Восстановление. Часть 2

КУРОО ТЕЦУРО

Не буду врать. Какое-то время я был в шоке. Не поймите неправильно: я не был несчастной развалиной или что-то в этом роде, но где-то там, в темноте, всегда таилось что-то, что я просто не мог выбросить из головы. Время от времени оно всплывало и, честно говоря, пугало меня. Что, если однажды оно окончательно вырвется наружу? Это было единственное, о чем я мог думать. Подобная мысль ужасала меня. Что, если тогда я не смогу от этого избавиться? Куроо нахмурился, крутя карандаш между пальцами, постучал им по листу с заданиями по алгебре и вздохнул. Занятия закончились, и теперь он сидел в одиночестве недалеко от спортзала Некома, придя на тренировку раньше, чем следовало. Я должен был сделать это на уроке. У нас сегодня тренировочный матч, и подготовка начнется уже через двадцать минут, так что лучше закончить побыстрее. Он только занес карандаш над страницей, как вдруг та исчезла из поля зрения, как и все вокруг. Он застыл, испуганно вздохнув, когда грудь сдавило, а в голове завертелись всевозможные ужасные сценарии. Кто его схватил? Что это было? Я думал, мы выбрались оттуда! Он почувствовал мускулистые руки у своей головы, чье-то тяжелое присутствие за спиной. Затем громкий, резкий и знакомый голос прошептал на ухо: «Угадай кто, капитан Куроо». Он дико рванул вперед со скамейки и отбросил руки, закрывающие глаза. Учащенно дыша, Куроо резко обернулся, чтобы посмотреть на человека, напавшего на него. Кто бы это ни был, он громко смеялся. — Это потрясающе! Не думал, что тебя так легко напугать! Куроо выругался, когда две волейбольные команды приблизились со стороны школьных зданий и уставились на него. — Боже, Бокуто! Не подкрадывайся ко мне так! Самоуверенная ухмылка сползла с лица под напором капитана. Бокуто выглядел слегка обеспокоенным. — А? Что случилось? Куроо подошел и подобрал с земли карандаш. — Ничего. Ты просто напугал меня до смерти. Если это «ничего», то почему сердце все еще так колотится? — О, извини. Наверное, ты был сосредоточен. — Бокуто оглянулся через плечо, наблюдая за приближающимися товарищами по команде. Игроки Некома следовали немного позади. — Эй! Эй! Акааши! Угадай, что я сделал, а? Угадай! Связующий перевел взгляд с Бокуто на Куроо. — Прошу прощения за него. В последнее время он думает, что играть в угадайку весело всем. Не обращая внимания на встревоженное выражение лица Бокуто, Акааши повернулся и вместе с остальными направился в спортзал. — Хочешь сказать, это не так?! — ас Фукуродани с расстроенным видом бросился вслед за товарищем. — Я думал, тебе это кажется забавным! — Глупая сова. — Куроо прислонился к стене спортзала, когда все скрылись внутри. Он все еще чувствовал адреналин, протекающий по телу, отчего руки продолжали дрожать. Бокуто знал обо всем, что произошло в спортзале Карасуно (он отправлял Куроо сообщение за сообщением, как только узнал о ситуации), но, как и любой другой, кто там не был, он никогда не мог по-настоящему осознать, насколько все было плохо. То же самое было и с остальными игроками Некома. Они оказали неоценимую помощь, когда Куроо и Кенма восстанавливались после случившегося, всегда предлагали поддержку и никогда не ждали ничего взамен, но им было незнакомо это чувство. Куроо тоже не мог им его объяснить, а даже если бы и мог, то держал бы при себе. В конце концов, он был капитаном. Капитаны должны быть сильными, поэтому он просто продолжал тренироваться все усерднее и усерднее, чтобы отвлечься от этого чувства. Но это выматывало его. Он не мог понять, почему так трудно просто забыть обо всем, и это не могло не пугать его. Воспоминания возвращались вспышками, и даже малейшее напоминание порой заставляло сердце учащенно биться. Не говоря уже о ночных кошмарах… Вдобавок ко всему, он не хотел поднимать эту тему в присутствии Кенмы, рискуя расстроить друга. Тот, вероятно, был напуган еще больше, чем он, так что было бы нечестно со стороны Куроо вываливать на него свои проблемы. Поэтому он стоял там один, наедине с нахлынувшим страхом, что сходит с ума. Так продолжалось до тех пор, пока дверь не открылась и не появился сам Кенма. — Не идешь на разминку? — спросил он своим обычным мягким голосом. — Сейчас приду, — ответил Куроо. — Дай мне минуту. Кенма не сдвинулся с места. Дверь за ним закрылась. Он продолжал смотреть на капитана. — Это все еще происходит, не так ли? — пробормотал он. Проницательный взгляд словно прожигал Куроо насквозь. Увидев растерянное выражение на лице старшего друга, он продолжил: — Каждый раз, когда кто-то застает тебя врасплох, ты начинаешь паниковать. Никому не позволяешь прикасаться к себе. Это потому, что ты все еще боишься, верно? И ты так изнуряешь себя на тренировках, что это даже пугает. Молчание Куроо подтверждало его слова, и Кенма подошел ближе, не прикасаясь. — Мне уже лучше, — заверил Куроо. — Я в этом уверен. Но да, это все еще происходит. Я просто… не знаю почему. — Мы все еще приспосабливаемся, — тихо сказал Кенма. — Медленно, но верно. Думаю, нам становится лучше. Наверное… команда помогает. — Согласен , — сказал Куроо, оглядывая школьную территорию. — Мне просто тревожно, понимаешь? — Да. Мне тоже иногда бывает страшно. — Кенма встретился взглядом с другом и указал на руку. — Ты не против? — Нет. Я буду в порядке, если это ты. Кенма кивнул, шагнув чуть ближе, чтобы прижаться к плечу Куроо. — Все будет хорошо, — сказал он. — Однажды ты перестанешь паниковать. Я тоже верну доверие. Тогда Бокуто сможет хватать тебя, сколько захочет. И Ямамото тоже. — Ты просто хочешь, чтобы они оставили тебя в покое, — Куроо усмехнулся. — Но, думаю, ты прав. Мы приспособимся. Все вернется в норму. В конце концов, мы живы. Кенма кивнул, и легкая улыбка тронула его губы. — Да. Мы живы. И раз так, то мы справимся. Впервые за несколько недель Куроо почувствовал себя немного спокойнее.

ЦУКИШИМА КЕЙ

Я думал, что произошедшее не повлияло на меня, что все вернется на круги своя. Но вскоре все стало слишком серьезным, и я больше не мог с этим справляться. Я просто желал, чтобы этого никогда не случалось, до жути напуганный. Но отрицание ни к чему не привело, и оказалось, что мне нужен кто-то, на кого можно было бы опереться. Цукишима Кей проснулся и принял душ. Оделся, собрал сумку. Позавтракал, попрощался с мамой. Пошел в школу и тихо сидел на уроках, как обычно, с наушниками на шее. Проигнорировал попытки Ямагучи заговорить с ним и молчал всю тренировку. Затем отправился домой. Он не потрудился сообщить о своем приходе, и оказалось, что это не имело значения, — дом был пуст. Мама куда-то ушла, а Акитеру, как и последние несколько лет, был в университете. Кто-нибудь вообще рассказал ему о том, что произошло? Возле двери стояли какие-то сумки, но он не обратил на них внимания и направился в свою комнату. Мама, вероятно, ушла за покупками и занесла продукты, прежде чем снова уйти. Порой ему казалось, что ее никогда не бывает дома, особенно когда все, чего хотел Цукишима, — это не оставаться одному. Но та давала ему все больше и больше личного пространства. Почему? Ведь ничего не изменилось. Он все еще был ее сыном, все тем же человеком, каким был до всей этой драмы. Ведь так? Цукишима добрался до комнаты и плюхнулся на кровать, школьная сумка бесцельно упала на чистый пол. Он не мог заниматься, когда вокруг беспорядок. Ему нужно было сделать домашнее задание, но голова раскалывалась от целого дня громкого шума и разговоров о Таро и волейбольной команде. По какой-то странной, несуразной причине кто-то попросил у него автограф, и Ямагучи пришлось вмешаться и увести его. Он не был храбрым или героическим. Не стал знаменитостью только потому, что его чуть не убили. Он был чертовски напуган тем, что умрет… что все умрут. И кто-то умер. Цукишима услышал звук выстрела, увидел тело, медленно растекающуюся лужу крови, пока Нишиноя в ужасе смотрел на человека, отдавшего за него жизнь. Асахи подстрелили! Каждый был под прицелом. Угроза смерти висела над ними — постоянное напоминание о том, насколько они слабы. Мы думали, что сильны, пока это не случилось, но все, чем были заняты наши мысли, был волейбол, — мрачно подумал Цукишима, кладя очки на прикроватный столик, чтобы зарыться головой в подушку. Он пытался просто забыть о случившемся, не обращать внимания на шрам, который видел всякий раз, когда Асахи переодевался, и притворяться, что некоторые части спортзала не выглядят новее других. Но здесь, один в своей комнате, один в доме, он не мог остановить нахлынувшие воспоминания. Пуля! Прицел в его сторону. Безвольное тело в руках. НЕТ! Нет, он не собирался вспоминать. Не мог. Все кончено, ему больше не нужно об этом думать. Все, что ему нужно, — игнорировать это. Так же, как он игнорировал всех в школе. Ты умрешь. Цукишима чувствовал, что дыхание учащается, совсем как в спортзале. Он старался успокоиться, но дышал только быстрее. Быстрее и быстрее. Где он? Цукишима едва мог различить, где находится. Все вокруг расплывалось, как будто у него началась мигрень. Температура тела менялась: в один момент холодно, а в следующий жарко. Дыхание было частым, слишком частым, а сердце бешено колотилось. Так ощущается смерть? У него случился сердечный приступ в таком юном возрасте? Сердце грохотало в груди, перед глазами все плыло. Он сейчас умрет! Он сбежал из спортзала только для того, чтобы умереть позже. Мысли проносились так быстро, что он не мог ни о чем думать. Он теряет сознание? Ты умрешь. — Кей! Кто это говорит? Сердце замерло в груди, охваченное страхом еще больше, прежде чем снова ускориться до неестественно быстрого темпа. — Кей? Тебе нужно успокоиться. Чьи-то руки схватили его и потянули вверх. Он знал, что они пытаются заставить его сосредоточиться, но он ничего не видел. Успокоиться? Успокоиться?! Как он мог успокоиться, когда не мог даже дышать? — Кей, я знаю, ты меня слышишь. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на дыхании. Дыши медленнее. Не думай ни о чем другом. Просто дыши. Ради меня. Но кто это? Кто был с ним в комнате и помогал ему? Однако он повиновался голосу, отогнал страшные мысли и сосредоточился на том, чтобы замедлить дыхание. Это, в свою очередь, заставило учащенное сердцебиение вернуться к более спокойному темпу. Наконец зрение прояснилось, и он смог увидеть своего спасителя. — Вот, — старший брат протянул стакан воды, возникший из ниоткуда. Вероятно, он принес его Цукишиме, надеясь… поговорить или что-то в этом роде, но нашел того в таком… Он не мог сейчас думать, мысли сбивались. — Спасибо, — единственное, что сказал Цукишима и взял воду. — Разве ты не должен… быть в… — он отбросил очки в сторону и прижал ладони к глазам, пытаясь вспомнить, где обычно бывает брат, в голове все перемешалось. — В университете? Он не обратил внимания на то, как вытянулось лицо Акитеру, сосредоточившись на маленьких глотках и фигурке Лиоплевродона на книжной полке. Если он сохранит ясную голову, просто глядя на игрушку, все будет хорошо, верно? — Кей, тебе вспомнился спортзал? — Акитеру так просто не отстанет. С каких пор он стал таким прямолинейным? — У тебя каникулы? — спросил Цукишима вместо этого, решив уйти от темы, и надеясь, что брат не заметит, как дрогнул его голос. — Мама попросила меня приехать. Она беспокоится о тебе. — Я в порядке, — пробормотал Цукишима, хотя ноющее тело протестовало против такой откровенной лжи. Эта внезапная паника не была нормальной. Не могла быть. Это было страшно. — Да ни черта! — закричал Акитеру и тут же поник. Он беспомощно уставился на брата, вглядываясь в его лицо. — Почему ты такой? По телефону постоянно: «Я в порядке, все хорошо, почему бы тебе просто не вернуться к учебе?». Потому что я волнуюсь! Вот почему! — Ты не должен. Это моя проблема. Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. К тому же, все уже позади. — Цукишима поправил очки, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Вместо ожидаемой ответной реакции он с удивлением услышал, как брат коротко рассмеялся. — Почему ты не понимаешь? Я боюсь за тебя. Не знаю, почему ты молчишь о том, что произошло, но если ты пытаешься обмануть самого себя и не хочешь напрягать других, то ты не очень-то хорошо справляешься. — Может, я просто не хочу разговаривать, — парировал Цукишима, ненавидя то, каким жалким получился ответ. Тем не менее, это заставило Акитеру замолчать. Какое-то время они вдвоем сидели на полу, прежде чем брат заговорил снова. — Знаешь, раньше нам было так весело играть здесь. Когда ты был маленьким. — При чем тут это? Акитеру поднял глаза и снова встретился с ним взглядом. На лице отражалась неприкрытая печаль. — Иногда я смотрю на тебя и не могу не видеть то пухлощекое лицо, которое у тебя было в детстве, и ту милую улыбку. Я все еще вижу своего младшего брата, и как бы ты ни пытался, ты не можешь мне запретить. Цукишима молчал, цинично глядя на Акитеру из-под очков. — Это страшно: включить телевизор соседа по комнате и увидеть, как на экране мелькает «Ситуация с заложниками в школе Карасуно». Ощущение, словно у тебя сердечный приступ, а потом вдруг окатили ведром со льдом. Потому что перед глазами младший брат, как будто все еще маленький, застрявший в спортзале с вооруженными людьми. Акитеру передвинул ноги в более удобное положение, медленно моргая. — Выбегаю из комнаты в корпус, чтобы предупредить, что пропущу лекции, все время паникуя, потому что как я смогу жить дальше, если моего брата застрелят, а я ничего не сделаю, чтобы это предотвратить? Я сходил с ума от беспокойства, пока ехал на поезде, потому что была большая вероятность приехать слишком поздно. Ты правда думаешь, что мне было плевать? Ему пришлось перевести дух, прежде чем продолжить, и Цукишима почувствовал острую боль в груди, когда Акитеру продолжил пытаться достучаться до него. — Всю дорогу я не знал, что происходит. К тому моменту, как я добрался, ты был вне опасности, но тебя отвезли в больницу, а я снова уехал, прежде чем успел сказать хоть слово, — продолжил он. — Но ожидание было хуже всего: ничего не зная, мчаться к тебе, когда я все равно ничего не мог сделать. На мгновение воцарилась тишина. — Пожалуйста, не заставляй меня снова проходить через это, — взмолился Акитеру. — Если ты не хочешь говорить со мной, поговори хотя бы с мамой. Папой. С товарищами по команде. С психологом, парикмахером, каким-то случайным человеком, с кем угодно! Только не заставляй меня смотреть, как ты страдаешь. И тогда Цукишима сломался. Это все, о чем он мог думать. Я сломленный человек. Я не знаю, что делать. — Это и вправду произошло, да? — прошептал он, и Акитеру кивнул. — Я… не знаю, что делать. Я хочу… Акитеру придвинулся ближе, пытаясь заставить Цукишиму посмотреть ему в лицо. — Но это можно выяснить. — Я… Я хочу… — скажи это… — Я хочу, чтобы кто-нибудь помог мне, — наконец признался Цукишима лишенным каких-либо эмоций голосом. Пожалуйста. Акитеру набросился на него, сжимая сильнее, чем раньше, когда они оба были меньше. Цукишима почувствовал, как стиснули его долговязые конечности, и такие же худые руки давят ему на ребра. Все, что он мог слышать, это «мой братишка», повторяющееся у уха снова и снова. — Пожалуйста, слезь, — наконец сказал он, и Акитеру подчинился. — Я так волновался, — пробормотал тот, вытирая слезы с глаз. — Кей, если тебя это беспокоит, поговори со мной. С командой. А еще лучше — со всеми нами. И если это слишком, то просто будь рядом с нами. Каким-то образом от одних этих слов все стало в десять раз легче. Он не был единственным, кто проходил через это. — Я сделаю это, — пообещал он, поправляя форму, которую скомкал Акитеру. — Я поговорю с ними. И с тобой. Но не обнимай меня. — Это все, что мне нужно, — ответил Акитеру. — И если вы, ребята, такая команда, как я о вас думаю, то это все, что нужно вам.

ТАНАКА РЮНОСКЕ

В первые дни после случившегося все было как-то не так. Знаете это ощущение, когда вас ударили по уху? Какое-то время вы слышите только звон. Так это было. Пару дней я словно плыл по течению, оглохший, а когда наконец пришел в себя, то понял, как легко было потерять практически все в том спортзале. Прошло почти две недели, и Асахи относительно быстро поправлялся, хотя оставался в больнице еще довольно долго. Несмотря на это, он никогда не испытывал недостатка в компании, особенно по выходным, когда, казалось, собирался весь волейбольный клуб. Сам Танака жил не так далеко и был одним из самых частых посетителей. Кроме того, между ним и Дайчи существовал негласный уговор, что один из них будет всегда сопровождать Сугу, а поскольку вторым домом для вице-капитана стала палата Асахи, у Танаки была еще одна причина для визита. В эту субботу были только он, Хината и Суга. Поскольку мама последнего отсутствовала допоздна из-за дел, связанных с арестом Таро, тот собирался переночевать у Танаки. Хината приехал в больницу и решил тоже присоединиться к ночевке. — Черт! — Танака бросил свои карты и нахмурился, заставив Хинату подпрыгнуть. — Я сдаюсь! Ненавижу эту игру! Суга слишком хорош в ней! Суга ухмыльнулся ему, сидя на стуле по другую сторону кровати Асахи, разложив три карты веером у подбородка. Ас подавил смех и пробурчал: — Не кричи. — Все потому, что тебе никогда не победить меня, — подстрекал Суга, продолжая нахально улыбаться. Вскочив на ноги, Танака ткнул пальцем в вице-капитана и закричал: — Повтори и это будет вызов! Я сражусь с тобой на площадке! На улице! Прямо сейчас, если понадобится, Суга! — Воу! Семпай Танака! Звучит круто, но, пожалуйста, не нужно драться! — Ты уже сражаешься со мной, Танака, и ты проигрываешь. Он стиснул зубы и снова сел под шиканье Асахи и радостную ухмылку Суги. Они продолжали проигрывать связующему еще час, прежде чем им пришлось уйти. Троица неохотно попрощалась с пострадавшим другом, оставив тому последний выпуск волейбольного журнала, который Кагеяма попросил Хинату передать. Прогулка до дома прошла на удивление спокойно, их краткие разговоры не заходили дальше обычной болтовни. Хината умолял маму позволить ему остаться на ночь, рассказывая подробности по телефону. В конце концов, как только они пришли, он смог уговорить ее и остался с ними. Большую часть вечера компания бездельничала, и ночь наступила быстро. Проехав на велосипеде всю дорогу от дома, Хината вырубился предсказуемо быстро. Двое старшеклассников еще некоторое время бодрствовали. — Эй, как думаешь, Асахи сейчас спит? — прошептал Танака, заложив руки за голову. Суга ответил, лежа на футоне: — Возможно. Ему нужно отдыхать, чтобы поправиться. — Точно. А как насчет остальных? Они спят? — Может быть, хотя еще не особо поздно. Дайчи, скорее всего, не спит. — Почему? — Завтра он должен выступать с докладом, но ему не понравилась тема, поэтому он начал готовиться только сегодня. Вероятно, он только сейчас закончил. Я допоздна работал над своим, потому что он был нужен на последнем уроке. — Удивительно безответственно с его стороны. — О, ты еще многому удивишься. Но он умный, поэтому у него все получается. — Хотел бы я, чтобы у нас с Ноей было так же… — Может, если будете усердней учиться... Так они продолжали болтать о всякой ерунде, школьных заданиях, волейболе и считали овец, пока оба не уснули.

***

Танака резко проснулся от птичьего крика прямо за окном, дезориентированный на несколько секунд, пытаясь сообразить, что издало этот чудовищный звук. Когда он пришел в себя, то заметил в полумраке еще один силуэт. — Суга? — сонно пробормотал он, протирая затуманенные глаза. — Это ты? — Танака? — приглашенный гость вглядывался в темноту. — Прости, я тебя разбудил? — Не-а… Это была какая-то странная птица…— Танака зевнул, постепенно обретая способность видеть. — Ты уже проснулся? Суга кивнул. — Эм… да. — О, ты дрожишь. Хочешь, я принесу еще одеял? — Н-нет, все нормально, — голос звучал странно. — Я просто… не захватил пижаму потеплее… Танаку осенило, словно лампочка зажглась над головой: резкая, обжигающая яркость, похожая на уродливый ложный свет, такой же нежеланный, как и осознание, которое он получил. — Тебе приснился кошмар? Суга мгновение молчал, прежде чем ответить: — Да. — Об… — Да, — он снова сделал паузу. — Об этом. — В кошмарах нет ничего постыдного, ты же знаешь, верно? — обеспокоенно спросил Танака, поворачиваясь к нему лицом. — Мы в любом случае еще напуганы… — Я знаю. — Танака увидел, как Суга улыбнулся в темноте, и фальшь его улыбки произвела такое же впечатление, как если бы поезд врезался в грудь доигровщика. — Но поскольку я глупый, мне это кажется неловким. — Ты не глупый, Суга. Ты имеешь такое же право бояться, как любой из нас. Даже больше. — Да, но… — он сделал паузу, чтобы успокоиться, и опустил взгляд. — Это как-то стыдно, разве нет? Я должен быть старшим среди нас троих, но… Я так боюсь того, что, как я знаю, не случится. Мне все время кажется, что Таро вернется, или что-то еще ужасное случится с остальными. Танака сидел молча и слушал, забыв о сонливости ради друга. — Я всегда думал, что это просто выражение, когда люди говорят о том, что кровь стынет в жилах, и ничто не может их согреть. Но теперь я знаю, что это правда. Я дрожу, и это кажется бесконечным. Мне так холодно. — Как будто из тебя высосали все тепло… — пробормотал Танака себе под нос. Я помню это чувство. — Суга… Оба вздрогнули, услышав бормотание Хинаты. — Он проснулся? — прошептал Танака. Вице-капитан оглянулся на рыжего блокирующего. — Не знаю. — Суга, если тебе холодно, я помогу согреться… — Хината неуклюже приподнялся, тяжело моргая и наклонив голову набок. — Вот… Он придвинулся поближе, довольно небрежно, и обхватил скрестившего ноги Сугу всеми конечностями своего маленького тела. — Ты так дрожишь, — сонно пробормотал младший. — Хината! — Суга поднял руки, вырываясь из неловких объятий. — Что ты… — Тсс, — послышался невнятный ответ. — Я согрею тебя. — Шое… — Суга вздохнул и оставил попытки отцепить товарища. Танака подвинулся ближе. — Я помогу, — прошептал он и тоже прижался, прежде чем Суга успел возразить. — Все будет хорошо. Мы тебя хорошенько согреем. Через некоторое время Танака заговорил снова. — Знаешь, у меня тоже есть подобные опасения, — пробормотал он, избегая встречаться с другом взглядом. — Недавно я понял, как близко мы были к тому, чтобы потерять друг друга. Это правда пугает. Я не хочу терять никого из вас… — Дайчи тоже что-то такое говорил, — сказал Суга, неловко ерзая в чужих объятиях. — Полагаю, мы все испытываем схожие чувства. — Я буду драться с ними, — решил Танака. — С любым, кто попытается навредить команде. Я сотру их в порошок. — Используй слова, а не кулаки. — Я не силен в словах. — Век живи — век учись — Не буди лихо, пока оно тихо, — сонно вклинился Хината. Увидев озадаченные взгляды, он добавил: — Я думал, мы говорим поговорками, а я хочу спать, вот и… — Не уверен, что ты правильно понял, — сказал Танака. — Что ж, теперь мне хорошо и тепло, — Суга завертелся и нежно улыбнулся — Так что ложитесь. — А можно нам утром шоколадных хлопьев? — спросил Хината, забираясь на свой футон. — Всегда хотел попробовать… — Конечно. Танака громко зевнул и плюхнулся лицом вниз на кровать. Его мозг медленно работал, и он поднял голову, чтобы сказать: — Суга? — Да? — Не волнуйся об этом. Твой отец никак не может вернуться. Если ты боишься, то поговори с нами, пожалуйста, только не… — он зевнул, голос перешел в невнятное бормотание, когда он снова начал погружаться в сон. — Только не замыкайся в себе… потому что я не хочу, чтобы мы расставались… никогда… — Это тебе нужно перестать волноваться, — прошептал Суга. — Может, у меня и остались глупые страхи, но я ни за что не оставлю вас, ребята. Без вас я бы пропал. Для меня нет ничего важнее команды, так что можете рассчитывать на меня. Танака изо всех сил старался не заснуть, потому что знал, что ему необходимо это услышать. — У меня лучшие друзья в мире. Почти невозможно грустить или бояться, когда вы все рядом. Я благодарен вам от всей души. Это много значит для меня. — Потому что ты много значишь для нас, Суга… — тихо сказал Танака перед тем, как заснуть.

АЗУМАНЕ АСАХИ

Я так испугался, когда это началось, и думал, что будет еще хуже, когда все закончится, но в кои-то веки я проявил храбрость. Хотя мне все еще больно. Пусть я уже не так напуган, но все вокруг ведут себя по-другому. Всякий раз, когда они видят мой шрам, они вздрагивают и отводят взгляд. Я знаю, что им тяжело, что они винят себя. Но не могу избавиться от ощущения, что теперь они боятся меня. Боятся, что я изуродован и сломлен. Асахи взглянул в сторону Ямагучи, сидевшего справа от него, пока они переодевались, избавляясь от мокрой от пота одежды. Укай никогда бы не пустил их, благоухающих потом, в свой магазин, чтобы отведать свиных булочек. Тренер всегда уходил первым, пока команда переодевалась и приводила себя в порядок. Позже они присоединялись к нему, и хотя Укай уверял, что тренировка окончена, каждый раз начинались лекции об их приемах, или атаки Асахи, или о чем-то новом. Ямагучи на мгновение встретился с асом взглядом, после чего опустил глаза и тут же отвернулся. Раньше Асахи смущался, когда такое случалось, но не сейчас. Он точно знал, на что Ямагучи боялся смотреть. Его шрам. Пуля по диагонали рассекла плоть, оставив уродливый красный рубец, который все еще болел, когда кожа растягивалась. Шрам выделялся на теле, постоянно напоминая о том, что произошло в спортзале. Не то чтобы он был огромным или сильно обезобразил грудь, но словно увеличивался в сотни раз, когда люди понимали, что след оставила пуля. Несомненно, теперь о Карасуно поползут новые слухи, особенно касающиеся Асахи. Их ситуация в спортзале транслировалась по всему Мияги и даже в Токио. Возможно, даже за пределами Японии. Что, если это означало, что другие команды будут думать, будто он убил их захватчиков?! Именно так обычно и происходило со слухами: Асахи что-то делал, а потом это переворачивали и выставляли его в плохом свете. Время от времени Асахи замечал, что его узнают: люди замедляли шаг, чтобы поглазеть, когда он проходил мимо, опустив голову и быстро шагая. Он не хотел, чтобы кто-то разговаривал с ним. Не мог вернуться в спортзал, когда все было так. Несмотря на то, что дыру в полу заделали, а раму заменили, Асахи чувствовал, что страх, который они испытывали тогда, все еще остался. Каждый раз, когда он видел свою изуродованную кожу, его тошнило. Это действительно произошло, и теперь у него остался след на всю жизнь. Команда ненавидела шрам, даже больше не могла смотреть Асахи в глаза. Все, что он мог сделать, — это спрятать шрам от них, притвориться, что все в порядке, и надеяться, что ему никогда не придется показывать его на людях.

***

Идеально. Как будто Вселенная услышала его мысли и обратила судьбу против него. Итак, чья была идея поплавать всей командой в бассейне? Может быть, он так старался забыть о существовании своего шрама, что остальные действительно забыли? Суга не стал бы заставлять его проходить через это. Он бросил взгляд на связующего и увидел, что тот нервно кусает губу, уставившись в пол. Возможно, это была не идея Суги. Но кому тот не смог отказать? — Будет так весело! — воскликнул Хината, уже одетый в желтые плавки и улыбающийся ожидающему его бассейну. — Мы еще не делали ничего подобного всей командой. Подумайте только, как круто мы будем выглядеть. Ооо, а давайте сыграем в водное поло? Что ж, это все объясняло. Обычно Суге удавалось уговорить непоседливого блокирующего, но Хината уже давно не был так счастлив. Ну что ж, Асахи просто не станет заходить в воду. Все пройдет нормально. — Асахи, давай, — заныл Ноя. — Все ждут, — он кивнул головой в сторону команды в бассейне, перебрасывающей мяч. Руки вцепились в Асахи в попытке поднять крепкого аса на ноги. — Ноя, я не могу, — сердце Асахи бешено колотилось в груди. Почему он не додумался взять с собой рашгард? — Почему? — Ноя внезапно отпустил его, попятился назад и приземлился на задницу. Из бассейна донеслись смешки. Лицо Асахи вспыхнуло ярким румянцем. Он не мог этого сказать. — Я просто не могу. Ты знаешь почему, — он опустил глаза. На лице Нои отразилось понимание. — Все будет хорошо, Асахи, — искренне сказал он. — Никто не будет пялиться на тебя. И нас не смущает твой шрам. — Вы ненавидите смотреть на меня! Иначе почему постоянно отводите взгляд, когда видите его? — не выдержал Асахи. — Я… просто заметил, — он упрямо уставился вниз, готовясь к гневной реакции Нишинои. Когда ничего не последовало в ответ, он рискнул поднять глаза и увидел, что тот грустно смотрит на него. — Ты действительно так плохо думаешь о нас, Асахи? — прошептал он. — Правда считаешь, что мы можем ненавидеть тебя? — Ноя… — Мы боялись за тебя! — закричал Нишиноя. — И все еще боимся. Да, мы ненавидим шрам, но он не делает тебя хуже. Шрам напоминает нам о наших ошибках, о том, что мы не смогли тебе помочь. Но ты ни секунды не должен винить себя. Ты спас нас, Асахи, и мы никогда этого не забудем. Так что носи этот шрам с гордостью! А теперь снимай верх и лезь в воду, черт возьми! В бассейне воцарилась тишина. На этот раз никто не смеялся, хотя Асахи мог поклясться, что услышал тихое «наконец-то», донесшееся со стороны команды. — Ладно. — Асахи сдался и улыбнулся Ное. Он медленно встал, сжимая руками край одежды. — Я сделаю это. — Ноя улыбнулся ему. Асахи глубоко вздохнул и стянул с себя футболку, быстро запихнул ее в сумку, а затем снова повернулся и сгорбился, все еще пытаясь спрятать шрам. Ноя закатил глаза. — Выпрямись, глупый, — засмеялся он. — Пойдем. Команда ждет. Ноя потащил его и толкнул в бассейн, когда спасатель повернулся к ним спиной. Команда вела себя как обычно, перебрасываясь мячом и потакая просьбе Хинаты сыграть в водное поло. Всякий раз, когда кто-то смотрел на шрам Асахи, на лице смотрящего отражался неприкрытый шок, и Ноя с Танакой мгновенно оказывались рядом и рычали на зрителя. Дайчи ругался на них, а Суга успокаивал капитана. Цукишима смеялся, Ямагучи следовал его примеру. Энношита постоянно плюхался головой в воду во время игры, а Нарита и Киношита смеялись и дразнили его. Хината хмурился, прежде чем понять, что происходит, и подплывал к Кагеяме за поддержкой и неискренними оскорблениями. Асахи не мог не рассмеяться. Это была его команда, и они поддерживали его на все сто.

НИШИНОЯ Ю

Я облажался. Я уже говорил это и скажу еще раз. Я знал, что никто меня не винит, знал, что это не моя вина, но почему-то не мог с этим смириться. Мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь обвинил меня. Не знаю почему. Я лишь хотел извиниться и чтобы кто-нибудь сказал «Я прощаю тебя» вместо «Ты не виноват». Я знал, что не виноват. Но я напортачил, и все могли пострадать из-за этого. Вот почему я не мог простить себя. Время, проведенное в больнице, было сущим адом. Это была настоящая пытка. Теперь все позади, но Нишиноя никогда не забудет ту беспорядочную смесь гнева, горя, тревоги и страха, разъедавшую изнутри, как кислота, пока он ждал вестей об Асахи. Чувство было ужасным, и чем дольше они оставались в больницу, тем хуже становилось. Ноя не знал, почему его родителям потребовалось так много времени, чтобы добраться до Японии, но в глубине души был рад, что те приехали только после того, как Асахи очнулся. Он знал, что они немедленно отвезли бы его домой, а ждать там было бы в сто раз хуже. Еще одна вещь, которую он не мог забыть, — это то, насколько безрассудным он был в день происшествия. Он извинился перед Куроо за то, что поранил ему ноги, и перед Танакой за то, что накричал. Оба не отнеслись к этому серьезно, приняв извинения со словами «У тебя был стресс» и «Теперь это неважно». Его раздражало, что они не хотели признавать тот факт, что он был неправ, но, по крайней мере, они не вели себя, как Суга, говоря ему, что он не виноват, и пытаясь переложить всю вину на свои плечи. Однако ему все еще нужно было извиниться перед одним человеком, и он уже несколько дней обдумывал, что сказать. В случае с Асахи он смог сразу высказаться (облегчение и усталость развязали язык), но на этот раз ему нужно было подготовить правильные слова, с которыми Ноя все еще не до конца разобрался. Сейчас он возвращался в спортзал, надеясь, что Асахи еще не ушел домой, поскольку тот оставил свою олимпийку под сумкой Нои в раздевалке, и либеро хотел ее вернуть. С большой курткой наперевес он просунул голову в зал: — Асахи? Ты здесь? Глаза слегка расширились, когда он заметил Дайчи с Сугой, а также высокого аса, и неловко шагнул внутрь, надеясь, что не помешал чему-то важному. — Ты забыл олимпийку, — сказал он, указывая пальцем на упомянутую одежду. — О, спасибо! — Асахи кивнул в сторону Дайчи и Суги. В его взгляде было что-то, чего Нишиноя не мог понять. Он на мгновение задумался, что же он пропустил. Когда Асахи забрал олимпийку, Суга окликнул Ною. — Тебе еще что-нибудь нужно, Нишиноя? Без проблем доберешься до дома? Либеро кивнул. — Да, все хорошо. Не беспокойся об этом, — он уже собирался повернуться и уйти, когда что-то удержало его. Внутреннее чутье подсказывало, что сейчас самое время высказаться. Но я еще не подготовил речь! В итоге он остался на месте и глубоко вздохнул. Он примерно представлял, что хочет сказать. В голове был идеальный план. Конечно, он мог путаться с формулировками, но если придерживаться плана, все пройдет нормально. Старшие смотрели на него, пока Ноя стоял у двери, беспокойно теребя руки. Каждый раз, когда он осмеливался поднять глаза, то встречался с тремя озадаченными взглядами. Расслабься, — подумал Нишиноя, закрывая глаза и крепко прижимая руки к бокам. Ты знаешь, что сказать. Просто открой рот. Просто скажи. Ты слишком все усложняешь! Скажи уже! — Да-Дайчи! — непроизвольно выкрикнул он, сжав кулаки. — Прости, что так вышло! Это было глупо с моей стороны, но я не это имел в виду! Я просто пытался… ну, ты понимаешь?! Он снова облажался. Ноя чувствовал, как жар заливает щеки, когда капитан смотрел на него в недоумении. Суга беспокойно переминался с ноги на ногу, а Асахи выглядел встревоженным. — Я хочу сказать, что мне жаль, что я постоянно переступал черту в спортзале, — продолжил Ноя, мысленно ругая себя. Мне нужно было сказать буквально одно слово, но я все испортил с самого начала. — Я мог лишить нас всех шансов выбраться. И я знаю, что ты просто пытался позаботиться обо всех, но я тоже, и я понимаю, что был неправ, но все еще чувствую себя дерьмово из-за того, что ослушался тебя, поэтому прошу прощения! Что это было? Был ли в моей болтовне хоть какой-то смысл? Он сгорбился, слегка пританцовывая на месте от смущения. — Ноя, — начал Дайчи, выглядя отчасти раздраженным, но с долей веселья в глазах. — Ты заранее продумал речь? — Ну, я пытался, но, по-моему, от этого стало только хуже, — Ноя застонал и вскинул голову. Он чувствовал, как горят щеки. Это была ужасная идея. — Мне правда жаль, Дайчи. Я не думал о последствиях. — Я прощаю тебя. — И не говори, что я не виноват! Не я устроил всю эту заварушку, я знаю, но я мог сделать все еще хуже! Я подверг всех нас опасности и правда сожалею об этом. — Ноя сделал паузу, чтобы переварить слова Дайчи. — Подожди, что? — Все нормально, — сказал Дайчи. Он моргнул, не отводя взгляда. — Я прощаю тебя. — Значит, ты признаешь, что я облажался? Капитан кивнул, скрестив руки на груди. — Все ошибаются, Нишиноя. Если честно, иметь смелость извиниться за свои ошибки — ценнее всего. — И… ты не злишься? — спросил либеро с детской кротостью, настолько несвойственной, что это почти шокировало его. — Как я могу? — спросил Дайчи. — Ты делал то, что считал правильным, ведь так? Это было опасно, но я не стану отрицать, что твой огонь вселил в нас немного надежды. Нишиноя, единственное, что заставило бы меня по-настоящему разозлиться на тебя — это если бы ты перестал верить в нас. Ноя почувствовал, как у него перехватило горло, когда Дайчи продолжил говорить, и не успел опомниться, как уже смотрел в пол, сдерживая слезы благодарности. — Ты боролся за нас сильнее, чем кто-либо другой, — закончил Дайчи. — Я не могу ненавидеть тебя за это. Я прощаю тебя. — Мы все прощаем, — мягко добавил Суга, прежде чем неуверенно улыбнуться. — Я поддерживаю твою благородную речь, капитан. — Тебе не обязательно постоянно извиняться, Нишиноя, — пробормотал Асахи. — Не знаю, как другие, но я простил тебя еще до того, как ты что-то сказал. По тому, как ты себя вел, и так было все понятно… Ноя быстро кивнул, втягивая воздух сквозь зубы. — Спасибо, — выдохнул он. — Это все, что я хотел услышать. Затем он повернулся и выбежал на улицу, оглашая вечерний воздух радостным воплем. Теперь ему было позволено ликовать, позволено проливать слезы счастья. Потому что они были живы, и они оправятся, и его простили, и, что важнее всего, — они были свободны. Свободны, как вороны в небе.

СУГАВАРА КОУШИ

Я не могу честно сказать, что смирился с тем, что произошло, оставил все позади и двигаюсь дальше. Это все еще преследует меня во снах, заставляет постоянно оглядываться. Мама предоставила мне профессиональную помощь, и команда всегда была рядом, но, в конце концов, я сделал выбор. Я должен был встретиться с человеком, который сделал это со мной. Который сделал это с нами. — Увидимся на следующей неделе, Сугавара, — госпожа Хитоми надела колпачок на ручку и тепло улыбнулась ему. — Не забудь записать свои кошмары, если сможешь. — Конечно, — Суга слабо улыбнулся и встал. — Хорошего дня, госпожа Хитоми. — А, Сугавара! Подожди минутку, — его психотерапевт встал. — Ты подумал о том, что я предложила на прошлой неделе? — Не совсем, — признался он. На самом деле он изо всех сил старался не думать. — Просто не забудь рассмотреть этот вариант, хорошо? — госпожа Хитоми помахала ему на прощание, и он вышел в зону ожидания, где сидела его мама, листая журнал. — Коуши, — она поднялась на ноги. — Как прошел сеанс? Он пожал плечами. — Нормально. — Давай купим что-нибудь по дороге домой, — она повернулась к двери. — Я угощаю. — Звучит заманчиво — Суга последовал за ней к их машине — маленькой, серебристой, знававшей лучшие времена. У них часто было туго с деньгами, и теперь, когда мама активно сотрудничала с юристами и полицейскими, стало еще труднее. Они так экономили, что еда на вынос в эти дни не была чем-то особенным — лишь обычной, дешевой и сытной пищей. Но он все равно заставил себя улыбнуться. Суга пытался наладить отношения с мамой, искренне пытался. Он не думал, что та считает, будто между ними что-то не так, особенно после их воссоединения, когда полиция наконец отпустила их обоих. — Ты можешь идти, парень, — угрюмый полицейский подвел к двери комнаты для допросов. — Спасибо, что уделил время. — Не за что, — машинально пробормотал Суга. Он вежливо поклонился и ушел, надеясь, что его больше не вызовут для разговора об ужасных событиях. Встреча длилась почти весь остаток дня, и ночь вступила в свои права. Суга отчаянно хотел вернуться в больницу и посидеть с Асахи. Он был уверен, что встретит там хотя бы одного из команды. Дойдя до двери, которая должна была освободить его от лап полицейского участка, он остановился, вглядываясь в ночь. И тут он услышал ее. — Коуши… Он обернулся, и глаза расширились. Там, у входа в коридор, из которого связующий только что вышел, стояла его мать. Он знал, что та весь день провела в полиции, и не ожидал, что ее отпустят в ближайшее время. Он не планировал возвращаться домой, собираясь прямиком отправиться в больницу. Но теперь… Увидев ее там, он застыл на месте. Она выглядела… как до исчезновения отца: прямая осанка, аккуратные волнистые волосы, одежда настолько безупречна, что даже в ее возрасте могла сойти за девушку лет двадцати пяти. — Коуши! — позвала она снова, на этот раз громче. — Коуши… — Мама… — прошептал он, делая шаг, затем другой. Суга бросился вперед, и она поспешила навстречу, и ему как будто снова было пять — время, когда он был просто беззаботным ребенком. Он был в объятиях мамы, прижимающей его к себе крепче, чем он когда-либо помнил. — Ты в безопасности, — прошептала она на ухо. — Они сказали мне, что ты в порядке, но не позволили увидеться. Ты в безопасности. Я так рада. Так рада. Суга ничего не сказал, только сжал пальцами ее шелковую блузку и на мгновение почувствовал, как гнев и обида на нее улетучиваются, а на их место приходят облегчение и любовь. Может быть, он сможет пройти через это. После этого прошло пять дней, и стало очевидно, что он не сможет. Куроо и Кенма уехали, Асахи шел на поправку, но кошмары не давали Суге уснуть, а страх заставлял нервничать. Именно Дайчи убедил обратиться за профессиональной помощью, и Суга не был уверен, как к этому относиться. Мама была так добра к нему, но не хотела разговаривать. Он попытался обратиться к ней, но та увиливала от разговора. — Ты такой сильный, Коуши. Я уверена, ты справишься. Он понимал, что она все еще напугана, все еще сломлена тем фактом, что мужчина, которого она любила, совершил такое. Но он не мог не ненавидеть ее за то, что она игнорировала его боль. Возможно, «ненависть» — слишком громко сказано. «Возмущение» подойдет. Она была так потрясена, когда он заговорил о посещении психотерапевта. Конечно, она все устроила, и теперь он встречался с госпожой Хитоми раз в неделю по полтора часа, но мама по-прежнему не открывалась ему, а он не мог открыться ей. Суга изо всех сил старался притвориться, что все в порядке, что ходит к психотерапевту просто для успокоения. Это всегда вызывало улыбку на ее лице. Сейчас она улыбалась, напевая что-то себе под нос, отрицая все, что пошло не так в их жизни. В этот момент он задался вопросом: «Это я — то, что пошло не так в твоей жизни?». На следующий день в школе он сидел за обедом с Дайчи и Асахи. Ас все еще не был допущен к тренировкам, но мог вернуться в школу. Дайчи и Асахи болтали ни о чем, и Суге показалось, что они усердно стараются избегать разговоров о спортзале. Как и в случае всего остального, что происходило в его жизни, он не знал, как к этому относиться. В голове царил конфликт, противоречащий каждой мысли. Он просто не знал, что чувствовать. — Как прошли выходные, Суга? — спросил Асахи, явно пытаясь вовлечь друга в разговор. — Я снова виделся с госпожой Хитоми, — осторожно сказал он, жуя морковь. — Она… предложила одну идею. — Какую? — поинтересовался Дайчи. — Она хочет, чтобы я увиделся с Таро. — Суга отложил еду. — Ну, знаете, чтобы выплеснуть страх и гнев здоровым способом. — Что? — рот Дайчи открылся в почти комичной манере. Суга мысленно улыбнулся, радуясь, что он не был полон еды. — Ты шутишь, да? — Нет, — Суга уставился на свою морковь. — Она считает, что это было бы полезно. — И ты согласился? — спросил Асахи, когда Дайчи перестал кашлять. — Наверное, я мог бы. — Суга наконец поднял глаза. — Я вообще не думал об этом, когда она впервые предложила. Но… я считаю, мне нужно встретиться с отцом лицом к лицу. — Тогда я пойду с тобой, — твердо сказал Дайчи. Его лицо было похоже на то, которое команда видела во время игр, чье выражение говорило: «Не спорь со мной». К счастью, Суга был единственным человеком, который действительно мог противостоять капитану. — Нет, Дайчи. Я правда не думаю, что это хорошая мысль, — уверенно сказал он. — Пожалуйста, просто доверься мне. Я знаю, что это эгоистично, и понимаю, что ты хочешь помочь, но это то, что я должен сделать сам. Дайчи колебался, на мгновение открыв рот. Он слегка кивнул, и тяжесть спала с груди Суги. Послышалось легкое покашливание, и Суга с Дайчи перевели взгляды на Асахи, который тоже отложил еду и выглядел так, словно отчаянно хотел что-то сказать. — Суга… Видишь ли, э-э… То, что ты сказал… чтобы выпустить чувства… Ты, скорее всего, откажешь… Так что я не должен даже думать об этом, не знаю, зачем вообще спрашиваю, но я, эм… — Говори уже, — резким тоном произнес Дайчи. Суге показалось, что капитан все еще злится из-за того, что ему не разрешили пойти. — Я хочу пойти с тобой и увидеть Таро, — Асахи собрался с духом и высказался с решимостью, обычно присущей ему только на площадке. — Асахи… — Нет, пожалуйста. Мне нужно это сделать, — рука скользнула вниз к шраму, скрытому рубашкой. — Это в меня стрелял Таро. Я… я тоже очень хотел с ним поговорить. Мама сказала, что не хочет, чтобы я приближался к нему, но папа считает, что это хорошая идея. — Если Асахи идет, то я тоже, — вмешался Дайчи. — Дайчи, пожалуйста! — Суга не смог сдержаться и закричал. Напряжение внутри него нарастало, бурлило, как вода на плите, и он наконец позволил ему выплеснуться наружу. В нем словно что-то щелкнуло. — Ты не можешь пойти. Я не хочу, чтобы ты видел меня там. И каким бы спокойным ты ни был, ты сорвешься, когда увидишь Таро. Я знаю, что так и будет! Умоляю тебя, пожалуйста, не ходи со мной! Слова затихли, сменившись тишиной. Дайчи и Асахи уставились на него. Он неловко заелозил на стуле, снова опустив взгляд на свой обед. Дайчи разозлится на него. Он перешел границы. — Если это то, чего ты хочешь, Суга, я не пойду, — тихо сказал Дайчи, казалось, спустя годы. — Но… — Суга, пожалуйста. Я должен пойти с тобой. Мне нужно увидеть Таро, — умолял Асахи. Суга встретился взглядом с асом. Он увидел боль в его глазах и дрожащие руки. Но он также слышал решимость и видел, как тот уверенно держится. Асахи отчаянно хотел это сделать. Суга едва не прокусил себе губу. Было бы замечательно, если бы Асахи был рядом с ним, оказывая ту же поддержку, которую он чувствовал от товарища на площадке. Так легко было бы просто согласиться. Но будет ли это справедливо? Он только что отказал Дайчи. И если позволить Асахи, то капитан, скорее всего, снова начнет упрашивать. Но Асахи не стал бы нападать на Таро, не стал бы усложнять ситуацию для Суги. — Ты можешь пойти, Асахи. — сдался он. — Я поговорю с госпожой Хитоми, и мы договоримся о времени. Я буду рад, если ты будешь рядом. Суга бросил быстрый взгляд на Дайчи и был удивлен, увидев, что лучший друг улыбается. — Ты очень умный, — похвалил он, почесав голову. — Я не в восторге от этого, но если ты так уверен, то я знаю, что ты принял правильное решение.

***

Спустя неделю и два дня Суга был уверен, что принял неправильное решение. Желудок скрутило, горький привкус чувствовался в горле. Асахи, сидевший рядом, весь дрожал, а женщина-полицейский выглядела так, словно собиралась попросить их уйти. Вместо этого она сказала: — Господин Сугавара скоро будет здесь, — и предложила им чай, кофе и печенье. Оба отказались. Суга не сводил глаз с двух стульев по другую сторону стола. Скоро там будет сидеть его отец в наручниках, а рядом с ним полицейский на случай, если он что-нибудь выкинет. Папа Асахи и мама Суги были снаружи, им было запрещено входить, так как встреча была только для Суги и Асахи. Госпожа Хитоми тоже была там, вопреки желанию Суги. На поясе женщины-полицейского затрещала рация, и она отстегнула ее, чтобы прослушать сообщение. — Господин Сугавара уже идет, — сообщила она. — Я не могу уйти, как и его охранник, так что надеюсь, вы не против, чтобы мы услышали ваш разговор. — Все в порядке, — ответил Суга за них обоих. Ему просто нужно сохранять спокойствие и надеяться, что Асахи сделает то же самое. Им пришлось подождать еще несколько минут, прежде чем дверь открылась и внутрь ввели Таро, следом за которым шел крепкого телосложения полицейский. Его руки были скованы наручниками, а лицо опущено. Суга почувствовал, как мгновенно пересохло в горле, и судорожно вздохнул. Таро поднял глаза, и сердце Суги наполнилось ужасом. Его отец улыбался. Глаза светились радостью. Это было все равно что увидеть сумасшедшего! Он вздрогнул и откинулся на спинку стула, когда Таро подвели к месту. С его рук сняли наручники и заменили их на другую пару, прикрепленную к столу. Теперь он застрял в этой ловушке, бежать ему было некуда. И Суга был вынужден смотреть ему в лицо. На самом деле его не заставляли, поскольку это была его идея, но ощущение было очень похожее. Глаза встретились с глазами отца, и на мгновение Суге показалось, что это он прикован к столу. — Привет, сынок, — начал Таро с лукавой улыбкой на лице. — Кто твой друг? — Ты прекрасно знаешь, кто он, — спокойно ответил Суга. Таро приподнял бровь. В спортзале Таро был жесток, вспыльчив и чрезмерно агрессивен. Однако сейчас он казался скрытным и хитрым. Это нервировало Сугу. Он не знал, чего ожидать. Это не было похоже на взгляд безумца. Это и был взгляд безумца. — Так зачем ты пришел ко мне? — спросил Таро, все еще улыбаясь. — Нам нужно поговорить с тобой как следует, — Суга молился, чтобы голос не дрожал. — Не только угрозами в спортзале. — Ты здесь. Давай поговорим, — предложил Таро. — Я не верю тому, что ты сказал там, — сдержанно продолжил Суга. — О том, почему ты хотел забрать меня с собой. — Мужчина берет то, что ему принадлежит, — невозмутимо произнес Таро, хотя Суга мог поклясться, что на мгновение он замешкался. — А ты мой. — Ты никогда не заботился обо мне, — настаивал Суга. — Я не понимаю, зачем было так напрягаться. — Я имел на тебя полное право, а твоей чертовой матери было на тебя насрать, — прошипел Таро. — Не смей втягивать в это мою мать! — закричал Суга, теряя остатки самообладания. — Ты потерял право говорить о ней, когда ушел. Прекрати придумывать глупые отговорки и скажи, какого черта ты делал в моей школе! — Я тебе ничего не должен. — Таро откинулся на спинку стула. — Ты должен мне ответ. — передразнил Суга. — Видишь ли, папа, ты проиграл. Я здесь, а ты в тюрьме, где тебе так не хотелось оказаться. И мой друг рядом со мной. Тот парень, в которого ты стрелял. Тот, кого ты собирался убить. И он жив. — Суга, — неуверенно начал Асахи, но Суга уже был на взводе и не собирался останавливаться, пока все не прояснится. — Что во мне такого особенного? Почему ты зашел так далеко, если единственным результатом с самого начала был провал? Ты ведь не думал, что действительно сможешь вытащить меня оттуда? — Ты сказал, что убьешь кого-нибудь, если ворвется полиция, — тихо сказал Асахи. Суга был удивлен, что тот вообще заговорил. — Хотя, я думаю… в этом вопросе ты преуспел. Конечно! Комацу! Суга резко прикусил губу при мысли об этом человеке. Несомненно, тот был эгоистом и угрожал им, но он сделал все возможное, чтобы помочь им, и в конце концов умер за Ною. Суга был обязан ему. — Тупые сопляки! — внезапно взревел Таро и дернулся, словно собираясь броситься через стол. Асахи откинулся на стуле с таким визгом, что у Суги мурашки побежали по коже. Полицейский, стоявший рядом с Таро, положил огромную руку ему на плечо, и женщина-полицейский вышла из-за угла и теперь стояла рядом с Сугой. — Не упоминайте его имя! Вы не имеете права! — закричал Таро. — Он был моим напарником и умер за вашего глупого коротышку! Думаете, я буду просто сидеть здесь и потакать вам?! Что ж, вы ошибаетесь. — Комацу был твоим другом, — прошептал Суга. — Разве ты не расстроен? — Конечно, я расстроен! Я в ярости! Комацу мертв, и это я убил его! — бушевал Таро, почти дребезжа слюной. Если так будет продолжаться и дальше, встреча закончится, а Суга так и не получит никаких ответов, а он еще даже не задал главный вопрос. — Нет! Вы убили его. Вы, чертовы сопляки… — Пора закругляться, — рука женщины-полицейского потянулась к рации. — Нет! — воскликнул Суга. — Пожалуйста, просто дайте нам еще немного времени. Мне нужны ответы. — Десять минут, — сказала она после короткой паузы. — Я больше ничего не скажу, — заявил Таро с ноткой раздраженного самодовольства. — Еще как скажешь, — ответил Суга таким же язвительным тоном. — Потому что теперь я тебя знаю. Ты любишь хвастаться. Так что же ты задумал, когда втянул Комацу в свою авантюру? — Суга, это переходит границы, — прошипел Асахи. Смутно Суга осознавал, что так оно и есть. Но разве он не имел права знать? Это разрывало его изнутри. Он не стоил человеческой жизни. Так почему? — Почему? — выплюнул он, снова заводясь. — Почему я такой особенный для тебя? Почему настолько дорог, что ты готов был убить, лишь бы заполучить меня в свои руки? — Не будь такого высокого мнения о себе, — усмехнулся Таро. — Никто не должен был умереть. — Разве? — Суга впился ногтями себе в ноги. — Что ты собирался сделать с Кенмой, когда вытащил его? Взять с собой? Или пристрелить и сбежать? — Ты этого не знаешь, — глаза Таро сузились. Очевидно, он понял, кто такой Кенма. — Тогда скажи мне! — Суга мгновенно вскочил на ноги и с грохотом хлопнул ладонями по столу. — Скажи мне, и тогда я буду знать. — Суга, — нарушил тишину приглушенный голос Асахи. Однако после этого снова все затихло. И тогда Таро начал смеяться. Он согнулся пополам и смеялся с минуту. — Ты так похож на свою гребаную мать, — сказал он наконец, выпрямляясь. — Такой сильный духом. Я ненавижу людей, которые не сдаются, таких, как ты и она. Я хотел сломить этот дух. Разбить на куски. И я собирался добиться успеха. — Ты больной, — прошептал Суга, когда его осенило. — Ты больной и извращенный, и я тебя ненавижу! Все это было, чтобы сломить маму? — И тебя. — Таро рассмеялся. — Я собирался сломить и тебя, Коуши. И я это сделал. Я вижу по твоим глазам. Сломленный… Он действительно сломлен? — Я победил. — Нет. — Суга сжал кулаки. — Нет, ты не победил. Потому что я сильнее этого, команда сильнее. Даже мама. Я знаю, что у меня есть любящая мама и друзья, которые поддерживают меня, несмотря ни на что. Вот в чем разница между нами, Таро. Ты был сосредоточен только на маме и мне. Ты никогда не задумывался о том, что мы не одни. Он слышал, как Асахи шмыгает носом, но внимание Суги было приковано к Таро — человеку, которого он больше не признавал своим отцом. — Так что, когда ты думаешь, что победил, подумай еще. Если все это было сделано для того, чтобы сломить нас с мамой, то совершенно очевидно, что ты проиграл. — Суга снова сел. — Прости, Таро. Мне правда жаль. Ты был слишком слаб, чтобы сломить нас. — Лжец! — Таро перемахнул через стол, насколько ему позволяли наручники, и остановился совсем рядом с Сугой и Асахи, последний отодвинул стул еще дальше. Никто не пошевелился. — Думаю, вам пора идти, — в конце концов сказала женщина-полицейский. — Спасибо, что позволили нам поговорить. — Суга вежливо поклонился. — Простите, что я вышел из себя. — О, все в порядке, — женщина повела их к двери, Асахи все еще дрожал и тяжело дышал. — Просто возвращайтесь тем же путем, что пришли. Мне нужно помочь напарнику отвести господина Сугавару обратно в камеру. — Асахи, — сказал Суга, когда они вместе шли по коридору к родителям. — Спасибо, что сделал это. Я знаю, что взял все в свои руки, когда тебе, вероятно, было что сказать. Прости. — Нет, — спокойно ответил Асахи, что удивило Сугу. — На самом деле мне просто нужно было встретиться с ним лицом к лицу и понять, что он бессилен снова причинить боль мне или кому-либо из нас. Вот и все. Спасибо, что позволил мне прийти. — Честно говоря, — пробормотал Суга, пока они шли, — я не был уверен, стоит ли разрешать тебе присоединиться. Но… ты казался таким сильным, когда просил меня, что я не смог отказать, — он повернулся к другу. — Приятно видеть тебя таким, — он продолжал идти, дверь в конце коридора уже была видна, когда он понял, что Асахи больше нет рядом с ним. — Встреча с отцом решила твои проблемы, Суга? — спросил Асахи с того места, где остановился. — Таро, — поправил Суга. — Он мне не отец. На самом деле он никогда им не был. Он давно потерял это право, но я цеплялся за него, как за некое утешение, чтобы можно было сказать другим детям, что у меня есть отец. Но, отвечая на твой вопрос, нельзя сказать, что это в полной мере помогло мне. Тем не менее, это своего рода завершение. Теперь я могу двигаться вперед. Я полон решимости доказать Таро, что он не сломил меня. Он толкнул дверь, за которой их ждали родители. — Карасуно никогда бы не позволили себе проиграть такому, как он!

***

— Ты собираешься сделать так же, как твоя мама? — спросил Дайчи однажды, когда они собирались после тренировки. — Сменишь фамилию на ее девичью? Никто тебя не осудит. — А? — Хината появился рядом с двумя третьегодками, хотя должен был убирать сетку вместе с Кагеямой. — Но тогда Суга больше не будет Сугой. Он будет… как бы его ни звали. — Нет, — Суга протянул руку и взъерошил волосы Хинаты. — Я много думал об этом и решил оставить фамилию. В конце концов, Таро замарал ее, и теперь я должен очистить фамилию «Сугавара», — он лучезарно улыбнулся всем, кто оторвался от дел, чтобы посмотреть на него. — К тому же, — добавил он, подмигнув, — мне нравится быть Сугой.