Часть III Гимн — забытым

      «Их тела упокоены с миром. Но их имена запечатлены навеки.»

      С военного памятника в Блите.

             Двое путников к ночи добрались до гостиницы, располагающейся на границе между Англией и Уэльсом. Дождь сильно снижал видимость, и Торфинн знал, что их с Кнудом тела не столь закалены, как двадцать лет назад, чтобы выдерживать такую непогоду и холод. Бархатная мантия покрывала плечи короля Англии, на холеных пальцах поблескивали драгоценные каменья.       — Ты выдаешь себя даже без своих данов, — заметил Торфинн, показывая взглядом на перстни, украшавшие пальцы его спутника, и положил дорожный, уже потертый временем плащ, на постель.       — Забыл снять, — устало отозвался Кнуд. Он откинул капюшон и завязал пшеничные с проседью волосы, после чего снял с себя все жемчуга и рубины и протянул Торфинну. Карлсефни мельком заметил сломанные ногти и рубцы на его ладонях. — Как долго еще идти до деревни?       — Две ночи еще.       — Слишком долго.       — Мы могли бы взять лошадей вместо того, чтоб идти пешком, — фыркнул Торфинн. — Не старайтесь притвориться крестьянином, особенно в такую погоду, ваше Величество.       — А ты все такой же неотесанный мужлан, да? — ухмыльнулся Кнуд.       — Ничего не могу с собой поделать, все-таки и у меня есть пределы терпению. Это нормально для любого человека, — засмеялся Торфинн. Он бросил взгляд в маленькое оконце — там молния раскалывала небеса, тонко ветвилась, бросая секундный свет на обдуваемые всеми ветрами холмы. — Интересно, как он меня так долго терпел.        Кнуд накрыл рот рукой, но тихий смешок все равно вырвался из его груди.       — Сейчас он точно где-то тихо посмеивается.       — Ага, например, над тем, что ты не можешь путешествовать без лошади.       — Ты, маленький засранец…              Посреди ночи Кнуда разбудил Торфинн, которого мучали ночные кошмары — призраки прошлого, принявшие из-за разбушевавшейся непогоды еще более уродливые очертания.       — Не знал, что у вас столь чуткий сон, ваша Милость.       — Ты умеешь испортить сон любого, — фыркнул Кнуд.       — Вини только себя, раз выбрал меня в качестве сопровождающего в своем бессмысленном путешествии, — отмахнулся Торфинн. — Вместо того, чтобы наслаждаться комфортной жизнью в Исландии, я вынужден спать под кроватью скупого короля.       — Вечный скряга, — согласился Кнуд. — вечный ребенок.       — Да, уж прости, но с твоей щетиной назвать тебя принцессой уже язык не повернется, — Торфинн демонстративно потер подбородок. — Ты растерял всю свою божественную красоту. Фрейя наверняка разочарована — как ты мог утратить столь великий дар?       — Я и представить не мог, что эти путешествия так развяжут твой язык, гном.       — Клинки — не единственное, что может ранить человека. Неужели вы забыли об этом, ваше Величество?       — Я хотел бы, что ты звал меня по имени, паршивец, — Кнуд махнул рукой, заставляя тени порхать по стене.       — Хорошо, — ответил Торфинн. — Если прекратишь звать меня гномом. И паршивцем.       — Клянусь Богом, — манерно протянул Кнуд.       — О, спасибо, Рагнар.       — Аналогично, Люций.       На какое-то время повисло молчание.       — Аскеладда правда так звали?       — Да, — кивнул Кнуд. — Люций Арториус Каст.       — Сколько пафоса, тьфу ты.       — Это решение его матери, а не сына-ублюдка, — махнул рукой Кнуд и лег обратно на кровать. — Он все еще преследует тебя в кошмарах?       Последовала секундная заминка, и Торфинн ответил.       — Нет. Я же не убивал его. А что насчет тебя? Тебя он преследует в кошмарах?       Кнуд рассмеялся.       — Порой хочется, чтоб это был он. Вместо него мне является мой жестокий отец, с которым приходится периодически разбираться.        Торфинн подошел к камину, чтобы разжечь его.       — Наша действительность и вправду презирает отцов. У нее есть свой извращенный способ от них избавиться.       — Скорее Аскеладд просто любит отнимать у сыновей их отцов, прямо как произошло с ним.        Торфинн уселся возле огня, растирая ладони.       — Я все еще помню, смутно правда, тот день, когда он убил моего отца. Сначала он хотел, чтоб тот стал лидером его банды, а потом тут же взял свои слова назад. И все же у него было такое лицо, когда ему отказали… Думаю, он искренне этого хотел.       — И как же он выглядел? Раздраженным?       — Раздавленным.       — Не верю, — Кнуд зевнул, прикрыв рот ладонью. — Хотя если я скажу, что наемник пожертвовал своей жизнью, чтобы я стал королем, меня назовут сумасшедшим.       — Он сделал так лишь, чтобы защитить родину своей матери.       — И вместе с тем он не получил никакой славы посмертно. Скальды не пели ему ни поэм, ни гимнов…       — Аскеладд избегал славы. Я думал, ты знаешь. И в его решении отдать жизнь за те земли не было ничего эгоистичного. Сначала мне было проще думать, что у этого есть какое-то простое объяснение, но…       — Он изначально не был простым викингом, — заключил Кнуд.       — Да, — Торфинн тихо хмыкнул. — Да, не был.               Весь следующий день Граница с Гламорганом была сперва избита хлестким дождем, а после — окутана густым туманом. Торфинн слышал, как стучали от холода зубы его спутника. Они перебирались через гористую местность, и ему приходилось время от времени поддерживать Кнуда за руку, чтобы тот не поскользнулся на влажном камне.       Если б вместо Кнуда был Эйнар, дорога от одного города до другого заняла бы лишь полдня. А так времени (и терпения) ушло в два раза больше, — в основном потому что он нес на себе Кнуда, пока они перебирались по узким тропам, с которых шаг в сторону — и полетишь в пропасть. Когда же тот шел сам, Торфинн всегда держал его за запястье из-за густого тумана. Это раздражало уставшего короля — он то и дело сбрасывал с себя чужую руку, но Торфинн оставался непоколебим.       — Я сам могу. Я путешествовал по Англии столько раз, что тебе даже сложно представить…       — Заткнись уже, черт возьми, и держись за меня. Последнее, что мне нужно, это чтоб Рагнар отчитывал меня в загробной жизни за то, что я позволил тебе свалиться…        Кнуду понадобилось три раза чуть ли не сорваться в расщелину, чтобы схватить Торфинна обеими руками.       — Вот же трус…       — Цыц, и поторопись, скотина, — он медленно шел, время от времени вздрагивая. — Я даже не уверен, что мы идем по правильному пути.       — По правильному. И тебе вовсе не нужно так крепко держаться за меня, господи, — Торфинн попытался отцепить от себя Кнуда. — Доверьтесь мне, ваше Величество…       — Как ты можешь быть уверен? Ты только раз здесь был.       — Два. Если считать тот раз, когда я здесь был, чтобы торговать рогами, прежде чем плыть в Винланд, — Торфинн потер веки. — Я видел Атли там.       — Атли?       — Один из людей Аскеладда, устроивших переворот, — ответил Торфинн и снял шарф со своей шеи, чтобы укутать им Кнуда. — Он стал пастухом, женился. Торгрим, его младший брат, умер за год до того, как я с ними встретился. Он так и не изменился с той стычки с Торкеллем.       — Он заслужил это.       — И все же… Оба прожили хорошие жизни. Атли не успел как следует отблагодарить Аскеладда за то, что он отпустил их. Он расплакался, когда узнал о его смерти. Атли догадывался, что Аскеладд не доживет до старости, но все равно проливал слезы.       — Мы встретимся с ним там?       — Без понятия. Тебе все еще холодно?       Торфинн указал на небрежно завязанный шарф, и Кнуд слегка порозовел.       — Убери с лица эту дурацкую ухмылку, — он все больше рдел, по мере того как Торфинн проворно перевязывал шарф и запахивал ему края плаща.       — Ну хоть что-то в тебе не поменялось, — рассмеялся он в конце концов. — Все такой же капризный мальчишка в глубине души.       — И ты тоже, раз постоянно напоминаешь мне об этом, — закатил глаза Кнуд. — Ты ведь специально, да?       — Конечно, — пожал плечами Торфинн. — А как иначе, после того, через что ты заставил меня пройти? Гудрид убьет меня за то, что я сбежал с тобой на корабле, — он потер нос и хохотнул от воспоминания. — Боже, я и вправду хорош в том, как сбегать от матерей. Ты знаешь, как я попал в войско Аскеладда?       — Откуда бы, ты никогда мне ничего не рассказываешь, паршивец.       Далеко за холмом Торфинн разглядел скопление соломенных домов у реки. Он сообщил об этом Кнуду и уговорил поспешить.       — Мой отец погиб от рук людей Аскеладда. Это было приказом от его бывшего начальника, — начал Торфинн, однако в его голосе не было и следа горечи или тоски — лишь спокойствие. — Мне было шесть. Я пробрался тайком на папино судно, когда Бьерн украл его у Лейфа. Я выжидал, пока они грабили деревню в Англии. Стащил у дрыхнущего викинга меч — так у меня появился шанс покончить с Аскеладдом. Он спал в какой-то хижине, когда я нашел его. При моем приближении он даже не шелохнулся. Видимо, ждал, когда я сделаю это. Но я не смог. Понятия чести и достоинства, которые вбил в меня отец, не позволяли сделать это так. Он оставался храбрым до самого конца. А я из-за своей дурацкой гордости плясал под дудку Аскеладда.       — Ты все еще ненавидишь его?        Торфинн смотрел вперед ясными глазами; вдали кружил сокол. Он усмехнулся.       — Забавно, что Аскеладд украл у меня мои следующие десять лет. Так получилось, что он, сам того не ведая, научил меня сражаться, разрабатывать стратегии, читать людей и понимать, ради чего они сражаются. Аскеладд стал для меня тем, кем отец бы никогда не смог стать. Он… точно не был лучшим отцом, но он — все, что у меня было. И он знал это.       — Может, он чувствовал, что в долгу перед Торсом.       Сокол резко пикировал, а после стремительно взмывал в небо, выделывая искусные виражи. Торфинн показал жестом, чтоб Кнуд снизил темп, так как они приблизились к краю уступа.       — Или, может, хотел, чтоб я не пошел по стопам отца.        А после оба с трудом спустились по почти отвесной скале расщелины, держась друг за друга.              Их встретил внук легата, новый старейшина деревни; Торфинн и Кнуд представились вымышленными именами. Карлсефни достал меч Аскеладда и мешок с его останками и свободно заговорил на валлийском. Кнуд был в шоке, ведь Торфинн ни разу не упоминал о своих обширных познаниях. По ходу дела они перезнакомились с горожанами деревни и даже приняли участие в празднестве. Уставшего Кнуда, обнимая, увлекла с собой стайка девиц — те зазывали пить медовуху, есть хлеб и танцевать. Торфинн, посмеиваясь, наблюдал за тем, как его спутник рассыпается в извинениях, отказываясь от пляск, а после его притянула к себе самая высокая и дородная женщина и затянула в танец. Вернулся к нему Кнуд взбешенный и вымотанный, сдернул с деревянной скамьи и утащил подальше от веселящейся толпы в густой лес.       — Черт… как травматично, — пробормотал он, приглаживая волосы и поправляя плащ. — Не могу поверить… как они смеют… — даже отсюда были слышны громкие крики и разговоры подвыпивших участников веселья. В конце концов Торфинн не выдержал и расхохотался, расплескав часть медовухи на оскорбленного до глубины души Кнуда.       — Простите, Ваше Величество, но вы были просто бесподобны, — он чуть ли не задыхался от смеха. — Давно я не видел вас таким…       — Каким таким?       — Таким… потерянным, — Торфинн уже почти успокоился, но изредка смешинка все еще пробивалась. — Я уже начал сомневаться, точно ли ты Король Англии и Дании? Такой беспомощный болван. Боже, ты помнишь тот день, когда Аскеладд призвал тебя сказать речь перед Уэльским лордом…       — Ох, черт… Не заставляй меня вспоминать это…       — …и ты спрятался за Рагнаром, прямо как маленький цыпленок… Видел бы ты лицо Бьерна в тот момент…       — Проклятье, Торфинн, кончай ржать… Предупреждаю…       — Возможно у тебя и отросла борода и ты перестал походить на девчонку, но то выражение лица тебе все так же идет…       Это стало последней каплей для Кнуда — он набросился на Торфинна с кулаками, но тот, естественно, оказался проворнее. Король, сбивая дыхание, понесся за ним, улепетывающим обратно к костру и празднеству.               Торфинн проснулся до рассвета. Кнуд к тому времени уже был на улице, готовый встретить восход солнца.       — Надо же, ты первый, — сказал Карлсефни. Кнуд проигнорировал его, устремив неотрывный взгляд на разгорающуюся полоску неба.       — Забыл, что я вообще-то занятой человек?       — Едва ли, — отозвался Торфинн. — Что, отец снова достает?       — Я давно нормально не спал, — ответил Кнуд. — С тех пор, как стал королем.       — Да, благодари богов, что королем не стал я, — хихикнул Торфинн. — Убедить пятьдесят человек подчиняться тебе и так было чертовски сложно, что уж говорить про целых две страны.       Кнуд сел, прислушиваясь к утреннему ветру.       — Ты пугаешь меня все больше, сын Торса.       — Потому что не боюсь тебя?       Он отрицательно покачал головой — привычка, доставшаяся ему еще со времен его пребывания под крылом Рагнара, от которой он так и не сумел избавиться.       — У тебя были амбиции и способности, но ты смог вовремя остановиться, — ответил он. — Ты никогда не позволял амбициям овладеть тобой.       Торфинн поджал губы; он неотрывно смотрел перед собой нечитаемым взглядом.       — У меня есть амбиции, которые продолжают держать надо мной верх, — продолжил Кнуд. — Я грезил слишком многим, каждый день просыпался с мыслью, что зря живу. Не знаю, может поэтому я сейчас здесь. Как думаешь… меня давно гложет это: правильно ли он поступил, отдав за меня жизнь, чтобы я стал королем вместо него?       — Никто бы не поверил, что ты сам убил его.       — Я не об этом. Я будто превратился в его марионетку. Снова стать прежним собой — тем забитым беспомощным парнем… — Кнуд прикрыл глаза, ощущая как мороз кусает лицо. — Быть таким, жить так — проще.       — Аскеладд бы этого не хотел, — ответил Торфинн. — Какой смысл тогда ему было распускать свое войско? Точно не чтоб идти по заведомо провальному пути.       — Возможно, он сделал неправильный выбор, пожертвовав всем ради меня.       — Ты ошибаешься, ведь своей смертью он и мне подарил шанс измениться.       Торфинн не стал дожидаться, пока Кнуд придумает ответ, и отправился в хижину досыпать.              Они встретились с сыном Атли, который уже сам успел стать отцом. Крохотный младенец, наигравшись с шелковистыми прядями Кнуда, теперь мирно посапывал в его бережных руках.       — Я и подумать не мог, что ты вернешься, — пролепетал он. В его глазах стояла влага. — Ты ведь сказал тогда моему отцу, что не вернешься из Винланда.       Торфинн улыбнулся.       — Где второй ребенок?       — С мамой в реке купается. На три года старше младшенького, — ответил он, после того как растрепанный Кнуд вернул младенца отцу. — Пожалуйста, проходите в дом, мы вас накормим…       — Спасибо, если можно… — отозвался Торфинн, смущенно почесывая затылок, но Кнуд почему-то тут же утянул его в сторону.       — Мы не можем злоупотреблять их гостеприимством, — неуверенно начал он. — Нас ждет еще целый день пути, чтобы похоронить прах Аскеладда.       — Хоть раз побудь хорошим гостем… — возмутился Торфинн.       — Да-да, прости. Я совсем забыл, ради чего ты сюда пришел… Попроси хлеба с водой тогда. Пожалуйста.       Торфинн не сказал ни слова, пока они проделали путь до дома старейшины, готовясь вручить ему подарки.       — Он точно будет вспоминать тот день, когда произошел переворот в войске Аскеладда, — сказал Кнуд. — А еще он наверняка будет спрашивать о твоем неудавшемся путешествии…       — Я хотел поговорить об Атли, — ответил Торфинн. Стайка ребятишек пробежала мимо, размахивая деревянными мечами и щитами. — О его последних минутах, о том, хорошо ли он доживал свои года…       — Конечно, хорошо. У него была семья, кровать, в которой можно спокойно отдать богу душу…       — Вспоминал ли он нас, — коротко бросил Торфинн. — Мы не узнаем, если не останемся и не спросим.       — Какая тебе разница?       — Быть забытым… это ранит, — с нажимом ответил он, специально не смотря Кнуду в лицо. — Мы стареем, и давно пережили годы Аскеладда. О таких людях как я не будут слагать песни. Не всем быть королями, знаешь.       — Что ж, мы все еще можем вернуться и попросить задержаться на одну ночь…       Настала очередь Кнуда стучаться. Сын Атли пребывал в таком искреннем смятении, что даже не заметил, как младенец забрался на одну из подготовленных для гостей кровать.       — Можешь побольше рассказать о своем отце? — первым заговорил Кнуд — Торфинн был слишком занят возней с малышом. Сначала накормил его обедом, а после стал убаюкивать у себя на груди.       — Что ж… Его давно не стало. Год прошел, после того, как ты был здесь в последний раз, и он умер, — он кивнул Торфинну. — Папа оставил нам хороший урожай, дом… — покачал головой. — Он бормотал что-то о вас последние свои дни. Плакал, вспоминая последнюю встречу войска с Торкелем. Принца вспоминал…       Кнуд почувствовал, как волоски на загривке встают дыбом.       — Он много говорил о своем лидере. О том, как предал его, лишь чтобы спастись.       Сын Атли вдруг тихо извинился и ушел куда-то. Вернулся с золотым кольцом, покрытым драгоценными каменьями.       — Он продал его, а потом много работал, чтобы выкупить обратно. Лидер дал ему это кольцо, чтоб он смог начать вести хозяйство, — он почти нежно провел по нему пальцем. — Я скажу своим детям, чтоб они бережно хранили его. Мы должны тому человеку слишком много.       Кнуд ждал, что Торфинн скажет хоть что-то. Совершенно непонятно было, зачем хранить драгоценность, за которую можно было получить вдвое больше богатств, чем имелось сейчас.       — Твой отец был замечательным человеком, — заключил Торфинн, и Кнуд ощутил, как к щекам приливает кровь.       Сын Атли смотрел на своего ребенка, все еще сопящего на руках Торфинна.       — Тем не менее, он сам так никогда не думал, но, наверное, поэтому я восхищаюсь им еще больше. Он знал, что есть долги, которые невозможно выплатить даже ценою своей жизни, но все равно старался это сделать.       Торфинн улыбнулся и сказал, что медовуха была чудесна.              — Атли был странным человеком, — наконец выдохнул Кнуд, неся мешок с останками. Меч же нес на своей спине Торфинн.       — Чувство вины и не так искалечит, — Торфинн дал руку Кнуду, помогая взобраться на высокий каменный уступ. Несколько футов впереди торопливо шагал их проводник и на беглом валлийском попросил их поторопиться, чтоб успеть до захода солнца. Торфинн протянул Кнуду флягу с водой, когда тот стал устойчиво стоять на ногах. С этого места открывался великолепный вид на океан — тот выглядел могучим и внушительным на фоне серых скал и куцей зелени. — Заставляет чувствовать тебя ничтожным.       — Или же делает твой мир ничтожным, — парировал Кнуд. — Он говорил, что является викингом и только. Ему б мечом махать, а не земледельем заниматься. Тем более земли тут скудные.       — Он также был человеком, который не мог долго находиться на одном месте. Он просто не мог, — Торфинн вдруг понял. — Если б пошел со мной в Винланд, сомневаюсь, что он остался бы там надолго. Любил одиночество.       Торфинн опустился на колено, выбрал подходящий камень и вынул кинжал. Кнуд неуютно поежился, наблюдая за работой Торфинна.       — Я пытался найти твой кинжал после того случая… тот, который достался тебе от отца. Безуспешно.       Он вновь обратил свой взор на океан. Облака сплошь заволокли небо, но кое-где лучи все же пробивались.       — Это всего лишь кинжал, — Торфинн вырезал слова на камне. — Я терял гораздо большее.       Кнуд внимательно всматривался в постепенно появляющиеся слова.       — Но мы также и кое-что приобрели. Все же мы стали старше Аскеладда и всех остальных. Мы путешествовали по разным краям, в общем, жили лучшей жизнью. Не могу сказать, что простил его, но, надеюсь, однажды я смогу.        — Вечный ребенок, — устало пожурил Кнуд. — Ты простил меня за этот шрам на лице?       — У тебя были люди, которых нужно было кормить, земли, которые нужно было возделывать, воины, которых нужно было пробудить от их пустых мечтаний о богатстве, — улыбнулся Торфинн. — Спасибо, что привел меня сюда хоронить этого старика, — он жестом указал на меч и уложил самодельный кенотаф на каменистую землю у края скалы. Кнуд, собрав все свои силы, вонзил меч рядом с памятником.       

      Здесь покоится Аскеладд

      Викинг

             — Ты мог добавить: «Здесь покоится Люций Арториус Каст, непризнанный король», — предложил Кнуд.       — Вот сам и добавь, — усмехнулся Торфинн. — Правда, сомневаюсь, что он хотел бы этого.       — Хорошо, — Кнуд стиснул зубы, смотря на хлипкую могилу на фоне бескрайней бушующей стихии. — Я рад, что ты вернулся из Винланда.       — Там было славное место для мечтаний, — ответил Торфинн. — Давай как-нибудь съездим туда. Туземцы сказали, что полей там гораздо больше, чем мы заняли.       Кнуд собрался было отказаться, — они были стары, некоторые пряди его спутника тронула седина, а у него и того больше, — но осекся и прикусил язык.       — Да, может быть однажды, — он прикусил губу. — Что ж, раз ты свою часть выполнил, настала моя очередь.       И он тихо запел.              Высоко средь могучих гор,       Лежит могила незаконорожденного короля.       И смотрит он       Не на спасенные им земли,       А на бескрайние просторы океана       Позволь же ему упокоиться с миром,       Пока рассветает,       Пока приливы и отливы совершаются,       И король, которого он искал,       Придет.