Глава 25. Точка опоры

«Возьми меня за руку, и я смогу это сделать».

      Поддерживая живот рукой, она аккуратно, ступень за ступенью спускалась по лестнице. Старалась смотреть под ноги, но видела только свой раздувшийся живот. В такие моменты Висенья ненавидела свое состояние: беспомощная, слабая, зависящая от кого-то. Еще и на драконе не полетаешь. Мераксес встречала ее с таким восторгом и ожиданием, а она каждый раз разочаровывала ее. Хорошо хоть драконица вольна была летать сама по себе, но ей было одиноко без своих сородичей, среди которых выросла на Драконьем Камне.       Впрочем, одиноко было не только ей. Висенья чувствовала то же самое. Рикон перестал посещать ее по ночам. Мелинда и мейстер Гаред все также были ее единственными компаньонами, однако с недавних пор к ним прибавился и Хью, стражник, приставленный к ней Риконом. Он сопровождал ее всюду, тенью следовал за ней, глубоко надоедая принцессе.       — Позвольте мне помочь, миледи, — просил он, идя за ней по пятам.       — Во-первых, я не нуждаюсь в твоей помощи, так своему лорду и передай, — немного загнанно дыша, проговорила Висенья. На эти нескончаемые ступени уходили все ее силы. — Во-вторых, я тебе не миледи. Я принцесса, обращайся ко мне подобающе.       Наконец, последняя ступень осталась позади, и она ступила на сырую землю. Солнце пекло долгие несколько недель, все переживали, что начнется засуха, но природа-мать непредсказуема. После душных трех недель жары пришел дождь. Лил он дня три и оставил после себя цветущие поля и успокоенных людей.       Висенья выдохнула, стирая со лба пот.       — Как прикажете, мил… — она обернулась к нему и посмотрела резким взглядом, словно нож вонзился. — Принцесса.       Она хмыкнула и продолжила свой путь. Шла Висенья медленно, еле переставляя ноги, которые ныли. Сегодня утром она проснулась и обнаружила, что обе ее лодыжки оплыли и раздались в стороны, словно тела медуз, выброшенные на берег — белесые, налитые влагой и почти бесформенные.       Воздух был чистым и свежим. Пахло влагой после дождя, легкий прохладный ветерок игриво проникал под юбки платья и остужал ее вспотевшее тело. Солнце стояло высоко в зените, больше согревало, чем жарило. Единственное, что любила Висенья на севере летом, так это отсутствие удушающей жары, всенда стоявшей в Королевской Гавани. В Винтерфелле бывало жарко, конечно, но не до такой степени, что хотелось сбежать на Дрифтмарк.       Она медленно прогуливалась по двору, посылая мимо проходящим слугам улыбки. Северяне оказали ей большую поддержку в первые месяцы ее добровольного заточения, удивив ее. Висенья укоряла себя за прежние свои мысли о них: дикари, не знающие ни жалости, ни ласки, слишком очерствевшие и оледеневшие, чтобы что-то чувствовать. Оказывается, были они людьми такими же, как и жители столицы. Чуть более закрытыми, правда, и настороженными, но и в краю они жили не теплом и мягком, а в самом сердце севера.       Висенья прошлась по двору, заглянула одним глазком в тренировочный двор, где потел с серьезным лицом Рикон в бою с тремя своими воинами. Она прошагала мимо так быстро, как могла, лишь бы не замереть, уставившись на него, словно он какой-то… бог.       В последние два месяца плотское желание слишком часто начало посещать ее, с каждым разом задерживаясь все дольше. Она засматривалась на мужчин, когда выходила во двор. Оставшись наедине, утопала в воспоминаниях о ночах, проведенных с Риконом. Воспоминания те порождали неуместные, совершенно ненужные ей фантазии. Это было похоже на пытку. Это было причиной, по которой она была рада, что Рикон перестал приходить к ней по ночам. Видят боги, Висенья не была уверена, что хоть сколько смогла бы удержать себя в его присутствии.       Единственное, что оставалось ей, — это, вот так, украдкой бросать на него быстрые взгляды во время прогулок. Которые она, разумеется, подстраивала так, чтобы выходила как раз во время его тренировок. Какая же она жалкая! Прикусив губу, Висенья двинулась прочь со двора.       Сада в Винтерфелле не было, зато была богороща. Хью открыл перед ней ворота. Дерево негромко заскрежетало.       — Оставайся здесь. Хочу прогуляться одна, — приказала она ему.       — Но, принцесса, мне приказано…       — Знаю я, что тебе приказано. Так слушай мой приказ: ни шагу в богорощу, — она пригрозила ему пальцем. — Если хочешь последовать за мной, помни, моя Мераксес питается одними овцами да баранами здесь и так обрадуется, когда ей преподнесут человечину.       Краска хлынула с лица мужчины, и, пока он не успел ей ответить, Висенья прошмыгнула в богорощу. Без Хью и его молчаливого, но давящего на нервы присутствия, даже земля стала мягче и воздух чище. Кроны деревьев прятали ее от солнечных лучей. Неспеша прогуливаясь, Висенья наслаждалась тихим моментом.       Зеленые листья, шелестя, танцевали свой маленький танец. В кустах бегали кролики, на ветках запевали птицы. Вдалеке послышался рык Мераксес, и на миг Висенья почувствовала себя дома. Прямо как на Драконьем Камне. В саду матери, обустроенной еще ее бабушкой, королевой Эйммой, Висенья любила прятаться меж больших стволов деревьев, со смехом убегая от братьев и отца. Мать обычно наблюдала за ними, сидя под самым большим деревом — могучим и таким старым, что, по словам отца, видело рассвет Валирии.       На глазах забрезжили слезы. Висенья моргнула пару раз, и они ушли. Воспоминания о доме и семье навевали грусть. Не хотела она сегодня грустить, достаточно уже плакала за последнее время. Заточив себя в четырех стенах, она медленно начала сходить с ума. Поняла это недавно, не без чужой помощи.       Живот ее тогда был не таким большим — на самом деле, так вырос он лишь за последние несколько недель, стремительно и немного пугающе. Лодыжки отекали не так сильно, ходилось ей легче и бегать еще удавалось. Накинув на плечи теплую мантию, Висенья в ту ночь почти перед рассветом, подобно мыши, покинула свою спальню и вышла во двор. Нагоняемая собственными думами и демонами, заполонившими душу, она бежала к Мераксес.       И почти добежала. Выбежала за ворота, дошла до оградительных столбов, специально поставленных для драконицы, но буквально в паре шагов от нее была поймана. Ее схватили за плечи. Перед ней возник Рикон.       — Что это ты собираешься делать?       Одет он был только в штаны: ни рубахи, ни сапог. Нависал над ней, напугав до смерти. Она ударила его в плечо, толкнула и попыталась пройти к Мераксес, уже разбуженной ее появлением и с интересом наблюдавшей за сценой.       — Я улетаю.       — Куда?       — Домой.       — Винтерфелл — твой дом.       — Никогда им не был и не будет, — процедила она сквозь зубы и, держа одну ладонь на живот, еще раз попыталась пройти мимо него. — Уйди, Рикон.       — Что пришло в твою голову, что ты вдруг решила покинуть нас? — раскинув руки, не давая ей пройти, он смотрел на нее, а в серых глазах плескалась еще не замеченная Висеньей ярость.       — Как будто ты не будешь рад, — злобно бросила она.       — Что жена покинула меня? Да я буду потерян, буду корить себя, что же я такого сделал не так, — говорил он, издеваясь, и это Висенья замечала.       Тяжело дыша, она видела перед собой не мужа, что защитил ее, когда она избила Джейхейру, не Рикона, что был рядом, когда она срывалась от печали по поводу своей неспособности забеременеть. Видела она только монстра, порожденного собственным разумом. Ей казалось, молчание, бездействие Рикона по отношению к ней связаны не с его любовью к ней и смирением, а со злобным планом. Висенья считала, что Рикон просто дожидается, когда ребенок родится, и избавится от него, едва он выйдет из нее. Выставит все, будто ребенок рожден был мертвым. Висенья должна была этому поверить, а потом Рикон великодушно простит ее, все у них наладится, и, раз он сумела забеременеть от Визериса, значит, и от мужа сможет. А там ребенок будет уже его, избавляться от него не надо. И никакого бастарда в доме.       — Я не дам тебе погубить мое дитя, — кинула она ему и, с силой толкнув в плечо, обошла. Мераксес поднялась на задние лапы и уже была готова отправиться в полет, когда Рикон схватил ее за локоть, развернул к себе и прошипел ей в лицо:       — Почему в твоем мире я всегда злодей? Потому что, ах, какое несчастье, принцессу выдали замуж не за того, кого она хотела, — говорил он тихо, вполголоса. Винтерфелл, конечно, верен Старкам, но знать подданным подробности личной жизни лорда незачем. — Ну так проснись уже, наконец! Никто не выходит замуж за того, кого хочет. Скольких ты видела девушек, ставших женами тем, кого любили?       — Многие женщины из моей семьи! И я хотела того же.       — Но тебе достался я.       — Да!       — Ну так и довольствуйся же мной, — твердо заключил он, поднял на руки и понес к замку.       Как бы Висенья не брыкалась, не злилась, не била его, не кричала, приказывая отпустить, Рикон был слеп к ее желанию. Он нес ее в спальню, прямо глядя перед собой. Той ночью своими криками она точно перебудила половину замковой челяди и, на всякий случай, еще несколько недель не появлялась во дворе. Ей было страшно и стыдно.       Захлопнув дверь рывком ноги, Рикон поставил ее на пол в ее спальне и позволил ей колотить по нему. Удары выходили так себе. Ела она мало, двигалась еще меньше, жизненных сил в Висенье оставалось на дне. Единственное, что подпитывало удары, — ярость.       — Ты хочешь убить его! — кричала она, пока слезы текли по щекам. — Я не дам тебе убить моего ребенка! Убийца!       Она все колотила и колотила, а он смиренно стоял, терпя удар за ударом. Висенья не щадила ни лицо его, ни грудь. Сколько в ней было терпения и силы, всё она вложила в этот порыв ярости. Наконец, она выдохлась. Руки ослабли и, в последний раз ударив по груди, повисли вдоль туловища. Глаз Висенья не поднимала, стояла, понурив голову, глотая слезы и жалея, что когда-то прилетела на этот север.       — Когда ты в первый раз сказала, что я собираюсь убить твоего ребенка, я думал, это только твои фантазии, сказки, которыми ты питаешься вместо нормальной еды, — тихо-тихо произнес Рикон, будто боялся заговорить или услышать ее ответ. — Но теперь я вижу, ты искренне считаешь, что я способен на такое.       Висенья молчала.       — Ты так считаешь? — спросил он. — Считаешь, Висенья?       — Да! — прикрикнула она, поднимая голову.       Глаза застилала пелена слез. Волосы ее длинными волнами лежали на плечах, спине. Были на ней только дорожная мантия да ночная рубаха в пол под ней. Когда мысли начали наседать до невозможного, Висенья выбежала из спальни буквально в том, в чем спала, даже обуви никакой не надела.       — Я не могу больше так жить, — всхлипнула она, потрясая воздух дрожащими руками. — Я не могу нормально спать, мне кажется, едва сомкну глаза, я его потеряю, — одной ладонью она накрыла свой уже заметный живот. — Не ем, потому что думаю, там отрава. Каждый раз, заслышав шаги за дверью, напрягаюсь, ожидая убийц. Я не могу, Рикон. Прошу, отпусти меня.       Рикону было больно видеть ее такой. Запуганной, одинокой, беспомощной, на грани безумия, в которую он же загнал ее. Сердце ныло, а в душе поселились волки, воя и воя. Он заковал ее в цепи собственных дум, хотя должен был защищать ее, радовать. Не такой ли наказ был короля Джейсериса? Оберегать, заботиться и любить его сестру. Не бросать ее в пучину безумия.       Рикон шагнул к ней и осторожно обнял. Притянул за плечи и позволил ей спрятать свое лицо у него на плече. Висенья разрыдалась, не пыталась оттолкнуть его, не обвиняла его в будущем убийстве ребенка.       — Я хочу домой, Рикон, — плечи ее сотрясались от рыданий. Рикон чувствовал, как намокает рубаха в месте ее глаз. — Отпусти меня, пожалуйста. Я тебе тут не нужна.       Она оторвалась от него и взглянула с надеждой, положила ладони ему на грудь.       — Мы… Мы скажем, что у нас не получилось. Скажешь, я подвела тебя, как жена. Не забеременела, не дала наследника. Они разведут нас, Рикон. Я спрячусь, братья помогут мне исчезнуть. Никто не узнает о моем…       — Все в замке видели тебя с животом, Висенья, — мягко проговорил он, взяв ее за лицо. — Лорды севера отправили нам подарки, помнишь? Все Семь Королевств в курсе о скором пополнении в нашей семьи. Ты не можешь уйти.       Губа ее задрожала. Она отрицательно качала головой.       — Послушай меня, — мягко, но настойчиво произнес Рикон. — Ты и твой ребенок — моя ответственность. Ты моя жена, а ребенок в твоей утробе будет носить мое имя. Никто — я, в том числе, не тронет его. Поняла меня? Вам ничего не угрожает.       — Я… Он же не… Ты дашь ему свое имя? — ошарашенно спросила она.       — По крови, может, они и не мой, но он твой ребенок. Значит, и мой тоже.       — Я не понимаю.       Судя по совершенно озадаченному взгляду фиалковых глаз, Висенья действительно не понимала. Рикон взял ее за руку и повел к кровати, снял с нее дорожную мантию, уложил в постель, накрыл одеялом и сел рядом. Она не сводила с него взгляда, цепко наблюдая за всем, что он делает.       — Любой нормальный муж откажется от такого… подарка.       — Наверное, я не совсем нормальный муж, — усмехнулся он.       — Не надо так, — взмолилась Висенья. — Не притворяйся, будто делаешь это из хороших побуждений, кидаешь мне косточку, словно я собака какая. Мы оба знаем, ты вынужден дать ему имя.       Рикон вперил взгляд в одеяло перед собой. Висенья смотрела на него, теребя край одеяла. Ясность ума вернулась к ней, словно солнце на рассвете.       — Я молюсь, чтобы родилась девочка, — признался Рикон внезапно. Голос его был спокоен.       — Чтобы выдать ее замуж за какого-нибудь лорда и избавиться от нее? — прозвучало резко и злобно, Висенья не успела сообразить, как слова уже сорвались с уст.       — Иногда твой острый язычок совсем не к месту, Висенья, — устало выдохнул он.       Она прикусила губу. На душе так горько стало. Отвращение к самой себе подкатило к горлу, грозясь вырваться из нее едким ядом. В отчаянии Висенья схватила Рикона за руку.       — Прости меня, — затараторила она. — Пожалуйста, прости. Я не понимаю, что творю. Эти мысли… Они сводят меня с ума. Они все говорят и говорят. Не могу их заткнуть, а, когда ты рядом, они замолкают. Пожалуйста, Рикон…       Встав на колени, Висенья прильнула к нему, обнимая за шею. Рикон замер на мгновение.       — Пожалуйста, пожалуйста… — продолжала она шептать.       Речь ее была несвязна, некоторые слова не имели никакого смысла. Рикон по-настоящему испугался. Что-то не так было с его женой, и он чувствовал вину. Виноват ли он, что игнорировал ее все эти месяцы, когда ей нуждалась помощь, сам утопая в море боли от разбитого сердца? Или вина лежит на ней, ведь именно она переспала с другим мужчиной и принесла плод той ночи ему, не оставив другого выхода, как проглотить это предательство?       Видя ее сейчас в таком состоянии, Рикон больше склонялся к первому варианту. Он довел ее до такого. Он обнял ее в ответ. Висенья, почувствовав его руки на спине, сильнее прижалась к нему, уткнулась лицом в изгиб шеи.       — Пожалуйста, — продолжала она шептать.       — Я рядом. Я здесь, Висенья.       — Не уходи.       — Не уйду.       Успокоив ее, напоив травяным чаем, заботливо сваренным мейстером Гаредом, которого Рикон разбудил посреди ночи, он уложил жену спать. Однако перед тем как сомкнуть веки, она взяла его за руку и умоляюще сказала:       — Останься, прошу. Только сегодня, уверяю. Подари мне только эту ночь, завтра можем вернуться в прежний уклад.       Недолго думая, он улегся рядом с ней. Она взяла его за руку, прижалась к правому боку и, закрыв лицо у него на плече, уснула. Рикон уснул куда позже. Замерев, он боялся пошевелиться, разбудить ее. Висенья и раньше не отличалась сильными руками или хоть сколько-нибудь лишним весом, но сейчас она напоминала тощую, слабую тень себя. Рикон мог обхватить ее запястье большим и указательным пальцами, и между ними еще могло остаться свободное место. Это пугало. Разве беременные не должны наоборот набирать вес?       И живот у нее был не таким большим. С такого ракурса под тканью сорочки его можно было и не разглядеть. У мачехи его живот выпирал уже на пятом месяце, с каждым последующим разрастаясь все больше и больше.       Рука сама потянулась к животу и замерла на полпути. Шепча себе, что ничего страшного в том, что бы коснуться его, нет, Рикон все ближе придвигал руку, но на последнем дюйме отринул, словно от огня. Укорив себя, он мысленно повторял: «То лишь ребенок, невинное дитя, не заслужившее ни ненависти, ни злости моей». Другой же голос все еще звучал громче: «Дитя не мое, так и незачем к нему привязываться».       Он устремил взгляд к потолку, прочь от живота жены, прочь от ее лица. Ничего не помогало. Он знал, она рядом, он чувствовал ее теплое дыхание, обнимал ее хрупкое тело. Опустив взгляд, Рикон посмотрел на нее. Прежних смятения, боли и страха, как не бывало. Лицо безмятежное, умиротворенное. Посланница Девы, не иначе.       Осторожно он убрал локон с ее скулы, провел подушечками пальцев по щеке, вдоль линии подбородка. Висенья громко выдохнула, но не проснулась. Рикон улыбнулся. Глядя на нее, он мог думать лишь о том, как она прекрасна. И пусть характером ничуть не напоминала Деву, не было в ней святости или богоугодности, но Рикон до безумия любил ее. Все еще.       Все эти месяцы были для него настоящим мучением. Висенья была рядом, буквально за стенкой, но он не мог ни прийти к ней, ни коснуться ее, ни увидеть, ведь все, о чем он мог думать, глядя на нее, это ночь на Драконьем Камне. Он представлял ее с другим мужчиной, и злость вскипала в нем. К ней, к самому себе, к ее брату. Он не сомневался, это был один из ее братьев. Понять бы только который.       Старшие братья ее казались верными и хорошими мужьями, но мужчины есть мужчины. А валирийцы всегда отличались своим… открытым взглядом на отношения. Младший брат Висеньи вступил в Королевскую Гвардию. За всю историю этого ордена лишь редкие из тех рыцарей, что носили белое, отличались изменческим поведением к своей клятве. Может быть, принц Визерис относился к их числу? Или то был король Джейсерис, казавшийся всегда уважительным к королеве Бейле? Или лорд Люцерис, известный своим чудо-возвращением из мертвых? В конце концов, они с Висеньей всегда разделяли большую любовь к морю. Хотя самым близким братом, Рикону казалось, был принц Джоффри. Неуемный, страстный, горделивый и не знающий страха. Жена его запомнилась Рикону как покорная, кроткая, безвольная женщина. Наверняка, такой как принц Джоффри подмял ее в браке, и ей не остается ничего, кроме как терпеть его измены.       Мысли его унеслись слишком далеко. Рикон знал, куда они в итоге его приведут. Однажды он чуть не сел на коня и не отправился на Дрифтмарк, потребовать ответа от принцев, или даже к королю в столицу. Другой ночью он написал гневное письмо, в котором требовал признать свою вину в содеянном и очистить его дом от пороки и стыда. Слава богам, Рикон, осознав написанное, бросил письмо в огонь. Видно, он был также подвержен влиянию собственных мыслей, как и его Висенья.       Обуздав воображение, Рикон ближе притянул жену к себе и прикрыл веки.       Как и пообещали друг другу, на утро они вернулись в прежний уклад жизни. Только теперь Висенью ждал подарок — Хью, ее надзиратель.       После той ночи Висенья поняла, что избегать мир и запираться в спальне не самый лучший выход, и для нее же лучше будет, если она хотя бы изредка будет выходить на воздух. Так она и начала делать. Помаленьку Висенья выбиралась из своей «пещеры», и с каждым выходом ей становилось все лучше. Мейстер Гаред перестал ее опекать, а взгляд Мелинды сменился со встревоженно-молчаливого в спокойно-наблюдательный.       Отношения с Риконом не то, что бы изменились с той ночи, но, по крайней мере, Висенья перестала ощущать его ненависть, которую она, кажется, выдумала. Они все также не общались, а, если она и хотела что-то ему сказать, посылала Хью, который позже возвращался к ней с ответом. Он стал их вороном. По приказу Рикона, мейстер Гаред и Мелинда стали тщательно следить за ее питанием, буквально заставляя ее кушать. Она готова была устроить ему взбучку на этой почве, но благоразумно промолчала.       Висенья задумалась, ее поразило, словно молнией. Живот ее начал расти как раз, когда она начала хорошо питаться. Ладони прижались к нему. Она мучила свое дитя? А вдруг она как-то навредила ему этим? Вдруг он родится нездоровым, слабым или изувеченным? И это будет ее вина.       Страх накрыл ее с головой. Висенья замерла посреди тропы, стараясь размеренно дышать и не позволяя злым мыслям распространиться по ее разуму, словно заразе. А то была зараза, ее болезнь, которой она слишком легко поддавалась.       Сделав несколько глубоких вдоха-выдоха, она продолжила путь. Она вышла освежиться, поддаваться тревожным мыслям не время было и не место.       Она огляделась. Богороща, пожалуй, была самым прекрасным и уединенным местом в замке. Здесь росли сосны, дубы, клен. Стремясь к теплому солнцу, они росли высоко и гордо. Под их тенями можно было спрятать от дождя, от длинных жарких лучей светила, а зимой от опадающего хлопьями снега. Живность жила в саду дивная: зайцы, ежи, Висенья видела и несколько землероек. Птицы свивали на кронах деревьев свои гнезда. А в самом центре сада, его сердце, росло огромное чардрево, самое большое, какое видела Висенья. Рикон как-то упоминал, что за Стеной чардрева бывают и больше. Ее поражал размер этого, и она не могла вообразить дерево еще большее.       Подойдя к чардреву, Висенья замедлила шаг. Она, кряхтя, аккуратно уселась под его кроной. Откинулась спиной о ствол и, приподняв юбки, опустила горящие ступни в текущий рядом ручей.       Здесь было хорошо. Тихо. Только шелест листьев, журчание воды и тихое напевание птиц. Висенья откинула голову на ствол и прикрыла глаза. Ладони гладили живот. Малыш вел себя сегодня удивительно мирно. Обычно к этому времени он уже вовсю брыкался, кувыркался да пинался. Сегодня он пнул ее лишь раза четыре: два, когда Мелинда одевала ее, один, когда она спускалась с башни, и еще один, когда она проходила мимо тренировочного двора.       Домыслы, что Рикон может навредить ее ребенку, уже не посещали ее так часто, но до конца так и не ушли. Изредка поздней ночью, когда луна скрывалась за облаками, Висенья просыпалась от кошмара. Рикон был в нем, был ее ребенок. Он снился ей всегда с белоснежными, как у нее волосами, бледно-фиолетовыми, как у отца, глазами, и бледной-бледной кожей. Малыш лежал на руках у Рикона бездыханный, и этот образ потом преследовал ее несколько ночей.       Висенья научилась усмирять этот кошмар. Она повторяла себе, иногда вслух: «Он пообещал, что не тронет. Рикон не причинит вреда мне и моему малышу. Никогда. Он сам так сказал, а он мужчина слова. Если он сказал, значит, так и будет», и это успокаивало.       Мысли перекочевали с одной тревоги на другую. Роды. Висенья боялась их. Страх этот оживал каждую ночь, терроризируя ее. Ей вспоминались судьбы каждой женщины в ее роду. Бабка ее, королева Эймма, столько перенесла выкидышей и родов, чтобы в конце умереть, пытаясь родить мужу наследника. Прабабка, принцесса Дейла, померла, едва принеся на свет дочь. Собственная мать Висеньи восходила на родильное ложе шесть раз: первый и последние роды дались ей особенно тяжело. С младшим своим дитем она промучилась три дня и родила мертвого.       От воспоминаний о тех днях, наполненных криками, плачем и проклятиями матери, у Висеньи по коже побежали мурашки. Она сделала пару вдохов-выдохов и отогнала страшные воспоминания.       Мейстер Гаред говорит, у Висеньи есть все шансы родить без страшных осложнений, уверяет ее, что ребенок в утробе брыкается, подобно здоровому бычку. Висенья молилась, чтобы слова его оказались правдой. Однако ей этого не хватало, потому несколько недель назад она отправила письмо в «Драконий Покой», замок тети Лейны неподалеку от столицы.       Ответ пришел незамедлительно. Тетя писала, что и так собиралась приехать к ней, помочь, и уже собрала вещи. Только после этого письма Висенья ощутила небольшое спокойствие.       Прибудет тетя на днях. Висенья ощущала теплое возбуждение от встречи с ней, не могла дождаться ее прибытия. Волновалась она только, что тетя не успеет. Мейстер Гаред говорит, что ребенок почти готов родиться. Срок он поставил ей неделю. Висенья не была уверена, что у нее есть столько времени.       Она вздохнула, нежно поглаживая живот ладонями. Ребенок шевельнулся — слабо, но отчетливо. Висенья улыбнулась.       — Пожалуйста, не торопись. Давай дождемся приезда тети Лейны, — прошептала она в тишину.       Висенья задремала. Разбудили ее тихие шаги. Тяжелые, уверенные. Она не открыла глаз, раздраженно скривив губу.       — Оставь меня, Хью, — протянул она устало. — Я никуда не сбегу. Чтож, твой хозяин приказал тебе в спине мне дышать?       — Не хозяин я ему. И приставил его тебе для твоей же безопасности.       Висенья резко открыла глаза. Рикон стоял перед ней. Одетый в белую, хлопковую рубаху с накинутым поверх жилетом, растегнутым на все пуговицы. Связала одежда слишком развязно. Во рту резко пересохло. Черные волосы его были растрепаны, завитые на концах от влаги. На лице ярко проступала недельная щетина, под глазами тени. Рикон выглядел, как мужчина. Как уставший, но живой мужчина.       Сердце Висенья пропустило удар. Она не видела его так близко уже много дней, и теперь стоял перед ней в таком виде. Конечно, он не знал, каким мучениям подвергает ее беременность, но, если бы знал, Висенья была уверена, он бы захотел ей помочь. Перед глазами мгновенно начали всплывать воспоминания о ночах, проведенных с ним, раздувая огонь желания в ней. Она поспешно отринула их.       — Боишься, что я сбегу, так и скажи, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Рикон усмехнулся. Уголок губ его дернулся, а в глазах мелькнула искра насмешки. Он взглянул на нее из-под своих длинных ресниц и произнес:       — Можешь попробовать еще раз, но живот у тебя с тех пор вон как разросся. И даже если тебе каким-то чудом удастся убежать от Хью, я тебя догоню, Висенья.       Она закатила глаза. Не подала виду, что в сердце что-то ёкнуло. Он был так близко, говорил с ней так легко, смотрел на нее прямо как раньше. Издевался, отвечал колкостью на ее колкость.       Рикон сел рядом, на корни, в паре сантиметров от нее. Так близко, она почувствовала, как его аромат окутал ее. Она слышала его дыхание, их плечи почти касались друг друга. Еще чуть-чуть, и она могла бы прильнуть к нему, полложить голову ему на плечо и забыться в его тепле.       Но она не двинулась.       — Ты прав, — сказала она. — Тягаться с тобой я не в силах.       — Подожди немного. Родишь, придешь в себя и снова начнешь меня изводить.       Не удержавшись, Висенья рассмеялась. Рикон коротко засмеялся тоже.       — На расстоянии изводить тебя будет труднее, — в голосе ее прозвучала грусть.       Рикон замолк. Повернул голову к ней, посмотрел долгим, внимательным взглядом. Пожал плечами неуверенно, будто не зная, что сказать. Она видела, он хочет что-то сказать, читала все в его серых глазах и ждала. Затаив дыхание ждала, и Рикон, наконец, открыл рот:       — Не сиди на холодной земле. Заболеешь еще.       Не совсем то, что она ожидала. Но что она, в самом деле, ожидала? Что он скажет, что простил ее, и они вновь заживут мирной жизнью? Да и жили ли они когда-нибудь мирно! Рикон поднялся на ноги и протянул ей руку. Висенья удивленно воззрилась на него.       — Что? — спросил он в ответ на ее взгляд.       — Ничего, — отрицательно покачала она головой и взялась за его руку.       Кряхтя, она начала подниматься. Поняв, что одной рукой ее поднять затруднительно, Рикон взял ее и за вторую руку. Висенья проклинала это состояние. Живот мешал, ноги затекли, земля была слишком влажной. Она тяжело дышала, словно делала какую-то непосильную работу. Покачнулась, чуть не упав, но Рикон шагнул вперед, обхватил ее за талию и поднял на ноги, ставя ее на ровное место. Правая ступня ее скользнула по траве, и она снова чуть не упала. Рикон обнял ее за бок и притянул к себе.       Они замерли.       Они стояли лицом к лицу, так близко, что она ощущала его горячее дыхание на своем лице. Его руки все еще держали ее за талию, ее ладони — на его груди. Висенья, осмелившись, подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Рикон посмотрел в ответ. Вокруг все резко затихло, словно весь мир исчез, остались только они.       Она видела его глаза — серые, усталые, горящие таким же желанием, что и ее. Он стоял так близко, что она могла дотянуться до его пульсирующей венки на его шее, которую ей нравилось прикусывать, а потом слизывать место укуса, извиняясь. Так и сейчас ей хотелось потянуть и коснуться губами этого места.       Горячие ладони незаметно поглаживали талию, и Висенья осмелилась скользнуть ладонью по его груди вверх к шее. Рикон громко выдохнул, прикрыл глаза и едва не льнул к ней, подобно песику, просящего о ласке.       И в этот момент она почувствовала.       Теплая струя сильным потоком хлынула по ногам, пропитывая подол платья, стекая на землю и смешиваясь с водой ручья. Висенья и Рикон опустили взгляд себе под ноги.       Воды отошли.       — Боги, — прошептала она, и в голосе ее прозвучал ужас. Висенья подняла голову и посмотрела на такого же ошарашенного Рикона. — Я не хочу, мне не надо так рано. Тетя Лейна еще не приехала. Я не буду без нее рожать.       Рикон молчал. Кажется, он не до конца понял, что происходит. Висенья тряхнула его за рукав и едва не закричала:       — Рикон, я рожаю.       — Уже? — севшим, бледным голосом вопросил он. Глаза размером с золотого дракона.       — Я не буду рожать, — она закачала головой в панике. — Не могу. Не хочу. нет.       Рикон встрепенулся. На мгновение он потерял какую-либо связь с происходящим. Осознание скорых родов жены, которые он не по злому умыслу думал никогда не случатся, ударили его поддых.       — Висенья, — взяв себя в руки, он вселил в себя уверенность и пытался казаться спокойным ради жены, которая впадала в откровенную панику. Рикон взял ее за руки и посмотрел прямо в глаза. — Все будет хорошо. Ребенок готов родиться, значит, время пришло. Пойдем. Я отведу тебя в покои.       — Нет! — она вырвалась из его, отступила на шаг, едва не упала, но удержалась. — Нет, я не пойду! Я не хочу! Оставь меня! Я не готова! Тетя еще не приехала, я не буду рожать одна.       — Я пошлю гонцов за ней, отправим ворона, чтобы поторопились. Хорошо? — мягко говорил он, твердо и осторожно подступая к ней. — Ты не будешь одна.       — Я не хочу! — закричала Висенья, и слезы внезапным сильным потомком потекли по щекам. — Я боюсь! Не хочу рожать здесь, я хочу домой! Я хочу… хочу к маме. Хочу, чтобы она была рядом.       Она подняла на него глаза — мокрые, красные, полные страха. А он стоял перед ней, не зная, что и сделать. Его руки обхватили ее лицо, большие, мозолистые пальцы обхватили щеки и заставили смотреть только на него.       — Ты не одна, — сказал Рикон. — Я здесь. Я буду рядом. Хорошо? Ты не одна, Висенья.       Она кивнула, не в силах произнести что-то в ответ.       — Дыши, — приказал он. — Глубоко и медленно. Вместе со мной. Давай. Вдох. Выдох. Еще раз. Вместе с ним. И паника начала отходить, оставляя место страху. С ним можно было справиться.       — Молодец, — улыбнулся ей Рикон. — Теперь пойдем в замок.       Висенья взяла его за руку и сжала с такой силой, будто капкан захлопнулся. Рикон руку не отдернул, сжал ее в ответ и повел ее к замку. По пути они несколько раз останавливались, ибо она уставала или боль в животе не давала ей идти.       Она шла, опираясь на него, чувствуя, как через каждые несколько шагов боль становится сильнее и заметнее. Медленно передвигаясь, они дошли до ее спальни, где их уже ждал мейстер Гаред, Мелинда и еще парочка служанок. Они суетились, готовя постель, разнося тазы с горячей водой. Висенья вошла, не отпуская руки Рикона.       — Какие ощущения, принцесса? — к ней подскочил мейстер Гаред. В последнее время он едва передвигался, но сейчас скакал, словно молодой кролик.       — Отвратительно. Болит все, так и должно быть? — с надеждой на отрицательный ответ, спросила Висенья.       Мейстер Гаред виновато кивнул. Висенья повернулась к Рикону, стоявшему рядом. Он все также держал ее за руку, выглядел он озабоченным. Волнуется за нее?       — До самого главного еще много времени. Чтобы ускорить процесс, вам надобно походить, принцесса, — наставлял ее мейстер Гаред.       Висенья все смотрела на Рикона, взглядом умоляя его остаться подле нее. Хоть и выглядел он немного неуверенным, обеспокоенным, но виду старался не подавать. Еще на выходе из богорощи отдал приказ Хью мчаться в Белую Гавань, чтобы встретить леди Лейну и поторопить ее экипаж. И сжимал ее ладонь в своей, поглаживал кожу большим пальцем, просто был рядом, как она и просила.       — Не оставляй меня, пожалуйста, — прошептала она, с силой стискивая его ладонь.       Рикон отрицательно покачал головой.       — Я здесь.       Следующие часы оказались сущим адом. Боли волнами накатывали на Висенью, с каждым разом становясь все сильнее. Она сгибалась под их силой, кричала, стискивала пальцы бедного Рикона, а под конец и плакала, прося остановить эту пытку. Когда силы ее угасли, и ноги более не могли ее удерживать, Рикон отнес ее на кровать. На ложе она провела еще много часов.       Солнце, под которым она нежилась утром в богороще село, вместо него взошла луна, а после вновь вернулось солнце. А ребенок все еще не желал рождаться. Измученная Висенья лежала на кровати, одной ногой во сне. Мелинда прикладывала холодные мокрые тряпки к ее лбу, гладила по спине, успокаивала. Она сменила Рикона, которого мейстер Гаред отправил в его покои поспать.       Рикон уходить не желал, но сдался, когда Висенья, отринув боль, заверила его, что все с ней будет хорошо. Ей самой было до жути страшно отпускать его, но выглядел он неважно, и ей стало его жаль.       Она осталась без Рикона, тетя Лейна спешила, как могла, но не успевала прибыть ко времени. Висенья, как никогда, чувствовала себя одинокой. Первое время, когда еще Рикон был рядом, она держалась, но едва он ушел, тягостные мысли нагнали ее.       Она плакала, умоляла мейстера помочь ей. Проклинала собственное дитя, а потом корила себя за это. Под конец, когда солнце вновь село, она сдалась. Перестала пытаться вытолкать его. Что бы ни говорили мейстер Гаред, повитуха, служанки, она не слушала их. Когда приходили потуги, она тужилась, но уже не так рьяно, как раньше.       Вернулся Рикон спустя несколько часов, показавшихся Висенье коротким мигом. Она удивилась, увидев его вновь у кровати.       — Что ты тут делаешь? Ты должен спать, — устало протянула она, протягивая к нему руку.       Рикон опустился у изголовья, провел ладонью по ее горячему, потному лбу и ответил:       — Я поспал. Довольно много, хотя мы договаривались на пару часов, — последние слова были произнесены для мейстера, пообещавшего разбудить его через три часа, но слово не сдержавшего.       Мейстер Гаред молча пропустил его реплику мимо ушей.       — Почему так долго тянется? — повернувшись к нему, спросил с нажимом Рикон. Будто мейстер мог контролировать этот процесс.       Висенья потянулась к нему снова, пытаясь взять за руку. Хотела сказать, что все в порядке, что иногда так бывает, роды затягиваются на долгие часы. Все, на что ей хватило сил, — это поднять дрожащую руку и схватить слабыми пальцами ткань его камзола.       — Все хорошо, — шептали ее губы, пока Рикон, нависая над ней скалой, горячо спорил с мейстером и повитухой, буквально требуя закончить все, достать из нее ребенка. — Рикон…       Наконец, он услышал ее. Лицо его смягчилось, во взгляде не было страха или волнения — или он не показывал, только нежность и забота. Рикон поцеловал ее в лоб, взял за руку и прошептал:       — Я рядом. Скоро все закончится, потерпи еще чуть-чуть.       Лицо ее исказилось под натиском очередной порции боли. Кожа ее побледнела сильно, стала казаться тонкой слойкой паутины — дотронься, и разорвется. Висенья казалась даже меньше. Последние два дня съели все ее силы. Дышала она едва-едва, изредка открывала глаза, давая им понять, что еще в сознании, но по большей части лежала, раскинувшись в кровати, словно упавшая на землю звезда.       Рикон не мог на это смотреть. Просто стоять и бездействовать, пока смерть прибирает его жену к рукам. Он собственными глазами смотрел, как она угасает, и ничего не делал. Пора взять все в свои руки.       Аккуратно приподняв ее за плечи, он сел на кровать и уложил Висенью себе на грудь.       — Что ты делаешь? — еле слышно прошептала она.       — Ему пора родиться, — заявил Рикон. — Слишком долго он заставляет тебя мучаться.       — Рикон,.       — Нет, нужно закончить с этим, Висенья, — он заботливо убрал ее волосы на одно плечо и посмотрел ей в глаза. — Этот ребенок родится сейчас, больше мы ждать не будем. Собери все свои оставшиеся силы и вытолкни его. Давай.       Ей не хотелось спорить с ним, у нее не было на это сил, как и на еще одни потуги. Висенья сдалась натиску мужа, отдалась его власти, как обычно, и кивнула.       Взглянув на мейстера Гареда и повитуху в трех шагах от кровати, осторожно взиравших в их сторону, Рикон строго приказал им:       — Делайте свое дело.       Поддерживаемая сильными руками мужа, Висенья собрала твердость своего духа и решилась на еще один рывок. Потуги пришли, и в этот раз она действительно старалась. Рикон поддерживал ее, гладил по спине, обнимал ее, говорил ободряюще слова.       — Умница, — хвалил он ее после очередных потуг, вытирая с ее лба пот. — Ты такая молодец. Осталось всего-ничего. Скоро малыш родится, и ты возьмешь его на руки.       И она ему верила. Всем сердцем верила, и продолжала бороться. И, когда, наконец, она почувствовала, как тело ребенка вышло из нее, Висенья, устало улыбаясь, бессильно откинулась на грудь Рикона, закрывая глаза. Не слышала она ни криков ребенка, ни видела, как его омывали, не слышала и слов, обращенных к ней от мужа.       Рикон громко выдохнул в тот самый миг, когда мейстер Гаред с задранными до плеч рукавами вытащил на свет младенца. Висенья сразу же вырубилась. Он испугался, но она улыбалась и шевелила губами — он различил «спасибо», «наконец-то» и «никогда больше», и Рикон выдохнул. Все еще держа ее в своих объятиях, он и сам откинулся расслабленно на спинку кровати.       Эти бесконечно долго тянувшиеся две ночи и два дня стали для него самым большим и жестоким испытанием для Рикона. Видеть, как любимый человек корчится от боли, страдает и пытается не умереть, и не иметь возможностей хоть как-то помочь… Как бы он хотел оказаться на поле битвы, там он хотя бы что-то умел и знал.       — Милорд, хотите подержать сына? — обратился к нему осторожно мейстер. В руках он держал комок белого одеяла, из которого доносились слабые детские хрипы и высовывалась крохотная ручка.       — Это мальчик?       — Здоровый, крепкий мальчик, — улыбнулся мейстер.       Не девочка. Боги оказались глухи к его мольбам. Наследник. Его наследник без капли крови Старков. Чистый Веларион. Досада кольнула Рикона. Пару мгновений он таращился на младенца, но так и не решился дотронуться до него. Он отрицательно качнул головой и сказал:       — Дай его матери.       Висенья протянула к младенцу руки и прижала его к себе. Заметно было, что удержать даже такое крохотное тельце она не в силах, так что Рикон подставил под ее руки свои и поддерживал их.       Через ее плечо он видел его. Остатки крови стерли, кожа его была немного синевата, но, насколько знал Рикон, это вскорости должно пройти. Пушок волос на голове и длинные ресницы были белы, словно первый снег. Хорошо не серебро, как у принца Визериса, подумал Рикон, но и не жаль, что не древесина старших братьев Висеньи — так, мальчик хотя бы отдаленно напоминал Старка.       — Какой ты красивый, — выдохнула Висенья себе под нос. Рикон едва различил ее слова. — Ау!       — Что с тобой? Что-то не так? — всполошился Рикон, взглядом приказывая, чтобы ребенка унесли.       Мелинда взяла из рук принцессы младенца. Мейстер спокойно раздвинул ноги Висеньи и заключил:       — Послед, принцесса. Поднатужьтесь немного.       Где она только находила в себе еще волю и силу на это, Рикон понятия не имел. Висенья поднатужилась еще пару раз, но ничего нового из нее не вышло. Что происходит что-то не так, Рикон понял, когда мейстер Гаред поднял на него обеспокоенный взгляд.       — Что такое? — стараясь говорить спокойно, спросил Рикон.       — Послед не выходит, милорд. Если его не извлечь, принцесса умрет от кровопотери.       — Ну так извлекай, сделай что-нибудь.       — Я попрошу вас выйти. Ваша поддержка ей более не понадобится, — осторожно проговаривал мейстер, боясь гнева молодого лорда. Старый мужчина хоть и принимал роды у его матери и видел, как лорд рос, все же тот был его лордом, и в гневе Рикон мог быть очень свиреп.       Рикон только открыл рот, как распахнулась дверь. Мужчины повернули головы и увидели в проеме уже не молодую, но все такую же прекрасную леди Лейну Веларион. Она подлетела к ложу и, погладив Висенью по потному лицу, потребовала скорейшего ответа.       — Я видела младенца. Что пошло не так? — она не говорила, а рычала, словно настоящая драконица.       — Он говорит о каком-то последе, — ответил Рикон.       Это все, что ей нужно было знать. Леди Лейна поняла ситуацию и мягко попросила Рикона покинуть покои.       — Знаю, ты волнуешься за нее, но доверься мне. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Иди к сыну, познакомься с ним, а я помогу твоей жене остаться с нами, — Рикон не сдвинулся с места. Она положила руку ему на плечо и заставила его взглянуть ей в глаза. — Рикон, иди.       — Если что-то случится,.       — Ничего не случится. — оборвала его леди Лейна жестко, и он поверил.       Осторожно, чтобы не потревожить Висенью, урывками бывшая с ними, Рикон вылез из постели. Шаг назад к двери, потом еще один и еще. Он не сводил глаз с Висеньи. Застонав, она повернула голову и открыла глаза. Взгляды их встретились. Он заметил, как в фиалковых очах ее разлился страх. Замерев, он готов был рвануть к ней, но тут Висенья заметила леди Лейну, и все ее внимание переключилось к ней.       Она жалобно протянула к ней руку, прошептав: «Тетя…». Рикон кивнул. У нее был тот, кто мог о ней позаботиться. Он коснулся ручки двери, дернул ее и вылетел из спальни, словно из пасти дракона.