Возле печки

      В свои тридцать два Свят по-стариковски ворчал на жару и холод. Да что там, он с детства мечтал, чтобы всегда была комфортная средняя температура без ветра. Увы, от командировки на севера среди зимы отвертеться не получилось. Только ступил на чужую и чуждую землю, а в голове уже билась единственная мысль: «Ебать как холодно, а ветер пиздец нахуй!» Горло сковало болью, натянул шарф почти до глаз. С-с-су-у-ука, как тут можно жить?!       Узкоглазые местные что-то балакали, тихо посмеиваясь между собой. Благодаря жившему на родной земле Свята северянину Алтанаю и его нехитрым урокам даже удалось разобрать, что смеялись не над командированными, а, скорее, над ситуацией: засланцев из минкульта логичнее было направить в административный центр области, а не к чёрту на куличики. Или, вернее… Напряг память, выуживая из неё нужное словечко. К Арсан Дуолаю в подземное царство? Программа культурного обмена и дружбы народов, будь она проклята. Они не этнологи, чтобы от них был толк в проклятом северном ПГТ.       Конечно, начальство не знало, что отправляет к северянам не только «настоящего профессионала, патриота и сторонника традиционных ценностей», но и, называя вещи своими именами, нациста, которого частенько воротит от злоебучего культурного и национального многообразия. Народов много — страна одна, бла-бла-бла.       Пока тряслись по буеракам в «буханке» и слушали добродушный трёп водилы, Свят всё думал, что никогда не считал разные национальности страны единым народом. Ну какие из узкоглазых, болтающих на тюркских языках северян русские? Одним целым они все были разве что в иностранных лозунгах времён холодной войны, которыми натравливали собак бойцовских пород. «Русские идут!», ага…       И всё‐таки… Чаще, чем хотелось бы, в памяти всплывали слова покойного деда: «В окопах да под обстрелами не думаешь, кто из твоих солдат какой национальности. Думаешь, как бы побольше этих мальчишек живыми вывести, но и землю не сдать». А ещё иногда вспоминались институтские лекции и семинары, на которых пожилая женщина-профессор цокала языком и часто возражала, слушая выступления студентов, утверждавших, что есть умные и глупые народы с разным уровнем культуры и познания.       Свят взглянул на водилу, тихо усмехнулся. Ну да, засунь его и этого простоватого мужика в тайгу — и ума выйти оттуда, выжить хватит у простого северянина, но не у приезжего умника. Условия разные, одной меркой мерить глупо. А ведь приятели Свята мерили, да и нацизм шёл рука об руку с расизмом.       Печка в машине работала плохо, замёрз как собака, пока доехали, и никакие размышления уже не спасали. Спасало другое. Бойкая узкоглазая девица лет двадцати с хвостиком встретила Свята с коллегами (Какого чёрта не встретил кто-то из местной администрации — уже другой вопрос.), провела в дом и усадила возле старой и страшной, но такой тёплой печки, разлила горячий чай (сейчас было плевать на то, что так и забыл в дорогу взять нормальный кофе) в железные кружки, а увидев, как Свята трясёт, даже притащила ему тяжёлое ватное одеяло.       — Вы нас просто спасли! Благодарю вас, э-э-э…       — Саяра, — заулыбалась девушка. — Я о вас знаю, Святослав Мирославович, читала ваши статьи. Очень интересно! Такой живой язык, что и сложные вещи становятся проще, не смотрятся какой-то скучной научной заумью.       — Рад слышать! Мне далеко до популязаторов науки, но…       Он отогрелся, оживился. Одеяло сползло с ног, он схватил его край, чтобы то не свалилось на пол, Саяра сделала то же. Их руки соприкоснулись, а Свят вдруг подумал, что у северян её имя означало «летняя». В тёмных глазах и правда будто спряталось горячее солнце, а улыбка… Проклятье, о чём он вообще думал?