — Перед свадьбой с твоей матерью я тоже волновался. До того дня я видел ее уже не раз, и все же колени у меня тряслись. Рикон удивленно посмотрел на отца. — У тебя? Колени тряслись? — недоверчиво переспросил он. — Я не деревянный ведь, — посмеялся мужчина, и, кажется, только сейчас Рикон увидел в нем тень молодого юнца, краснеющего перед невестой. — Думал, у меня сердце выпрыгнет. Думал, так сильно разволнуюсь, что упаду прямо перед чардревом. Рикон глухо посмеялся. — Это был бы такой позор, — сказал он. — Был бы, но, слава богам, ничего не произошло. — И что же тебе помогло успокоиться? — Уверенность, что, что бы ни было, твоя мать все равно станет моей женой. Рикон коряво улыбнулся. Вот оно что, подумал он. Вот в чем секрет, в уверенности. Отец знал, что его любят, что уважают. А Рикон… Он даже в мечтах не мог быть уверенным в том, что принцесса вовсе явится на свадьбу. Отошедшее было на второй план волнение вновь вернулось. О нежелании принцессы выходить за него замуж он узнал на том самом балу четыре года назад. Она оставила его одного вокруг танцующих пар глядеть ей вслед с жуткой обидой и злостью. Прямо как на Севере годы назад. И почему он все еще хотел этого — жениться на ней? Взять в жены девушку, по статусу гораздо выше него, гораздо значимее и важнее. Девушку, которая не желала быть его женой. Почему ему важно, чтобы его женой была именно она? Висенья Веларион, избалованная принцесса, с рождения купавшаяся в роскоши и безграничной любви, не знавшая ни слова нет, ни кошмаров. Почему не другая? Например… Рикон задумался, и ни одно женское имя не могло прийти ему в голову, словно все незамужние девушки Севера растаяли по весне. Может быть, упрямство вело его к ней? Оставив его глотать слезы обиды в детстве и на балу, принцесса вынудила его вырасти. Поскорее вырасти — не только в плечах, в упрямстве. Он не позволит ей больше унизить его, оставить в дураках. Если сбежит, пусть бежит, — он найдет и вернет ее. Если откажется — он заставит. Ничего, подумал Рикон, с королевской гордыней он уж как-нибудь да справится. А после произнесения клятв принцессе уже некуда будет бежать от него. Спустя долгие пару часов один из стражников закричал: «Смотрите!», и Рикон устремил взгляд на небо вдаль. За высокими зубцами крепости, окружавшей Королевскую Гавань, в небе кружили три дракона. Розовая чешуйка драконицы леди Рейны сразу бросалась в глаза и надолго притягивала к себе взор своей красотой. Зеленоватая драконица принцессы Бейлы резвым ветром сдувала облака, в которых показалась Мераксес. Белоснежная драконица словно прилетела из-за Стены. Ее чешуя почти сливалась с белыми пушистыми облаками. Рикон на миг подумал, что, Мераксес наполовину может была ледяной драконицей, но тут вспомнил, какое горячее пламя она однажды изрыгнула на сугробы у Винтерфеллской крепости. На спинке Мераксес, наверняка, сидела принцесса Висенья, довольно ухмыльнулся Рикон. Значит, она еще здесь. Парень выпрямился, внезапно ощутив волну странного спокойствия. Не сбежала.

***

Знаменитую вонь Королевской Гавани он ощутил еще на подъезде, а, въехав в город через Королевские ворота, чуть не задохнулся ею. Как только люди живут здесь, подумал Рикон. Сам бы он этой вони долго не выдержал. По душе ему был прохладный свежий воздух Севера, летом обдувавший его сквозь ткань рубахи, а зимой леденивший его легкие. А в столице пахло всем одновременно: тут и рыбная требуха, и конский навоз, и жареного лука, и свежевыпеченный хлеб, и пот, и что-то еще, пахнущее сладковато-горьким вперемежку с гнилью. Рикон с трудом подавил рвотный позыв и взмолился, чтобы подул свежий ветер. Ответом на его молитвы стали драконьи крылья. Большие, на мгновение закрывшие его от солнца. Они взмахнули почти лениво, а ветер от них был такой силы, что герб дома Старк чуть не вылетел из рук знаменосца. Старк немного сжался, дыхание его перехватило, а ладони до побеления схватились за поводья. Он твердил себе мысленно, что дракон этот — союзник, но телу его, кажется, совершенно на это было плевать. Парень выпрямился и поднял голову, вопреки внутреннем страху и позыву бежать. Дракон тот был принцов, но какого именно Рикон не мог вспомнить. Темно-фиолетовый окрас, почти как таргариеновские глаза, и серые, почти серебряные, рожки. Народ, завидев дракона, даже не шелохнулся. Кони Старков чуть не опрокинули своих всадников, и Рикон с трудом удержал своего. Да, северяне точно не привыкли видеть так часто крылатых существ, в отличие от столичных жителей, живших с ними почти бок о бок. Главную дорогу вымостили булыжником, и та вела путников прямиком к сердцу столицы — замку, названному Красным из-за бледно-красного камня. Такую махину точно не пропустишь. Башни уходили высоко в небо, будто хозяева старались и во сне оставаться на небесах. Главная улица петляла, словно стараясь убежать, затеряться от преследовавших ее простолюдин и их запаха. Город этот, конечно, совершенно не походил на Зимний городок под Винтерфеллом, оживавшем только к зиме. Королевская Гавань, будто была самой жизнью, родником, звучно зазывавшем к себе, как торговцы, привлекающие покупателей. То и дело раздавались выкрики: «Мирийский шелк!», «Жареные лепешки!», кое-где даже слышалась «Валирийская сталь! Самая настоящая валирийская сталь!». Рикон только усмехнулся, невольно кинув взгляд на фамильный меч Старков, висевший на конской сбруе у колена отца. Вот, где самая настоящая валирийская сталь. Ни с чем не спутать. Рикон иногда заглядывался на него, но терпеливо ждал свой черед. Его время придет, и «Лед» будет держать в руках уже он, но время то еще не скоро наступит. Чем ближе они подъезжали к холму Эйгона, тем шире становились улицы, тем чище — стены домов. Уже не было толпящихся нищих, только богатые горожане в цветных камзолах, важные септоны да спешащие по делам чиновники. Здесь даже воздух был другим — пахло ладаном из Великой Септы, духами знатных дам и дорогим вином. Красные врата раскрылись перед ними, и копыта коней Старков, наконец, ступили на каменную дорожку замка. Он заметил ее сразу же, не мог не заметить. Она выделялась даже в окружении похожих, среброволосых валирийцев. Стояла в шаге позади матери, держа руки замком на животе. Глядела не на него. Окидывала взглядом из-под своих длинных ресниц его отца, его мачеху, выходящую из кареты, его стражников, коней, но только не его. Будто его и не было. Рикон усмехнулся. Он спрыгнул с седла и выпрямился. Если принцесса отчаянно не хотела смотреть на него, он себе в удовольствии любоваться ею не отказывал. Упрямо рассматривал ее, проходясь взглядом по всему телу девушки. Кажется, она выросла еще на пару сантиметров с их последней встречи. Взгляд стал более надменным, холодным. Кажется, детская невинность давно оставила принцессу. Как только Алисанна вышла из кареты, отец повел ее к королеве, ожидавшей их со своей дочерью и младшим сыном, надевшим белое. Тот был на голову выше Висеньи и точно выше Рикона. Он и старше него, подумал Старк, а у него самого еще будет время дорасти до своей высоты. — Ваше Величество, — поклонился Рикон перед королевой, когда пришел его черед. — Рикон, добро пожаловать, — по-доброму улыбнулась ему она. Он не мог не отметить ее бледность. Валирийцы имеют бледную кожу, он знал это, но королева выглядела болезненно-бледной. А уж когда она взяла его руку и легонько пожала, удивив его, понял, что и сил то у королевы драконов тоже не много. Зато любви и нежности в ней было предостаточно. Он мало помнил ее. В тот единственный свой приезд Рикон лишь раз общался с ней, и то мгновение было мимолетно, что даже не удостоилось запомниться. Сейчас же королева смотрела на него мягко, по-матерински, что у Рикона немного защемило сердце. — Рикон, — прозвучал знакомый голос, сразу отгоняя от него мысли о собственной матери. Принцесса смотрела на него. Наконец-то. Смотрела и улыбалась, но ему было видно, улыбка эта ненастоящая, в ней не было ни капли искренности, только вынужденность. — Принцесса, — поклонился он и ей. — Надеюсь, вы в добром здравии. — В добром, — по кошачьи так улыбнулась она, и глаза ее сверкнули. Он мало помнил ее с того года, когда принцесса жила на Севере, но ему рассказывали, что она много времени проводила с ним. По большей части, только с ним и играла. Ему говорили, что Висенья прекрасна, как морозный день с сияющим на небе солнцем и обжигающе-холодным снегом на земле. Говорили, что нрав у принцессы был поистине драконий, и ее настроение почасту менялось, подобно неспокойному морю. Принцесса разглядывала его со снисходительным интересом, будто делала то, что от нее ожидали. Однако Рикон видел в ее фиалковых глазах капли настоящего любопытства. Он усмехнулся. Да, принцесса, он уже не тот маленький мальчик, которого вы оставили в одиночестве стоять перед всем королевством.

***

Рикон изменился. Он вырос. Это первое, что заметила принцесса, едва экипаж северян въехал во двор. Сначала она приняла его за одного из стражников его отца. Но его взгляд всё переменил. Она поняла. Каким бы высоким и сильным он бы ни вырос, в нем все еще жил тот мальчик, смотревший на нее с щенячьим обожанием. — А ты говорила, он еще мальчишка, — шепнула ей Арригель, стоявшая рядом с ней. — В душе он все тот же малыш Рикон, — шепнул невестке в ответ Висенья. Мать кинула на них взгляд, и им пришлось умолкнуть. Только Джоффри позволил себе громко усмехнуться. Хотелось стукнуть его по голове, но принцесса удержала себя в руках. Негоже им, представителям короны, да еще и на глазах у королевы-матери устраивать спектакль. — Принцесса. Надеюсь, вы в добром здравии, — поклонился он ей, и она вспомнила их первую встречу. Маленький мальчик, спрыгнув со своего высокого стула, словно мячик, подскочил к ней и опустила на одно колено. За те свои девять лет жизни она ни разу не видала картины прелестней и умилительней. Так этот момент запал ей в душу, что на века отпечатался в ее воспоминаниях. А теперь он здесь. Высокий, с уже растущей растительностью на лице, с серыми цепкими глазами, все глядевшими на нее с момента, как его конь въехал через ворота. Боги, а когда он подошел к ней, ей пришлось запрокинуть голову — с тех пор, как она переросла всех своих фрейлин и мать, такое случалось редко. Рикон не был выше Визериса, конечно, но Висенья знала: еще пару лет, и он перерастет и ее младшего брата. И, она бы нагло соврала, если бы сказала, что черные, чуть вьющиеся на концах волосы Старка не зацепили ее взор. Определенно, Рикон Старк вырос в симпатичного, сильного, высокого юношу. Однако он все еще был юношей и все еще был Старком, наследником, и им придется вернуться на Север, куда Висенья не желала возвращаться ни на каких условиях. Может быть, будь он каким-нибудь Тиреллом или Талли в ней не было бы столько раздражения к нему? — Рикон гораздо симпатичнее, чем ты его описывала, — произнесла Бейла. Висенья вынырнула из своих раздумий и вернулась в свои покои к невесткам. Они все собрались у нее, чтобы приготовить ее к первому дню турнира. Хотя ей и не нужна была помощь, она уже была готова и знала, зачем пришли невестки — за сплетнями. — Я описала его таким, каким его вижу. А для меня все мужчины на ранг ниже моего Джоффри, — ответила Арригель, к которой обращалась Бейла. — Знаем мы про вашу любовь, — хихикнула Рейна. — Все в Высоком Приливе знают. Висенья усмехнулась. — Только без зависти, милые мои леди, — довольно улыбнулась Арригель. — Ты давно Драконий Камень не посещала. Погости у нас как-нибудь, — ответила ей Бейла задорно. — Ужасно! — воскликнула Висенья. — Давайте не забывать, что вы о моих братьях говорите. Можно мы сменим тему? — Конечно, — резво согласилась Бейла. — Вернемся к Рикону. Висенья удрученно вздохнула, и девушки звонко рассмеялись. — Согласись же, он красив, — сказала Рейна, сидевшая рядом со старшей сестрой. Ее аккуратненький животик уже отчетливо проглядывал через ткань платья. — Наверное, — задумчиво протянула Висенья, поправляя серьги. Ну да, Рикон был красив, и что с того? Это ничего не меняет. — Для кого-то, да. — Для тебя ведь тоже, — мягко произнесла Рейна. Висенья задумалась, перед глазами вновь встал Рикон. Он возвышался над ней, улыбаясь одним уголком губ. Да, он красив, и в его глазах читалось обожание, и ей это прельщало. Мысль о том, что ее любили, хоть и не знали совсем, сильно возвышало ее самомнение. Однако удовлетворения от этой мысли было недостаточно, чтобы разбить корку раздражения, заледеневшую за эти годы. Рикон был всем, о чем могли мечтать девушки, но не она. Она мечтала о драконьем принце, о морском коньке с синими парусами, а он был серым лютоволком. Она мечтала о южном рыцаре, а он был северным воином. — Главное, не внешность, — отстраненно заключила принцесса, и невестки не стали как-либо ей отвечать.

***

Празднество по случаю свадьбы принцессы и сына одного из верховных лордов планировалось пышное, яркое и долгое. Долгих пять дней и пять ночей длилось веселье. Вина лились рекой, яства горами подавались на стол, кровь на турнирах хлестала нещадно, а крики о долгом здравии королевы и семейном счастье Висеньи и Рикона звучали громче и чаще всех. Висенья крутилась в самом центре праздника, наслаждаясь всеобщим вниманием и чествованием ее персоны. Мужчины стремились ухватить хотя бы один мимолетный ее взгляд, женщины желали перекинуться с ней хотя бы словечком. Принцесса сияла и радовалась этим дням. Она совершенно не замечала своего жениха, несмотря на то, что он всегда крутился где-то рядом. Рикон не был обделен вниманием, но ему это веселье нравилось в разы меньше, чем его невесте. Молодой Старк больше предпочел бы тихую свадьбу перед чардревом, перед старыми богами, а не это сумасшествие. Но его невеста была Веларион, дочерью Драконьей Королевы, этот хаос был ее домом и тем вариантом свадьбы, который она хотела. И Рикону не оставалось ничего, кроме как смириться с происходящим. Мимо прошли девушки, улыбаясь ему. Он улыбнулся им в ответ, и они убежали, словно стайка испуганных утят, не крякая, но хихикая. Рикон и на севере не был обделен женским вниманием, но то, что происходило с ним в столице, немного сбивало его столку. Уж слишком настойчивы и открыты были эти южные девицы, словно о благочестии они и не знали. Правда, та, которую он желал, видимо, была слишком уж благочестива, раз ни разу с ним за все это время не обмолвилась и словечком. Последний поворот, который он все боялся упустить в этой череде петляющих коридоров, и он, наконец, нашел то, что искал. Чардрево. Поменьше того, что рос на севере, но его листья были все так же красны и весело колыхались на ветру. Рикон уверенно ступил в сад, как увидел ее. Она сидела на одном из больших корней, доходящих чуть ли не до его ног. На ее коленях лежала книга. Прямо, как в детстве, подумалось Старку. Помнится, принцесса частенько читала какую-нибудь книгу из его библиотеки. К своему стыду он туда захаживал не так часто. Крона чардрева, подобно настилу, закрывала ее от неба. Красные листья взволнованно зашелестели, словно старые боги хотели предостеречь Рикона. Услыхав его шаги, она подняла голову, и в миг фиалковые глаза, сосредоточенно гулявшие по ряду стройных букв, похолодали. Или ему так показалось? Принцесса встала, закрывая книгу. — Что ты тут делаешь? — спросила она спокойно. — Захотел прогуляться. Слышал, в замке есть чардрево, захотел посмотреть, — говорил он, совсем как мальчишка. Наверное, и выглядел, как он. Щеки его запылали, покрываясь стыдливо красным румянцем, будто он снова стал маленьким мальчиком, с которым играла принцесса. Принцесса оглянулась себе за спину, словно только сейчас заметила там большое дерево с едва видевшимся ликом на стволе. — Я, пожалуй, пойду. Приду в другой раз, — он попятился назад. Она снова посмотрела на него. — Не буду вам мешать. — Не мешаешь, — принцесса уверенно шагнула в его сторону. — Проходи, я уже собиралась возвращаться к себе. Рикон кивнул и шагнул к ней навстречу. На полпути к чардреву они встретились, и принцесса слегка замедлилась. Рикон тут же остановился. — Что-то не так, Ваше Высочество? Она усмехнулась одним уголком губ, глядя в землю, а потом подняла взгляд на него. Принцесса была немного ниже него. — Я хотела извиниться. Рикон нахмурился. — За что же? — За то, что оставила тебя тогда на пиру в одиночестве. Мне не следовало уходить так резко. И за те слова, что я сказала, улетая из Винтерфелла, тоже прости меня. Я была ослеплена радостью скорой встречи с семьей, что совсем позабыла о твоих чувствах. А ведь ты ребенок. Эти слова повисли между ними тяжелым, затхлым, влажным воздухом. Наверное, именно так себя чувствую короли Севера под своими могильными плитами. — Уже нет, принцесса, — невольно плечи его открылись, руки сошлись в замке за спиной, а голос немного даже возмужал. Она окинула его взглядом, снова растянула губы в кошачьей улыбке и кивнула. Белоснежная прядка упала ей на глаза, но она и не заметила. Рикон подавил в себе желание убрать этот локон. Одна ладонь вцепилась в другую. — Ты прав. Не ребенок, — сказала она, и искра вспыхнула в ее фиалковых, манящих глазах. То ли насмешка, то ли вызов. Ему. — Но и еще не мужчина. Шлейф ее ароматных духов окутал его, давя на горло, и он закашлялся, едва стуки каблуков принцессы затихли в коридоре. В груди что-то екнуло. Не сердце, что-то глубже, древнее, волчье. Он вдруг понял, что ему придется не только заставить ее уважать себя, но и показать ей, что он достоин ее не меньше других. Извинилась и снова кольнула иголкой. До чего же с ней было не просто! Пришедший к чардреву в надежде мысленно поговорить с матерью, Рикон запылал огнем гордыни, злости, раздражения. Не ребенок, значит. Но еще не мужчина, значит. Так, вот, кем она его видела. Мальчишкой! Недостойным, не доросшим до нее. Он пнул лежавший под ногами камень, и тот поразительно громко ударился о ствол чардрева. Рикон замер в ужасе. Он оставил на древе отвратительную, сияющую своей новизной точку. Посеревшая кора рассыпалась и упала на землю, обнажая точку удара. Старк огляделся, выискивая рядом свидетелей. Вроде никого. Он прислушался. Точно никого. И улепетнул с места преступления так быстро, как только мог. Только уже перед дверью в свои покои он понял, что даже не попросил богов о прощении.

***

Наконец, все пять дней остались позади, а впереди маячило только венчание. Висенья, облаченная в свадебный наряд, нервно одергивала ткань чуть вниз. Вот и настал этот день. День, когда она покинет свой дом и ворвется в чужой. — Принцесса, пора, — сказала ей служанка, и Висенья, в последний раз взглянув на себя в зеркало, вышла из покоев. Добираться до Драконьего Логова, где их с Риконом должен был связать узами брака верховный септон, она решила на лошади. В последний раз проехаться по шумной Гавани, насладиться обожанием и любовью народа, перед тем как окунуться в холодную атмосферу севера с его угрюмыми и суровыми жителями. Джейс ожидал ее у входа Драконьей Логова. Взглянув на него, Висенья пожалела, что родилась слишком поздно. Уж лучше бы она стала женой одного из своих братьев. Джейс, хоть и нравы их были очень разными, стал бы ей хорошим мужем. — Сестренка, — улыбнулся он, подавая руку. Она преодолела последние пару ступеней и оказалась на одном уровне с братом, и даже так он смотрел на нее сверху вниз. — Ты божественно красива. — Спасибо, — нервно произнесла Висенья. Поднялся несильный ветер и заиграл с ее белой вуалью, с длинным шлейфом ее платья. — Не волнуйся, все пройдет безупречно, — наклонившись к ней для поцелуя в лоб, заверительно произнес Джейс и закрыл ее лицо вуалью. Когда он говорил таким тоном, она мигом остывала и забывала о всяких тревогах. Так было и сейчас. Он взял ее под локоть и подал знак слугам. Из Логова полилась музыка, открылись большие двери. Они вплыли внутрь. Висенья через ткань увидела огромную толпу, все ряды в Логове были заполнены людьми. Их наряды драгоценными камнями пестрели в ее глазах. Драконы — ее, материны, Джейса и Джоффри, сидели на крыше арены, пристальными взглядами своих больших глаз наблюдая за церемонией. Их защитники, их соратники. Их семья. Висенья глубоко выдохнула. Рядом была Мераксес, и ей было легче от этого. Джейс привел ее к концу пути. Рикон стоял перед септоном, держа ладони в замке спереди. Он смотрел, как она преодолевала расстояние, разделявшее их. Она, как ни странно, тоже смотрела только на него. Сердце принцессы неистово стучало, руки дрожали, а глаза слезились. Всего пара мгновений, и он станет ее мужем. Джейс остановился перед ним и выпустил ее руку. Остальные два шага она должна была сделать самостоятельно. Висенья, не подавая виду, как сильно ее волнение, грациозно встала на свое место. Рядом с Риконом. Септон начал свою речь. Его голос разливался по Логову, подобно меду по бочке. Его говор успокаивал ее нервы, и к концу речи Висенья могла сказать, что взяла панику в свои руки. Наконец, он протянул, посмотрев на Рикона: — Можете надеть на невесту плащ в знак своего покровительства над ней. Висенья посмотрела на жениха. Легким движением руки он снял с ее плеч плащ с гербом дома ее отца и накинул новый с гербом своего дома. Голубой плащ сменился на серый. Морской конек на волка. Принцесса тихо вздохнула. — Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут едины они отныне и навеки. Взгляните друг на друга и дайте свои обеты. Они повернулись лицом друг к другу. Висенья видела — даже через ткань, как горели глаза жениха. Сердце ее защемило. Ах, если бы она могла разделить его чувства! Всё было бы гораздо проще, если бы ее непокорное даже ей сердце билось ради этого волка. — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый. Я — ее, а она — моя, с этого дня и до конца моих дней, — уверенно произнес Рикон. — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый. Я — его, а он — мой, с этого дня и до конца моих дней, — ответила ему не менее уверенно Висенья, хотя ее покоробило от последних слов. Септон, улыбаясь, благословил их брак. Рикон нежно поднял вуаль, скрывавшую ее лицо, и наклонился к ней. Он замер на мгновение, но Висенья это заметила. Она сама потянулась к нему, и их губы соединились в поцелуе. Вокруг мощным взрывом раздались аплодисменты. Драконы закричали. Висенья стояла рядом с уже мужем. Он взял ее за руку. Его ладонь обожгла теплом. Рикон улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ. В груди на миг разлилось ложное чувство счастья, проснувшееся от всеобщей радости. Висенья с усилием растянула это чувство, сделав его всепоглощающим — хотя бы на этот вечер. Принцесса взялась за локоть мужа и, очаровательно улыбаясь, повернулась к толпе за спиной.

***

Этим вечером она не оставила его, подарила ему много танцев. Даровала ему столько улыбок, что ему казалось, что у него кружится голова. Не замечая надвигающейся усталости, Рикон отплясывал вместе со всеми: с женой, с ее братьями и их женами, даже королева оттанцевала с ним один раз, удивив всех, в том числе своих детей. Висенья отдалась всеобщему веселью и просто позволила своему телу взять над собой контроль. Что-то внутри нее все еще протестовало против всего этого, но она, наплевав на всё, от всей души отплясывала танец за танцем. Вокруг нее прошло столько пар, стольким мужчинам она подарила танец, что ей казалось, что голова у нее кружилась не от выпитого вина, а от круговорота людей вокруг. Рикон тоже был рядом, его лицо то и дело мелькало перед ее глазами. Его губы шептали ей какие-то непонятные слова, которые она не трудилась разобрать, пропуская мимо ушей, подобно белому шуму. Его руки держали ее ладони, крутили за талию, и она позволяла ему вести. Закончилась очередная песня, и она унеслась за стол, опрокинуть еще бокал вина. В горле нещадно пекло, но это единственное, что Висенья чувствовала сейчас. — Вижу, ты веселишься, кузина, — услышала она рядом. Обернувшись, увидела Джейхейру. Она стояла в красном платье, на этот раз ее волосы не были покрыты, а платиновые локоны аккуратно убраны в шикарную прическу. — Вау, — воскликнула удивленно Висенья. — Какая ты красивая! — А ты пьяная, — усмехнулась кузина. Висенья махнула рукой и фыркнула. — Это моя свадьба. Где еще, как не на ней, мне выпить? Джейхейра подозрительно осмотрелась по сторонам, кинула взгляд куда-то за спину Висеньи и быстро увлекла ее подальше от толпы. Принцесса никак не сопротивлялась, даже если в голове и мелькнула мысль, что кузина ведет ее на месть, она ничуть к ней не прислушалась. — Тебе надо подышать воздухом, — кинула Джейхейра, ведя ее к выходу. — Я хочу танцевать, — Висенья повернула назад и хотела уйти, но кузина оказалась сильнее, чем выглядела, и повела ее дальше. — Куда ты меня…? Она не успела договорить. Маленькая дверца открылась, и они вышли в прохладный коридор. Свежий воздух хлынул принцессе в лицо, немного отрезвляя. Висенья глубоко вдохнула, останавливаясь. Джейхейра остановилась тоже, рассматривая ее с большим интересом. — Ни разу не слышала, чтобы невеста на собственной свадьбе напивалась, — насмешливо протянула она, скрещивая руки на груди, которая тоже оказалась не маленькой. Почему Висенья раньше не замечала этого в ней? Ни роскошных волос, ни не маленькой груди. Вид кузины немного будоражил, удивлял, поражал. Длинные платиновые волосы, которые она зачем-то всегда прятала под барбеттом, походя на септу. Тонкий стан, который подчеркивался красным платьем с серебряными под тон волос вставками. Почему же Джейхейра все время пряталась под серыми, черными платьями, больше походившими на растянутые мешки? — Кто ты такая? — протянула принцесса, недоверчиво глядя на девушку, которая должна была быть ее кузиной. Джейхейрой, которая давила ей на глотку все эти годы. — Так много выпила? Висенья отмахнулась от ее слов. — Нет, я имею ввиду, когда ты стала такой красивой? — А, вот, это уже настораживает, — подозрительно произнесла Джейхейра. — Ты хоть кушала сегодня? — Да хватит, не пьяная я, — сказала Висенья, хотя ей не верилось, что в ней осталось что-то трезвое. Ей казалось, что даже кровь в ней стала вином. — Ты уже второй раз говоришь, что я красивая. Я в полном праве подумать, что ты или сошла с ума, или слишком много выпила. Не желая спорить с кузиной, Висенья от усталости — которую заметила только сейчас, упала на пол, садясь попой на холодный каменный пол. — Ты что делаешь?! — воскликнула Джейхейра. Она возмущенно глядела на нее, будто Висенья нанесла полу огромное оскорбление, сев на него. — Сижу. Ты тоже сядь, если хочешь. — Это замужество так на тебя влияет? Ты какая-то странная, даже не пытаешься задушить меня. — Не напоминай, — сквозь зубы процедила Висенья. Видимо, всё же она была пьяна не настолько, чтобы забыть о том инциденте. — Что это? Я вижу на твоем лице стыд? — А тебе лишь бы потешаться надо мной. — Ты пыталась меня убить. — А ты называешь меня и моих братьев бастардами. Джейхейра ничего на это не ответила. Они обе замолчали. В последние годы слухи о бастардстве пропали, но Джейхейра иногда продолжала напоминать о них Висенье, и за это принцесса недолюбливала кузину. Между ними всегда была эта холодность, однако они старались не конфликтовать открыто, особенно перед королевой. Висенья тяжело вздохнула. Оглядела кузину с головы до ног и хмыкнула. В красном та выглядела, как капля крови на бледном камне коридора — яркая, но одинокая. — Ты красива, как бы странно это не звучало, — сказала она примирительно. — Но даже, если кто-то заинтересуется тобой этим вечером, мама не даст позволения на свадьбу. В темно-фиолетовых глазах Джейхейры вспыхнул огонь, и Висенья на миг испугалась, что снова разразится скандал, была уже готова кричать, защищаться, как этот огонь вспыхнул и тут же потух. Кузина тяжело опустила руки по швам и посмотрела на нее с грустной улыбкой на лице. — Знаю, — кивнула она. — Надежда умирает последней, как говорят. Я бы ничего не стала делать, правда. Висенья кивнула. Она это прекрасно знала. Может, ненависть к ее семье в Джейхейре была, но она не глупа. Не станет одинокая дочь узурпатора, позорно проигравшего войну за престол, совершать отцовы ошибки. — Знаю, — была очередь сказать Висеньи. — На месте твоей матери, я бы поступила также, — призналась Джейхейра. Висенья бы тоже так поступила. Лучше было запереть источник потенциальных бед под замком, чем выпускать его на волю, даже если источник клянется, что никогда не станет причинять короне неприятностей. Висенье вдруг пришла в голову безумная идея, и она не стала тратить время на обдумывание слов и сразу вылила их на кузину. — Давай поменяемся местами, — сказала она воодушевленно, вскакивая с пола. — Ты станешь женой Рикона, а я буду сидеть в Красном Замке. Джейхейра прищурила глаза, будто не верила, что эти слова взаправду сорвались с уст кузины. — Нет, ты все же пьяна, — заключила она. — Ах, даже пошутить нельзя! — махнула на нее раздраженно Висенья и повернулась к двери, намереваясь вернуться в зал. Она была уже одной ногой там, откуда лились громкая музыка и смех, когда ушами уловила тихий голос Джейхейры: — Я мечтаю оказаться на твоем месте. Вернулась Висенья в зал уже одна, но слова кузины преследовали ее. Была бы возможность, она бы с удовольствием отдала свое место ей. Она была так огорчена, что не могла сделать этого, что не замечала другой стороны этого горького обмена. Семья Джейхейры была мертва. И, если как-то и можно было поменяться ролями в их жизнях, то с большой вероятностью, Висенья оказалась бы просто заложницей своего дяди, как Джейхейра была заложницей своей тети. Висенья заплатила бы за это глупое желание непомерно высокую цену — свою семью. Всех, кого любила, кем дорожила. Не было бы ни братьев ее, ни невесток, ни дорогих сердцу племянников. Эта мысль догоняла Висенью, но она вихрем закружилась в новом танце, и мысль упустила свой шанс отрезвить ее.