Восстановление. Часть 1

ХИНАТА ШОЕ

Я не могу притворяться, что не был напуган до смерти и не плакал почти все время. Я знаю, что был бесполезен для всех и практически во всем. Было нелегко смириться с этим, особенно находясь рядом с остальными. Они были осторожными со мной, чересчур бережными. Даже мне было понятно, что они старались не расстраивать меня. Это было тяжело, понимаете? Но также тяжело быть все время подавленным, когда ты с друзьями. С ними пережить случившееся было проще, чем если бы я был совсем один. «Потусторонний» — лучшее слово, которое Хината мог подобрать, чтобы описать этот опыт. Он видел, как его друзья были сломлены, покалечены и измучены, обнажены до самых низменных инстинктов их сердец, доведены до пределов возможностей и отброшены дальше за черту. Это были люди, с которыми он сблизился; люди, которыми он восхищался, о которых заботился. Видеть, как каждый из них ломается, было ужасно и сюрреалистично, особенно когда он сам едва держался на ногах. Столь сильный страх и безграничная любовь к друзьям не должны были сосуществовать в нем, смешанные в крошечном теле, поскольку это было выше его сил. Именно это сделало ожидание невозможным, когда его привезли домой из эвакуированной школы, и он лежал на подушках в гостиной с Нацу, прижавшейся к его боку, а родители что-то бормотали ему под включенный телевизор, который никто не смотрел. Он был рад выбраться из четырех стен, благодарен судьбе за то, что спасся, но он знал, что где-то там Асахи расплачивается за их свободу, и не мог сидеть сложа руки, пока тот боролся за свою жизнь. Родители утверждали, что уже слишком поздно и что больница находится за много миль от дома, но Хината не успокоился бы, пока не увидел лица своей команды. В конце концов, родители поняли, что у них нет другого выбора, поскольку он угрожал взять велосипед и добраться своим ходом. Он не имел ни малейшего представления, как отреагирует, снова увидев остальных, или что скажет им, но он знал, что должен ехать, иначе будет всю жизнь жалеть об этом. Когда отец сел в машину, оставив Нацу и маму дома, Хината твердо сказал: «По дороге мы кое-где остановимся». Он был пуглив и не очень-то умел держаться сдержанно, но был само спокойствие и решительность, когда уговаривал родителей Кагеямы отпустить товарища с ним. Те обменялись тревожными взглядами, предупреждая, что сын не в порядке. — Как и все мы, — заверил их Хината со странной торжественностью. — Но, по крайней мере, в больнице мы будем не в порядке вместе. Именно тогда в коридоре позади них появился призрак Кагеямы. Хината настаивал, что это призрак, поскольку эти тусклые, затравленные глаза и ковыляющая походка никогда не были (и никогда не будут) характерны для вспыльчивого связующего и его фирменного огня. Они молча сидели на заднем сиденье машины, отец Хинаты неловко напевал под едва слышное радио. Хината то и дело бросал взгляды на друга, отмечая его сутулые плечи, покрасневшие глаза и ушибленные костяшки пальцев. — Кагеяма, ты… — Я просто устал, — коротко бросил тот, как будто это был стандартный ответ. Хината вздрогнул от резкого тона, и Кагеяма виновато посмотрел в окно. — Извини, — пробормотал Хината. — Если бы я знал, что ты хочешь спать, то не потащил бы с собой… — Не в этом смысле, — утомленно ответил Кагеяма. — Я устал ждать. И быть бессильным что-либо сделать. Хината сжал в кулаках ткань своих шорт, тело трясло от попыток сдержать эмоции. — Ты… По крайней мере, тебе удалось держать себя в руках, пока мы были там. Ты хотя бы смог остаться. — Не то чтобы это… принесло много пользы… — Кагеяма замолчал, переводя дыхание, — … в конечном счете. Слова пронзили Хинату, как удар кинжала в грудь. Дело было не только в боли в голосе Кагеямы, но и в том, что подразумевали его слова. — Хочешь сказать, что вытаскивать меня оттуда не имело смысла? — тихо спросил он. Кагеяма уставился на него с открытым ртом, потрясенное выражение лица красноречивее любых слов говорило о его мыслях. — Нет, я… Хината наблюдал, как хрупкое самообладание одноклассника рушится на его глазах. — Вытащить тебя было правильным решением, но… — Кагеяма от волнения провел рукой по волосам, чего Хината никогда не замечал за ним. — в конце концов, Асахи все равно… — Я знаю, что если бы он этого не сделал, Суга уже не был бы с нами, но от этого не легче… Кагеяма стиснул зубы, прижимаясь лбом к окну. — Понимаю. Какое-то время они не разговаривали, и Хината был благодарен отцу за то, что тот оставил их наедине. Его глаза были устремлены на дорогу, хотя и потемнели от неразборчивых эмоций. — Кагеяма? — Мм? — Ты… тоже нервничаешь из-за встречи с ними? Выражение Кагеямы не изменилось, он уставился на дорогу через окно, — лоб был наморщен, глаза затуманены, а губы плотно сжаты. — Да. — Как думаешь… они будут злиться на меня за то, что я такой плакса? Кагеяма снова замер и внезапно изменился в лице. Он бросил пронзительный взгляд на Хинату, и на долю мгновения в его глазах снова появился оценивающий блеск. — Не будут. — Хорошо. — Хината устало вытер лицо рукавом, а попутчик снова отвернулся к окну. — Я рад, что ты так считаешь. Они прибыли в больницу, когда небо уже начало темнеть. Хината знал, что Танаке, Дайчи и Куроо разрешили остаться в больнице с теми, кто был ранен или чьи родители отсутствовали, и намеревался поступить так же. Когда его отец уехал, они остановились у дверей здания. — Что мы скажем? — невозмутимо спросил Кагеяма. — Я… я не знаю. — Хината сглотнул. — Я не думал так наперед. Он начал дрожать от холода, когда они стояли бок о бок перед автоматическими дверями, пытаясь набраться смелости и шагнуть внутрь. — Думаю, для начала мне следует извиниться, — пробормотал Хината. — Потому что я совсем не помог. — Что ты мог сделать? — проворчал Кагеяма, хотя ему явно не хватало пылкости. — Я тоже должен извиниться. — А что ты мог сделать? — повторил Хината, почувствовав, как от ночного воздуха защипало в носу. — Как кто-то из нас мог им помочь? — Мы не могли, — прошептал Кагеяма, чье бледное лицо приобрело странные оттенки в свете больничного освещения. — Мы ничего не могли сделать. Мы были бесполезны. — Бесполезны, — эхом отозвался Хината, робкий голос растворился в вечерней тишине. — Я ненавижу себя. — Хината ждал, когда в голосе Кагеямы вновь зазвучит злобный гнев, как и должно было быть. Он ждал резкого крика и гневного рычания. Вместо этого пришло что-то настолько пустое и сломленное, что слушать было почти мучительно. — Я ненавижу себя, — хрипло повторил Кагеяма. — Такое чувство, как будто… я просто должен умереть. Он не злился. Почему бы ему просто не злиться? Неужели больше ничего не может быть нормальным? — Отстой! — Хината заревел на всю парковку, заставив Кагеяму подпрыгнуть. — Отстой, отстой, отстой! — затем он просто закричал без слов, ударив кулаком по ноге. Кагеяма уставился на него безжизненными глазами. — Хината… — Заткнись! Ничего не говори! — завопил он, хватая друга за плечи. — Тебе запрещено болтать, что ты хочешь умереть! Только не после того, что Асахи сделал, чтобы сохранить тебе жизнь! — Прости. — сказал Кагеяма, отводя взгляд. — Прости меня. Я просто… — Просто что? — выпалил Хината, еще крепче сжимая чужие рукава. — Сам не знаешь? Я тоже не знаю! Стань снова нормальным, Кагеяма! Пожалуйста, просто накричи на что-нибудь! Разозлись на всех! Я не хочу видеть тебя таким! Грустным и молчаливым! Это странно! Я ненавижу это! — Я приду в норму, как только ты это сделаешь! — внезапно рявкнул связующий, обхватывая запястья Хинаты. — Ты же не думал, что все остальные вернутся к нормальной жизни, так с чего решил, что я отличаюсь?! Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, дрожа от холода и напряженных мышц. Затуманенные глаза Кагеямы теперь пылали, а в глазах Хинаты стояли слезы. — Не знаю, — наконец прошептал Хината, судорожно вздохнув. — Не знаю, почему я так решил. Ты всегда такой невозмутимый, когда остальные паникуют. Я подумал, что, может быть… может быть, ты будешь… в порядке. Хватка на плечах Кагеямы ослабла, и он уткнулся головой в грудь друга, пытаясь ударить его, хотя это не возымело особого эффекта. — Я тоже так думал про тебя, — пробормотал Кагеяма. — Что есть шанс, что ты все еще будешь улыбаться после всего этого. Видимо, мы оба ошиблись. — Нет, — произнес Хината, прижимаясь головой к подростку, державшему его за запястья. — Нет, шанс должен быть. Мы должны вернуться к нормальной жизни. Все мы. Это не может так закончиться. Не может. Он отстранился и увидел, что Кагеяма беспомощно смотрит на него сверху вниз. — Но что мы можем сделать? — слабым голосом спросил тот. Хината печально посмотрел в сторону больницы, когда Кагеяма отпустил запястья. — Не думаю, что мы можем что-то исправить. Но если есть что-то, что мы можем сделать, чтобы перестать быть бесполезными, так это зайти внутрь и сделать все, что в наших силах, для остальных. Даже если это значит просто посидеть с ними, оставаясь рядом. Они повернулись лицом к двери, оставляя позади мелкие разборки. Ветер трепал волосы и заставлял дрожь бежать по телу. — Это не то, с чем можно легко справиться, — угрюмо заметил Кагеяма. — Ты прав, — согласился Хината. — Но есть еще кое-что важное, что мы можем сделать, без чего невозможно двигаться дальше. Кагеяма вопросительно посмотрел ему вслед, когда Хината шагнул ко входу в больницу. — Мы можем надеяться. Кагеяма растерянно моргнул. — Пойдем. — Хината пригласил друга следовать за ним, и они вместе вошли внутрь. Конечно, дела не сразу пошли на лад. Хинате потребовались недели, чтобы перестать паниковать каждый раз, когда кто-то без предупреждения открывал дверь спортзала. Такеда продолжал смотреть на учеников несчастным взглядом и извиняться за то, что не смог сделать. Кагеяма долгое время был сам не свой, Ямагучи какой-то период жил в собственном мире, а Дайчи постоянно воздерживался от своих обычных шуток и колкостей в адрес Асахи. Хината получил странное сообщение от Кенмы, в котором тот спрашивал, как у него дела и знает ли он, как помочь тому, кто плохо спит. Цукишима всегда был затворником, и этому не помогали внезапные приступы выражения привязанности Танаки, которые, по ощущениям, становились все чаще и чаще. Не нужно было обладать острым зрением, чтобы заметить, что руки Асахи дрожали в течение нескольких месяцев, а Нишиноя продолжал нехарактерно для себя постоянно извиняться. И еще был Суга, переживающий из-за каждой малейшей угрозы, нависающей над его драгоценными товарищами. Все не сразу наладилось, так не бывает. Но постепенно они справились, и Хината всегда будет верить, что это благодаря тому маленькому зернышку надежды.

ТАКЕДА ИТТЕЦУ

После всего этого что-то изменилось. Я не мог смотреть в глаза команде, мне как будто было стыдно. И в какой-то мере так оно и было. Я злился на себя за то, что не смог им помочь. За то, что напугал еще больше, когда они и так были напуганы. Головная боль только мешала, порождая еще больший страх. Подозреваю, команда думала, что я вот-вот сломаюсь. Но я знаю, что сильнее этого. Я старался изо всех сил. Если не ради себя, то ради них. Такеда наблюдал за тренировкой команды, снова отрабатывающей приемы. Он предположил, что Дайчи понял, что он их главный принимающий, не считая Нишинои, и был полон решимости подготовить остальных к своему уходу. — Еще! — крикнул Хината, отправляя мяч обратно в воздух в сторону Кагеямы, который выполнял подачи c помощью Киеко, а не Укая. Тренер был занят Асахи, помогая выполнять растяжку, которая не усугубила бы еще чувствительную рану аса. — Учитель, не могли вы помочь с подачами? — окликнул его Дайчи. — Чтобы Кагеяма мог поменяться? Такеда оглянулся, на мгновение встретившись взглядом с капитаном, прежде чем отвести глаза. — Конечно. Я постараюсь, — он подбежал, поднялся на тумбу, как только Кагеяма спустился, и потянулся за мячом, который передала ему Киеко. Рука неточно попала в первый раз, когда он попытался подать, и тот не долетел до цели, упав на противоположной стороне рядом с сеткой. Нишиноя все равно нырнул за ним, но с учетом траектории мяча это было бессмысленно. — Мне стоит потренироваться в приеме сброса, — закричал Ноя, даже не заметив, что Такеда сделал это не нарочно. — Но не стоит зацикливаться на этом, — Дайчи поспешил вмешаться. — Сбросы — редкость. И хотя набранное очко может стать решающим в победе или поражении, мы нечасто будем с ними сталкиваться. — Есть, сэр! — Ноя шутливо отдал честь и повернулся к Такеде. — Еще раз! Вторая попытка оказалась слишком сильной, и мяч вылетел за пределы площадки, с глухим стуком ударившись о стену. — Ах, извините, — быстро произнес он, когда все взгляды обратились к нему. — Я не очень хорош в подаче. — Все нормально, — поторопился заверить Сугавара. — «Продолжайте тренироваться» — так вы нам обычно говорите? У Такеды не хватило духу посмотреть ему в глаза. Вместо этого он взял следующий предложенный мяч и снова ударил. На этот раз у него получилось довольно неплохо (по крайней мере, для его уровня мастерства), но Ноя легко принял. — Ладно, я возьму это на себя, — внезапно Укай оказался у подножия тумбы. — Но никаких попыток принять мяч, Асахи! — крикнул он асу, который смущенно улыбнулся и кивнул. — Спасибо, — Такеда спустился вниз. — Извините, что недостаточно помог. И вновь команда заверила его, что все в порядке, и снова он не мог смотреть им в глаза. Вечерняя тренировка закончилась, и волейболисты носились с сетками и мячами. Такеда с нежностью наблюдал за ними, сдерживая смех, когда Ноя и Танака завернули смеющегося Хинату в сетку. — Хватит валять дурака! — крикнул Дайчи. — Кто, по-вашему, заплатит за новую, если вы ее порвете?! Уж точно не я. Чаще всего Укай к этому времени уже уходил, собираясь встретиться с командой в своем магазине, чтобы отведать булочек со свининой. Такеда обычно не присоединялся к ним, а просто возвращался домой на автобусе, чтобы проверить домашнее задание и организовать тренировочные матчи. Однако на этот раз Укай слонялся у двери. Такеда встретился с ним взглядом, и тренер поманил его к себе. — Прогуляешься со мной? — спросил он, закидывая сумку на плечо. Такеда открыл рот, чтобы возразить, но пристальный взгляд Укая не позволил отказать. — Хорошо, — согласился он, выходя вслед за ним из спортзала. — Не забудь закрыть дверь, Дайчи! — крикнул он напоследок, что делал всегда, несмотря на то, что капитан ни разу не забывал. Вечер был теплым, уличные фонари освещали дорогу. Они молчали, пока не подошли ближе к магазину. — Голова все еще болит? — молчание нарушил Укай, в зубах которого торчала незажженная сигарета. — Не так часто, — Такеда смущенно улыбнулся. — Последний раз около двух недель назад. Врач говорит, что теперь все должно пройти. — Это хорошо. Снова наступило короткое молчание. — И больше ничего не случилось? — наконец спросил Укай, когда они дошли до последнего участка тротуара перед магазином. — Конечно, нет, — поспешил ответить Такеда. — Кроме того, тебе стоит больше беспокоиться о команде. Я в основном был в отключке. — Я беспокоюсь о тебе, — Укай обернулся с решительным видом. — Ты избегаешь встречаться взглядом с командой, нервничаешь, даже когда все хорошо, и я видел, как ты отлично подаешь им мяч, но сегодня ты был просто ужасен. — Спасибо. — Я серьезно, — они дошли до магазина, и Укай подошел к прилавку, чтобы достать пакеты для булочек. Такеда неловко остановился рядом. — Все нормально, Укай. Я в порядке, — он наблюдал, как тренер раскладывает по отдельным пакетам булочки разных видов. Команда хорошо подкрепится, когда придет. — Хватит врать, — прорычал тот, наконец собрав пакеты в кучу. — Я работаю с тобой уже какое-то время, и знаю, когда что-то не так. Не мог бы ты просто… сказать мне, в чем дело? Такеда глубоко вздохнул. Он изводил Укая до последнего, чтобы тот стал тренером, и теперь его же методы использовались против него. Можно ли рассказать тому о своих беспокойствах? — Я подвел команду, — сказал он наконец. — Они полагались на меня, я был им нужен, а все, что я сделал, это напугал их еще больше. Я был бесполезен. Обуза для них. Я слышал, через что пришлось пройти Куроо, Асахи и Цукишиме, чтобы спасти меня. Я учитель. Моя задача — помогать ученикам, а не доводить их до смерти, — он произнес откровение тихо, не повышая голоса. И по какой-то причине Укай начал смеяться. Такеда уставился на тренера, смеющегося так, словно он только что рассказал ему самую смешную в мире шутку. — Я… что-то не то сказал? — Нет, нет, — Укай прервался с хрипом. — Просто никто из команды так не думает. Особенно Энношита. Ты спас ему жизнь. И команда ценит тебя. Они знали, что делают, помогая тебе выбраться. Скорее всего, они винят себя в том, что тебе пришлось принять удар на себя, но со временем это пройдет. Им было страшно, но они выстояли. И продолжат в том же духе. Они сильная команда. Ты отлично постарался. Такеда слегка улыбнулся. — Я бы не справился без тебя, Укай. — Эй, я не так уж много сделал, когда все это произошло, — сказал тренер с торжественной улыбкой. — Это ты был там. Жаль, что я рано ушел. Я мог бы справиться с теми парнями. Возможно, если бы я не ушел, все не зашло бы так далеко, но… Он выпрямился и повертел в руках сигарету, встретившись взглядом с Такедой. — Если и есть человек, которого я бы хотел видеть там, присматривающего за ними, то это ты. — Тренер! — дверь с грохотом распахнулась. — Мы пришли! — Хината влетел внутрь, даже не заметив беспорядка, который устроил: теперь витрина с консервами была разгромлена, а банки катались по полу. — Черт побери, Хината, убирай теперь! — закричал Укай, тут же нахмурившись. — О, учитель, я не знал, что вы здесь будете, — Суга слегка помахал рукой, после чего повернулся, чтобы отругать Хинату. Хотя я доставил им столько хлопот в спортзале, — подумал Такеда, наблюдая, как Укай неохотно раздает булочки, пока Хината чинит витрину, — я очень рад, что решил стать консультантом и вложил в эту команду всю душу и сердце.

КАГЕЯМА ТОБИО

Было странно. Большую часть времени после этого я не понимал, что происходит, даже в своей голове. Больше всего я старался отбросить чувства и заняться важными вещами. Но, полагаю, это работает до тех пор, пока не столкнешься с последствиями лицом к лицу. Думаю, все понимали, что мне было нелегко, поэтому я в некотором роде благодарен им за те мелочи, которые они делали. «Я заметил, что у тебя весь день не получаются броски. У тебя травма, паренек?» «Эй! Кагеяма! Ты не соревновался со мной сегодня утром. В чем дело?» «При дворе короля какие-то проблемы?» Кагеяма был плох в понимании людей, он знал это. Зачастую он не мог понять даже себя. Это ни в малейшей степени не беспокоило его. Зачем, играя в волейбол, разбираться в чем-то подобном? Конечно, такое умение имело свои преимущества, но Кагеяма не сразу это понял. Теперь он знал, но осознание не могло изменить тот факт, что он разбирался в эмоциях так же хорошо, как и в живописи (и если тот художественный проект в четвертом классе был показателем, то у него было столько же шансов стать следующим да Винчи, сколько у слона балериной). Поэтому поначалу ему было трудно понять, пытаются ли товарищи помочь ему или же смотрят на него свысока. В конце концов он остановился на первом варианте, хотя они, как правило, не делали ничего большего, чем просто спрашивали. Вторая половина дня после освобождения из спортзала прошла как в тумане. Он помнил, как отключился, как почувствовал слезы матери на своей коже и отвратительное чувство голода и тошноты одновременно. Помнил, как сидел напряженный, словно каменная глыба, когда родители везли его домой, как рухнул без сил в своей комнате, дрожа и сжимая руки, не в силах стереть из памяти образ крови Асахи. Он помнил, как колотил кулаком по стене, нанося удар за ударом, пока пальцы вот-вот не сломались. Потом холод от прижатого к штукатурке лба, а затем шок от горячих слез на щеках. Давление половиц на его колени, когда он опустился на пол и заплакал, долгие часы мучительной пустоты, когда голоса родителей звучали как белый шум, а мир казался серым пятном, пока в дверях не появился оранжевый свет и не потащил его в больницу. Он чувствовал себя призраком. Он не понимал многих чувств, охвативших его в ходе инцидента. Их было так много, и они были настолько сильны, что в конце концов он остался опустошенным настолько, что даже думать о том, чтобы попытаться справиться со всеми ними, было мучительно. Поэтому он отогнал их, спрятал в своем сознании. На какое-то время это сработало. Единственное что — он не мог отделить хорошие чувства от плохих, поэтому в конце концов подавил их все. Из-за этого он ощущал себя трупом. Как будто был уже мертв. И после того, как это стало высасывать удовольствие из волейбола, он понял, что нужно что-то делать. Кагеяма не понимал чувств. Но он знал того, кто понимал. — С-Сугавара. Могу я поговорить с тобой… пожалуйста? Суга поднял на него глаза. Он, Дайчи и еще пара третьегодок сидели в кабинете своего класса. Обеденный перерыв только начался, и Кагеяма направился прямиком туда, чтобы не упустить старшего связующего. — О, конечно, — Суга огляделся, удивленно подняв брови. — Хината не с тобой, — заметил он, как будто Кагеяма и Шое были сросшимися близнецами. — Я хотел поговорить наедине, — признался второй связующий, когда Суга вышел из класса. — Вот как? Тогда я знаю, куда мы можем пойти. Так они оказались на скамейке в почти пустой части школы, где не было особой активности, кроме учеников музыкального клуба, направлявшихся в корпус искусств. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросил Суга, присаживаясь. Его искренний взгляд нашел отклик в сердце Кагеямы, и он не мог не поблагодарить Бога за то, что Сугу не забрали у них. Однако как быть дальше? Кагеяме говорили, что он чересчур прямолинеен, но, как он понимал, такого рода вещи требовали такта. Он глубоко вздохнул, следующие три минуты то и дело запинаясь. Ему никак не удавалось подобрать подходящие слова, чтобы передать то, что он хотел. Однако в конце концов он нашел их. — Я пытаюсь сказать… что действительно тяжело… справиться со всем этим, — он активно жестикулировал — привычка, появившаяся после длительного общения с рыжим энерджайзером. — Особенно такому человек, как я, который даже не знает, как говорить об этом без… ну, всего, что ты сейчас видишь. Кагеяма чувствовал, как внутри него что-то опадает, удушаемое стыдом, но Суга лишь ободряюще улыбнулся. Нервы, сжимающие грудь, немного расслабились, когда успокаивающая аура старшего товарища окутала его. — Понятно, — спокойно произнес Суга, принимая более серьезный вид. — Прежде чем я отвечу, у меня есть один вопрос: почему ты пришел ко мне? Почему не к родителям, или психологу, или кому-то другому из команды? — Я… — Кагеяма заламывал пальцы. — Не думаю, что люди, которых там не было, поймут. Мои родители… не совсем… Трудно объяснить, но… — Нет, я понимаю, — Суга кивнул, соглашаясь. — Но почему я? — Не знаю, — ответил Кагеяма. — Ты просто… всегда делаешь все лучше, Суга. Я думаю… ты заслуживаешь доверия… Эм, ты всегда понимаешь такие вещи… гораздо лучше, чем я. Суга смотрел на него с гордостью и в то же время смущенный. — Я рад, что могу помочь. — Мы все благодарны за это, — также смущенно произнес Кагеяма. — Но… что мне делать, Суга? Я постоянно… сам не свой… Извини, наверное, это не то, чем ты хотел бы заняться в обеденное время. — Я совсем не против. — Суга повернулся лицом к нему и посмотрел в глаза. — На самом деле я рад, что ты пришел. Я не могу говорить за всех, но многие из нас беспокоились о тебе. Мы не ждали, что кто-то легко вернется к нормальной жизни после всего случившегося, но… мы все равно волнуемся. На днях Хината спросил меня, не кажется ли мне странным твое поведение. — Правда? — Кагеяма вздрогнул. Суга кивнул. — Обычно ты не замечаешь таких вещей, но да. Мы переживаем, когда ты молчишь и не огрызаешься во время тренировок. Замечаем, когда приходишь в школу, выглядя замкнутым, или оставляешь повсюду свои вещи. Мы думаем о тебе. Кагеяма застенчиво опустил взгляд и дернулся от неожиданности, когда Суга придвинулся к нему. — Я вижу, как ты пытаешься игнорировать свои чувства, Кагеяма. Вижу, как тебе тяжело. Но ты должен помнить, что можно положиться на своих товарищей. Большинство из нас прошли через то же самое. Ты сможешь справиться с этим, двигаясь маленькими шагами. Суга продолжал разговаривать с ним еще некоторое время, искренне заверяя и признаваясь в своих страхах, ни разу не посмеявшись над ним за то, что он попросил о помощи. Кагеяма шел обратно с гораздо меньшим грузом на плечах (и с гораздо более взъерошенными волосами), храня слова Суги в своем сердце всю дорогу до класса и после. Ты не одинок, Кагеяма. Мы все потрясены. Тебе не нужно подавлять боль или игнорировать. Мы понимаем. Необязательно делать вид, будто все в порядке. Ты не один.

ЯМАГУЧИ ТАДАШИ

Я даже не знал, с чего начать, когда все закончилось. Я был до смерти напуган и даже сейчас страх не отпускает. Все пытались вернуться в норму, но я просто не мог ни на чем сосредоточиться. Думаю, у меня было что-то вроде шока. Я словно… отключился. Наверное, это был мой способ справиться с ситуацией, но я знаю, что команда беспокоилась обо мне. Вероятно, именно это побудило меня обратиться за помощью. Цукки ждал его на углу, где пересекались их улицы, готовый идти в школу. Как всегда, тот был молчалив, и обычно Ямагучи был тем, кто заводит разговор, но сегодня у него просто не было желания. Он не сводил глаз со своей обуви, наблюдая, как простые белые кроссовки сливаются в единое пятно, и не заметил, как Цукки остановился перед дорогой. Он пошел бы дальше, если бы друг не схватил его за руку и не дернул назад. — Будь осторожней, — пробормотал тот, когда машина пронеслась мимо того места, куда направлялся Ямагучи. — Ах, прости, Цукки, — тихо сказал он, и снова наступила тишина. Ямагучи почти весь день молчал. Он просто не мог ни на чем сосредоточиться. Он вздрогнул, когда учитель обратился к нему на уроке, задав вопрос, и нервничал весь обед, когда шум в классе усилился в десять раз. Если Цукки и заметил, то никак не прокомментировал. Друг был таким же молчаливым, как и обычно, если не больше, игнорируя учителя и едва не заслужив отработку, если бы один из учеников не прошептал: «Цукишима и Ямагучи были в спортзале, помните?». Слова пролетели мимо ушей Ямагучи. В привычной ситуации он бы поспешил извиниться за Цукки, объяснил, что с ними все в порядке, и попросил бы относиться к ним, как обычно. Однако он просто не мог. Он словно был в совершенно другом мире, мысли витали за много световых лет отсюда. На тренировках он двигался как робот: движения были скованными. И несмотря на то, что весь день он не замечал ничего вокруг, Ямагучи чувствовал, как глаза товарищей буравят спину. Они беспокоятся обо мне, — мелькнула мысль. Но он не стал поступать так, как сделал бы до инцидента в спортзале. Ямагучи хорошо знал себя и большую часть детства старался удовлетворить потребности окружающих. Он был открытым человеком до тех пор, пока не чувствовал, что это может показаться назойливым. Однако остальные тоже настрадались в спортзале. Он не мог поделиться с ними своими страхами, поскольку другим приходилось еще хуже, чем ему. Например, Суга по-прежнему был нервным. Ямагучи был уверен, что с каждым днем улыбки вице-капитана становились все более натянутыми. И это только один человек из десяти. — Цукки, мы ведь идем домой? — Ямагучи подошел к лучшему другу, когда тренировка закончилась. Тот не торопился, неспешной походкой покидая спортзал. — Вообще-то, я собираюсь в музыкальный магазин, — сказал Цукишима после короткой паузы. — У меня встреча. Ямагучи с трудом скрыл удивление. — С кем? — С Акитеру, — с презрением на лице ответил друг. — Он настоял. Ямагучи смотрел вслед его удаляющейся спине. — Идешь, Ямагучи? — окликнул Хината. — Дайчи угощает нас свиными булочками. А куда пошел ворчливый очкарик? — Он собирается в музыкальный магазин со своим братом, — Ямагучи не был уверен, хотел ли Цукки, чтобы остальные знали, куда он направляется, но было уже поздно. — Как думаешь, тот поддерживает связь с Маленьким гигантом? — задумчиво пробормотал Хината, когда они пошли в сторону магазина. Ямагучи позволил мыслям блуждать, не обращая внимания на дружеские перепалки между Хинатой и Кагеямой и более спокойные между остальными. — Ямагучи, берегись! Он вскрикнул, в шоке отскочив назад. Ноги запутались, и он с силой ударился о землю, ободрав ладони. Куда попала пуля? Кто-то умирает? Что происходит? Мимо пронеслась машина, едва не задев его во второй раз за день. Он повернулся, чтобы посмотреть на остальных, шокированно уставившихся на него. Через несколько мгновений Хината неуверенно протянул руку и помог ему подняться на ноги. Суга заговорил первым. — Ямагучи, ты в порядке? Последние несколько недель ты сам не свой. Ямагучи мог видеть только мешки под глазами вице-капитана, его ссутуленную спину и фальшивую улыбку. — О, не беспокойтесь обо мне, — он пытался притвориться, но чувствовал, как щиплет глаза. Старайся. Они не должны волноваться о нем. Он в порядке. Это сущие пустяки. — У вас и своих забот хватает. Я в норме. Он нервно переминался с ноги на ногу, пока все странно смотрели на него: Суга выглядел грустным, как и Хината; Асахи казался растерянным, в то время как Ноя без особых эмоций пялился на него. В глазах Дайчи читалась жалость, а Танака и другие второгодки таращились на него, разинув рты, как будто он только что… как будто он только что умер. Кагеяма же наоборот казался не в себе от злости. — Ты правда думаешь, что мы не хотим слышать о твоих проблемах? Неужели ты настолько легкомыслен, что веришь, будто мы заботимся только о себе? — Кагеяма, — взмолился Суга. — Пожалуйста, не надо. — Нет. — Кагеяма выглядел таким злым и расстроенным, словно его предали. — Мы его товарищи. Все продолжали вдалбливать мне в голову, что мы не будем справляться с этим в одиночку. И вы собираетесь просто закрыть глаза на тот факт, что Ямагучи чуть не погиб? Нет. Ему нужна помощь. Я, например, поговорил кое с кем, — последнюю фразу он произнес тихо, глаза с неожиданным интересом уставились на землю. Помощь. Ямагучи эта идея казалась чуждой. Нельзя жаловаться, особенно на что-то пустяковое. Он был уверен, что лучший способ справиться — пройти через все самому. Ну и что с того, что он замкнулся в себе? Что с того, что никак не мог забыть то ужасное время, проведенное в спортзале? Какая разница, что не мог расслабиться, не мог закрыть глаза и спокойно спать по ночам? — Ямагучи, мы не станем думать о тебе плохо, если тебе понадобится помощь. И ты не должен ставить наше благополучие выше своего. Если думаешь, что мы будем относиться к тебе как к слабаку, то ты ошибаешься, — вмешался Дайчи, позволив Суге отвести Кагеяму в сторону и тихо поговорить с ним. — Это… Может быть… — Ямагучи не мог встретиться с ними взглядом. — Я… Кому-нибудь из вас потребовалась профессиональная помощь? Никто не смотрел ему в глаза. Все ли у остальных в порядке? Неужели он — тот, кто пострадал меньше всех — был единственным, кто нуждался в помощи? — Мне, — неожиданно сказал Суга. — И я уверен, что не один такой. Ямагучи, пожалуйста, тебе нужно с кем-нибудь поговорить. Ямагучи на мгновение задумался, вспоминая Цукки, который был отрешенным после всего произошедшего. К слезам, заметным на щеках друга, когда тот думал, что он не смотрит. К шраму, тянувшемуся уродливой диагональной линией по груди Асахи. — Хорошо, — заикаясь, произнес Ямагучи. — Мне правда нужна помощь. Простите, что доставил вам столько хлопот и заставил волноваться. — Эй, а для чего еще нужны друзья? — Ноя широко развел руками. — Спасибо, — Ямагучи широко улыбнулся — впервые искренне после инцидента. Они справятся. Он сможет. — Огромное вам спасибо.

САВАМУРА ДАЙЧИ

Что-то изменилось. Мы все это понимали. Было трудно вернуться в привычное русло, когда теперь мы осознали опасность, в окружении которой жили всю жизнь. У нас открылись глаза. То, что мы раньше встречали только в книгах или видели по телевизору; что, как мы думали, никогда не случится с нами, могло случиться с каждым. Дайчи потянулся, выгнув спину и вытянув руки, пока не почувствовал, как тело сотрясает дрожь. Вздохнув, он снова расслабился и размял запястья. Тренировка закончилась, и все ушли в раздевалку собирать вещи, кроме него и Суги, который был занят тем, что возился с порванным шнуром, крепящим волейбольную сетку к стойке. — Все швы разошлись… — ворчал он себе под нос. — Видишь, я говорил Танаке, что разрешать Хинате залезать на стойку — плохая идея. Он мог сломать себе шею или еще что-то. Знаешь, у меня был друг, который сломал ключицу, просто упав с дивана. Последняя фраза была адресована Дайчи, который выпрямился и пожал плечами. — Ты же видел, как он приземлялся на ноги с высоты повыше. Не думаю, что падение с шеста убьет Хинату. — Мы не можем знать наверняка, — пробормотал Суга, дергая за шнур. — Я волнуюсь, понимаешь? Дайчи опустил руку и некоторое время стоял, наблюдая, как Суга возится с инвентарем. После инцидента с отцом тот стал гораздо трепетнее относиться к безопасности команды. Все остальные, на самом деле, тоже. Поразмыслив, Дайчи пришел к выводу, что сам не исключение. — Может быть, Шимизу сможет что-то с этим сделать, — предположил он, направляясь к скамейке. — А теперь пойдем. Нам лучше поскорее уйти, пока охранник нас не выгнал. Дверь позади них открылась, привлекая внимание. — Легок на помине, — сказал Дайчи, собираясь забрать свою бутылку. Однако внутрь вошел не охранник. — О! Асахи, это ты. — А, да, — ас шагнул внутрь и огляделся по сторонам. — Я… где-то оставил олимпийку. Ее здесь нет? Дайчи обвел взглядом зал, но так и не заметил пропажу Асахи. — Что-то не видно. — О… Это плохо. Придется покупать новую, если не найду, — Асахи сглотнул, неловко топчась на месте. Его давно выписали из больницы, но ас все еще не был в состоянии вернуться к полноценным тренировкам. Дайчи по-прежнему чувствовал вину, пронзающую изнутри каждый раз, когда видел, как друг морщится, наклоняясь, или вздрагивает от случайных прикосновений. Я должен был остановить его, но я этого не сделал. Я должен был, но поставил безопасность Суги выше, и я… Он стиснул зубы. Нет, я не могу так думать. Ничего подобного не было. Я просто запаниковал, и не допущу, чтобы это повторилось. Это было странно. На всю команду повлияли события, произошедшие тогда. Казалось, они все прячутся друг от друга, боясь высказаться, чтобы никого не расстроить. Им всем хотелось поговорить об этом, но в то же время сама мысль казалась непозволительной. Дайчи не хотел бы оказаться на месте трех второгодок, не прошедших через страшное испытание. Их посвятили в подробности, пока Асахи находился в больнице, но ничто не могло передать им в полной мере тот страх и отчаяние, которые они испытывали, находясь там. Вероятно, из-за этого тройка игроков чувствовала себя отчужденной от остальной команды. Все вели себя осторожно, будто сделанные из стекла. Асахи словно прочитал мысли Дайчи: — Как долго мы сможем так продолжать? — дрожащим голосом спросил он, не отходя от двери. Он даже не упомянул, что имеет в виду, но Дайчи и Суга инстинктивно поняли. Дайчи открыл рот, но Суга опередил его. — Не смей говорить, что ты не знаешь, Дайчи, — отругал его зам. — Ты капитан. Ты должен знать такие вещи или же думать, как их решить, когда не знаешь. Ты должен знать, потому что… Даичи собрался с духом и пошел обратно через зал, кивком давая понять Асахи, чтобы тот следовал за ним. Мягкосердечный ас вздрогнул и повиновался, и так они втроем собрались у сетки в вечерней темноте. — Ты должен знать, — тихо повторил Суга. — Потому что я не знаю, а если не знаешь ты, то к кому мне обратиться? — Все в порядке, — ответил Дайчи, схватив обоих товарищей за руки, чем вызвал удивленные взгляды. — Правда в том, что мы не обязаны продолжать притворяться. Если вы чувствуете, что разваливаетесь и хотите сдаться, то пожалуйста. Никто не сможет нас за это винить. Но какой в этом смысл? Теперь все позади. Мы живы. Мы можем двигаться дальше. Нам больше не нужно беспокоиться о том, что случилось. Асахи опустил глаза. — Но… я не могу перестать думать об этом. Я знаю, что не должен, но я все еще боюсь, Дайчи. — И это нормально, — заверил капитан. — Нам не станет лучше за одну ночь, на это потребуется время. Но пока мы вместе, мы справимся. Пока мы вместе, хорошо? — Хорошо. — Дайчи почувствовал, как Суга, шмыгая носом, сжал его руку. — Пока мы вместе. Асахи пробормотал согласие и тоже стиснул ладонь Дайчи. Капитан крепче сжал руки друзей, когда жгучая волна чувств пронзила грудь, горячая и отчаянная. — Это означит, что вы никогда не можете бросить меня, поняли? Мы втроем связаны. Я не позволю вам исчезнуть. Если вы это сделаете, ждите последствий. Я серьезно. Суга рассмеялся сквозь слезы, а Асахи улыбнулся. — Мы поняли. Дайчи расцепил руки и с минуту смотрел на них. — У нас все будет хорошо. Просто нужно время. Время и терпение. И мы не должны оставлять друг друга. Мы выжили, и теперь я ничему не позволю нас разлучить. Пока мы вместе, мы справимся. Я знаю это.

КОЗУМЕ КЕНМА

Прошло несколько недель, прежде чем физические травмы прошли. А психологические… Они все еще с нами. Это ощущается странно: мне всего шестнадцать, а я уже столько пережил. Мама и папа постоянно нервничали в моем присутствии, как будто я сломаюсь, если они хотя бы поздороваются со мной. Это было больно, но не так сильно, как видеть Куроо, отскакивающего от меня, как от огня. Мне оставалось только ждать и надеяться, что мы оба сможем пережить случившееся. Кенма сидел у стены спортзала, ожидая, пока Куроо закончит свою дополнительную тренировку. Он отбивал мячи, а Яку неохотно подавал ему. Взгляд Кенмы упал на телефон, где его ждало сообщение от Шое. Если кому-то не спится, дай ему горячего молока!!!!! >w< Так делает моя мама. Он вздохнул. Это была не такого рода проблема. — Еще! — прикрикнул Куроо на Яку, который выглядел измученным, — тот не привык к таким бесконечным и тяжелым тренировкам. — Куроо, я сделаю небольшой перерыв. Как насчет попрактиковаться в подаче? — предложил либеро, подходя к Кенме, не дожидаясь ответа. Кенма услужливо протянул ему бутылку с водой. — С кем переписываешься? — Яку взял бутылку, кивнув в знак благодарности, и устроился рядом. — Эм, с Шое, — пробормотал Кенма, уставившись на сообщение. Наверное, ему стоит ответить. Спасибо — Как дела у Карасуно? — спросил Яку. — Разве у них не было тренировочного матча с какой-то школой? Кенма кивнул, переводя взгляд на Куроо, снова и снова бьющему по мячу. Команда вела себя крайне осторожно рядом с ними. Но, по крайней мере, Яку делал вид, что все нормально. Только это было ненормально, и Кенма не был уверен, как к этому относиться. Шое сказал, что общение помогает, особенно с товарищами по команде, но с Шое в спортзале была почти вся его команда. Он мог поговорить с людьми, которые понимали, через что ему пришлось пройти. Он мог найти утешение в том, что не один потрясен случившимся. У Кенмы был только Куроо. И Куроо игнорировал с ним тему, связанную с их пережитым опытом. Кенма перевел взгляд на Яку, внимательно наблюдающим за капитаном. Порой многие люди забывали, что либеро на третьем году обучения, даже команда иногда. Противники считали так из-за роста, но в случае с Некома дело было не в этом, просто так получалось. Если бы не вежливость, они бы дорого заплатили за свою ошибку. — Куроо ведь не разговаривал с тобой о случившемся? — в конце концов спросил Яку. Кенма посмотрел на него, слегка расширив глаза от удивления. Яку сразу перешел к делу. Должно быть, он действительно волновался. — Пока нет, — признался Кенма. — Но он поговорит. — И ты в порядке? — Яку перевел глаза на него, пригвоздив к месту пристальным взглядом. Кенма пожал плечами. — Я буду. — Но не сейчас. Люди также забывали, каким настойчивым был Яку, когда хотел этого. — Я не хочу говорить об этом, — сказал Кенма, голос был почти заглушен постоянными ударами по мячу. — Типичный Кенма, — улыбнулся Яку. — Когда ты вообще хотел о чем-то говорить? Кенма снова пожал плечами. Даже если он признавал правоту Яку, он был не из тех, кто любит разговаривать. И то, что произошло в спортзале, было на самом верху списка вещей, о которых он не хотел говорить. — Кенма, — голос Яку стал мягче. — Мы ведь команда, верно? Мы заботимся друг о друге. Позволь нам позаботиться о тебе и Куроо. Дай помочь. Я знаю, что Куроо сейчас не в лучшей форме, и, честно говоря, мы все знаем, что только ты можешь достучаться до него в такое время. Бокуто, может, и один из его лучших друзей, но… ему не хватает такта. Если Куроо сейчас в таком состоянии, кому-то нужно достучаться до тебя, чтобы достучаться до него. — И этот «кто-то» — ты? — Может быть, — ответ сопровождался кривой, горькой улыбкой. Кенма с самого начала понял, что Яку ненавидел то, что произошло. Как и ненавидел быть не в курсе событий, в то время как Куроо (которого он, вполне возможно, считал своим безответным лучшим другом) и Кенма подвергались страданиям в спортзале. Присоединился ли он к толпе взволнованных людей, которых считали недостаточно особенными, чтобы подпустить ближе к спортзалу? Скорее всего, нет. Обижался ли за это на него Кенма? Ни в коем случае. — Яку, как ты узнал о том, что происходит? — вместо этого спросил Кенма. Он действительно не хотел говорить о себе. — Я был дома. — Яку вздохнул. — Заняться было нечем. Я написал Куроо, но тот не ответил. На самом деле я не ожидал, что он напишет. Поэтому включил телевизор и увидел это: «Захват заложников в старшей школе Карасуно». Спортзал. Кричащие люди. И твои родители, — он горько рассмеялся. — Тогда я понял. — Было страшно, — Кенма положил руку на ребра. — И больно. — И это, вероятно, одна из причин, по которой Куроо вздрагивает, когда к нему прикасаешься, — сказал Яку. Кенма бросил на него взгляд. — Я либеро, Кенма. Я всегда смотрю в оба. От зорких глаз Яку ничего не скроется. — Как думаешь, все вернется на круги своя? — Кенма поморщился, когда Куроо снова ударил по мячу и попал в сетку, — усталость взяла свое. — Как знать, — настала очередь Яку пожимать плечами. — Но что я точно знаю, так это то, что в спортзале дела были плохи. Поверь мне, я все понимаю. Но даже если команда не понимает, они твои друзья, Кенма, и они выслушают тебя так же, как ты слушаешь нас. — А Куроо? — осмелился спросить Кенма. — Он поговорит с тобой, когда будет готов. — Яку сделал паузу. — Или, может быть, ты мог хотя бы раз проявить инициативу. Не жди, когда ему станет лучше. Иди и помоги. У Кенмы запищал телефон. Не забывай, ты всегда можешь обратиться ко мне. Команда передает привет и надеется, что твоим ребрам уже лучше! Надеюсь, мы скоро увидимся! — Шое? — Яку кивнул на телефон. — Да. — Ну конечно. — Эй, Яку, готов продолжить? — окликнул Куроо. — Я готов отправиться домой. — Яку встал. — Я не стану повторять, Куроо. На сегодня тренировка окончена. Пора прибраться и идти домой, — он бросил на Куроо взгляд, буквально кричащий «никаких споров», и оба волейболиста наблюдали, как побежденный капитан ковыляет по спортзалу, собирая мячи. — Помни, что я сказал, Кенма. — Яку улыбнулся ему. — И у тебя есть мой номер. Я всегда рядом, если захочешь поговорить, — он отошел, чтобы снять сетку. Кенма вышел из чата с Шое и просмотрел свои контакты, чтобы найти номер Яку. Может быть, он позвонит либеро сегодня вечером. Возможно, дела идут на поправку.