Глава 5

Никто из детей не обратил внимание на Никлауса, давно заметившего их за фигурными кустами. Он с добродушной ухмылкой смотрел краем глаза, как его принцесса общается с дочерьми Кэр, и не мог не радоваться, что у неё появились новые друзья. Ей многое пришлось пройти, прежде чем оказаться здесь. Им всем. Фамилия Майклсон несла с собой не только известность и более чем хорошее содержание, но и множественные риски. Так сам Клаус со своими братьями и сёстрами был под прицелом не только журналистов — конкуренты Майкла не гнушались использовать их в своих целях. И даже не единожды проверенные люди оказывались предателями. Так, когда старшей сестре Фрейе исполнилось шестнадцать, а младший Хенрик только-только родился, Эстер и всех её детей заразили чем-то, что едва не стоило им жизни и пагубно повлияли на юные организмы. И если о долгоиграющих последствиях узнали лишь спустя годы, то слёгшая с лихорадкой семья на какое-то время вывела главу набирающего обороты «Mikaelson Group» из игры. Несколько сорванных сделок и уведённые из-под носа контракты не стоили гнева Майкла, быстро вычислишего, кто посмел тронуть его семью. Эта и множество других ситуаций заставили младшее поколение Майклсонов вырасти параноиками. А когда Фрейя потеряла ребёнка в подозрительной аварии… Сказать, что они не торопились заводить отношения или вовсе — собственные семьи, значит преуменьшить. Пока с Финном не случилась Сейдж. Младшие посмеивались над увлечением брата, а родители морщили носы на рыжую спортсменку. И только старшая сестра поддержала его, даже когда тот в свои двадцать пять захотел жениться на неугодной Майклсонам девице. Собственно, это и стало своеобразным началом конца. Не представляющая семью без детей пара при первых же трудностях не стала тянуть и обратилась в больницу. К счастью (или наоборот, с какой стороны посмотреть) им попался толковый специалист, отправивший на обследования обоих молодых супругов. Именно тогда выяснилось, насколько повлияла на детей Майклсонов лихорадка 95-го. Пройдя несколько тестов, молодой мужчина узнал, что из-за перенесённой болезни его шансы на биологическое отцовство снизились едва ли не к нулю. Понимая, что это касается не только его, Финн поспешил рассказать родным. Майкл, уже давно мнящий себя если не родоначальником нового Клана, то Старейшиной — бесспорно — большой в будущем семьи, в срочном порядке отправил всех отпрысков в частную клинику. Где подтвердили, что третьего поколения Майклсонов может и не быть. И если сам Финн был не против усыновления, а остальные его братья и сёстры пока даже не задумывались о детях, для их родителей это стало сокрушительным ударом. Все последующие процедуры, куда всех загнали едва не принудительно, немного улучшили перспективу, но раскрыли другую суровую правду. Никлаус — наименее любимый и самый конфликтный из детей — оказался плодом неверности Эстер. Грянул скандал. Проведшие вместе едва ли не две трети жизни супруги безобразно ссорились практически ежедневно, а если нет, значит кого-то из них не было дома. Стены особняка сотрясались от громогласных обвинений и выяснений отношений. Припомнились и ранняя беременность, и длительные командировки, и сотни, тысячи других мелочей, отравляющие жизнь не только чете Майклсонов, но и их детям. От которых, среди прочего, потребовали выбрать сторону. Фрейя, папина любимица, в чьём детстве он ещё успел поучаствовать, прежде чем стал пропадать на работе, колебалась больше всего. Она помнила те первые годы, когда они были быстро растущей, но в целом дружной семьёй. В год рождения Клауса они все долго гостили у тёти Далии, а потом единственную на тот момент дочь отправили в школу-пансион, и она видела родных только на каникулах. Даже так было заметно медленное разрушение Майклсонов. Частые, каждые два-три года, роды подкосили Эстер. Никакое количество нянек, гувернанток и слуг не помогало ей снять с плеч непосильную для одной женщины ношу. Однако, что показательно, больше никого в пансион не отправляли, и каждая новая разлука с первенцем явно вредила разуму матери. Она с неохотой отпускала дочь в школу в другую часть страны, держа остальных детей как можно ближе к себе. Финна по мере взросления всё чаще брал с собой на работу Майкл, тем самым отделяя его от остальных. Таким образом в злочастный 95-й год постоянно дома был Элайджа, взявший на себя роль старшего брата, и младшие: погружённый с головой в творчество, и оттого непохожий на остальных, Никлаус, непоседа Кол, модница Ребекка и новорождённый Хенрик. Это было перед последним годом Фрейи в пансионе. Летние каникулы было решено провести на берегу Средиземного моря, друг отца одолжил виллу — люди там работали проверенные и давно испытанные. Отпуск вроде бы начался неплохо, постепенно даже напряжение между родителями понемногу сглаживалось. Пока Майкла не вызвали в главный офис из-за важного контракта. Старшие Майклсоны, как потом сказал десятилетний Лийя, сотый раз поругались на всю ту же тему «тебя постоянно нет рядом — я зарабатываю деньги», и отец хлопнул дверью. Дальше всё наложилось. Мать слегла с нервной горячкой и потеряла молоко. Маленький Хен капризничал и отказывался от питания, поэтому то, что он заболел, поняли не сразу. Как не сразу признались остальные дети в плохом самочуствии: здесь, на чужой территории они банально не знали, кому можно доверять и к кому обратиться сейчас, когда Эстер была плоха. Внезапно ставшая ответсвенной за всех Фрейя едва смогла собраться и дать соответствующие распоряжения. Когда Майкл в срочном порядке вернулся на виллу, острая стадия уже практически прошла. У всех. Ему оставалось лишь искать виновных и наказывать неугодных. Как бы там ни было, после случившегося Эстер перестала закатывать мужу истерики (разлюбила, как поняли позже повзрослевшие дети), а он в свою очередь стал больше времени проводить времени с семьёй. Что само по себе принесло немало трудностей. Со старшими уже можно было разговаривать как со взрослыми, самых маленьких он видел только чистенькими и ухоженными, а вот средние… Элайджа неизменно вёл себя предельно вежливо и не спешил сокращать дистанцию, ведя себя с родным отцом как с посторонним. Кол, активный и уже дерзкий пятилетка, сводил Майкла с ума своими выходками и тем, что не поддавался контролю. Но хуже всего было с Ником. Не имевший толком мужского авторитета мальчик рос слишком мягким, посвящая всё свободное время рисованию и другим видам искусства. С грубым и воинственным главой семьи у них постоянно возникали непонимания и конфликты на ровном месте. Последующие годы текли относительно ровно, и Майклсонов вполне можно было назвать счастливым семейством, и всё же… Вот так и вышло, что, после тихого для общественности и крайне тяжёлого для самой семьи расставания, все разъехались. Майкл остался в Англии, руководя главным офисом. Эстер обосновалась в Новом Орлеане, забрав с собой троих младших детей. Старшие же окончательно разошлись в разные стороны. Фрейя пока нигде не пустила корни, продолжая работать в семейной компании и предпочитая ездить в длительные командировки. Первые серьёзные отношения, закончившееся гибелью жениха и потерей ребёнка, сильно повлияли на неё, как и недо-развод родителей. Финн уехал куда-то в Евразию, вроде как даже в Россию, и завёл-таки семью со своей рыжей, практически не поддерживая связь с остальными. Элайджа выбрал Портленд и не прогадал: город развивался, как и его филиал «Mikaelson Group». Вот уж кто в полной мере унаследовал от отца и бизне-чутьё, и деловую хватику, и даже преумножил активы компании. Никлаус, который представлялся всем исключительно Клаусом, пошёл своим путём, совершенно не связанным с семейным делом. А когда начал зарабатывать, и вовсе «отдал долги» родителям, не желая иметь с ними ничего общего. И всё же никогда не забывал про братьев и сестёр, к которым регулярно наведывался и поддерживал связь. Во время одной из таких «поддерживающих связь» поездок у него случайно получилось то, чего так страстно желал для своих отпрысков Майкл: продолжил род. И, наверное, Клаус бы даже не узнал об этой «случайности», не приведи Элайджа его одноразовое и очень беременное свидание на семейный обед. После долгих разговоров, некоторых криков, сомнений и глубоких бесед с родными и друзьями, на тот момент вполне состоявшийся архитектор решил для себя: он хочет стать частью жизни своего ребёнка. Старший брат на тот момент уже во многом взял на себя обязанности отца, присутствуя на плановых УЗИ и даже подготовив комнату в своей квартире. Более того, ответственный и ни разу не импульсивный Лайджа готов был воспитывать чужого ребёнка лишь потому, что до глубины души полюбил его мать. Хейли, которая даже в мягком сиянии беременности представлялась дикой волчицей, готовой перегрызть глотки любым врагам, отвечала ему не менее влюблённым взглядом. Удивительно, но оказалось, что почти все остальные члены их разрозненного семейства были вполне знакомы с новой родственницей (а Маршалл, безусловно, такой была). Та знаменательная ночь состоялась в кампусе Кола, куда тот без зазрения совести провёл слишком много знакомых и не очень людей, в числе которых Хейли и оказалась. Студенческая пьянка равно огромное количество некачественного алкоголя и плохо продуманные решения. Будущие родители и так узнали друг друга лишь по счастливой случайности, едва ли помня ту ночь. Не менее интересно познакомилась с ней и Бека. Узнав о всоём положении, не имеющая постоянной работы сирота не была готова к такой ответственности. В тот вечер она серьёзно раздумывала о прерывании беременности и уже купила нужный препарат — срок позволял. Так, в парке на лавочке, её нашла какая-то шпана, решившая поживиться за чужой счёт. Растерянная Маршалл не успела отреагировать, как на выручку к ней пришла дерзкая блондинка. В итоге девушки разговорились, и Хейли вывалила на случайную знакомую свою историю. — Не уверена, что дала бы тот же совет, знай я, чьего ребёнка ты носишь, — загадочно ухмылялась Ребекка во время персказа тех событий. Собственно с Элайджей будущая мать познакомилась в своём последнем туре перед родами. Ей очень повезло: беременность протекала довольно легко, так что взять заказат на перевозку мотоциклов не составило труда. В одной из пробок не по-осеннему душного Джексенвилля они и познакомились. Красивая байкерша не только привлекла взор «белого воротничка», но и выручила, подвезя до офиса вовремя. Лайджа, которого в остальное время привлекали исключительно женщины высшего класса, сам не понял, как взял номер незнакомки. Закрутившийся необременённый роман на несколько городов быстро стал чем-то большим. Не желая обманывать, Хейли призналась о своём положении. Самый благородный Майклсон, как шутили остальные братья и сёстры, не испугался и предложил помощь и поддержку. И, если девушка не передумает, серьёзные отношения. — Я не знал, во что ввязываюсь. — Честно признавался старший брат, не отрывая глаз от своей возлюбленной и матери его племянницы. — Но уже тогда понимал, что сильно пожалею, если отпущу её. Он же познакомил девушку с Фрейей, имеющей знакомых врачей и обещавшей найти хорошего специалиста, и матерью — единственной, кто постоянно проживал в НО и не собирался никуда переезжать. Разумеется, Эстер была не в восторге, когда сын, вечная гордость и пример для подражания, привёл в дом непонятно кого. Со временем она нашла некоторое утешение в присутствии беременной девушки и даже заботилась о ней по-своему, делясь своим опытом и воспоминаниями. Помогало и то, что Маршалл с удовольствием слушала, просила советов и была отчётливо влюблена в Элайджу. Сама возможность, что когда-нибудь она будет носить внуков Эстер… Давайте просто скажем «это окончательно примирило миссис Майклсон с действительностью». Хенрик, как оказалось, и вовсе знал брюнетку через свою одноклассницу — Давину Клэр. Ту самую, на которую неприлично давно положил глаз Кол. И благодаря которой Хейли, никогда не заканчивающая университета, попала на ту самую вечеринку. Круг замкнулся. Теперь же Клаус радовался, что почти восемь лет назад поехал проведать родных и поддался уговорам брата «отдохнуть». Какие бы после бедствия их не ожидали, как только не пытались очернить их имя, он радовался, что не отказался от своего ребёнка. Своего маленького волчонка. Сейчас, видя новообретённую дружбу Хоуп, Майклсон мысленно просил небеса, чтобы этот день стал новым началом для них обоих.