Глава 4

Имея статус дочерей директора, близнецы Зальцман могли безнаказанно ходить по территории школы, чем бессовестно пользовались. Конечно, родители не позволяли слишком баловаться, да и преподаватели отнюдь не закрывали глаза на их выходки, но девочки всё равно чувствовали себя если не хозяйками, то полноправными жителями бывшего имения Сальваторе. С раннего детства они носились по коридорам этого здания и собственными глазами видели, как строятся новые корпуса, поэтому могли пройти всю территорию школы-интерната с закрытыми глазами. Это утро практически не отличалось от множества других, которые сёстры проводили здесь за этот учебный год. Их собственные занятия в подготовительной группе не были обязательными, на них больше настаивал мама, а они не были против — учиться нравилось им обеим, хоть и разным вещам. Однако чего ни Элизабет, ни Джозетт не могли проигнорировать, так это появление нового человека на их территории. У него были добрые глаза, почти как у папы, и он не говорил свысока, как это делали некоторые взрослые из окружения родителей. А ещё Клаус — совсем как Санта! — был папой одной из учениц. Значит, он может часто приходить в школу и, только возможно, играть с ними. Если будет появляться здесь и захочет. Как раз это и предстояло узнать. Первым делом, после того как собрались и отпросились у мамы погулять, близнецы направились к доске с расписанием. Читать и считать они умели, когда и где именно встретили нового знакомого — помнили. Осталось узнать, у какого класса тогда были занятия в кабинете математики, и найти ту рыжую девочку, чтобы узнать подробности. Пока Лиззи высматривала нужную ученицу через витражное стекло двери, её сестра громко постучала о косяк несколько раз. Ждать долго не пришлось. Учительница приоткрыла дверь и смерила их недовольным взглядом. — Что вам надо, детишки? — Упс, кажется она знала, кто разбил то страшное деревце из глины. — Здравствуйте, мисс! — Девочки широко улыбнулись, сверкая недавно обретёнными дырками в зубах. Дальше продолжила Джози, как та, чьи провинности были наименее известны у преподавателей. — Можно к вам? Обещаем, мы будем сидеть тихо-тихо! Две пары глаз уставилась на взрослую женщину с самым просящим выражением, которое им доводилось изображать. Увы, она была не из тех, у кого можно было что-то выпрашивать. Лучшая тактика — молчаливая мольба. Преподаватель искусства в замешательстве прикусила губу. С одной стороны, дети были сущим бедствием, если входили в раж, и она с ужасом представляла времена, когда они приступят к учёбе, с другой стороны — дочери директора. Ученики за спиной зашептались, послышалось хихиканье. Обречённо выдохнув, она шире открыла двери и пригласила близнецов войти. Хоуп тщательно прорисовывала детали рисунка, как её учил папа, и совсем не обращала внимания на окружающих. Именно поэтому она удивилась, когда рядом скрипнули пустующие парты — дети не слишком любили с ней сидеть на уроках искусства, ведь Маршалл целиком отдавалось предмету и не отвлекалась на разговоры. Обернувшись, она увидела двух смутно знакомых девочек без ученической формы. Кажется, они изредка пересекались в коридорах, в основном на выходных. Вроде бы дочки доктора Зальцмана и Кэролайн. Решив не обращать на них внимания, урождённая Майклсон вернулась к рисунку. — Псс, — раздалось через десять минут справа. — Хоуп, да? Недовольно нахмурившись лишней линии, появившейся из-за оклика, она кивнула. Даже не оборачиваясь, могла почувствовать озадаченное переглядывание сестёр. Папа тоже без слов мог общаться с дядями и тётями, чему Хоуп немного завидовала. Среди ровесников у неё пока не было друзей, с которыми она могла бы так «говорить». Зато она умела переглядываться с мамой и папой, которые, казалось, иногда читали её мысли. Немного наклонив голову, Майклсон краем глаза проследила за темноволосым близнецом, сидящим слева. Та наморщила нос и вытаращила карие глаза на сестру, мотнув голову в сторону самой Хоуп. Скорее всего, вторая девочка кивнула, потому что первая наклонилась поближе и зашептала: — Есть дело. На большой перемене у старой яблони. Еду мы принесём. Это было интересно. Зачем она им понадобилась? Увы, спрашивать не хотелось, да и некого уже — близнецы сами погрузилась в рисование, а привычки отрывать других от их дел за ней не водилось. О приглашении она вспомнила незадолго до обеда и призадумалась: идти или не идти. Родители с частью родственников, особенно Кол, поощряли любопытство и новые знакомства. Элайджа и Фрейя говорили, что надо быть осторожной. Хотя что ей могут сделать две девочки, тем более младше её самой? Хенрик сказал бы, что стоит рискнуть, ведь какая жизнь без приключений? Даже если будут последствия в виде новых шрамов или вовсе — сломанных конечностей. И хотя она была не такой безрассудной как младший дядя, немного авантюризма в пока единственной наследнице Майклсонов имелось. Когда Хоуп подошла к оговоренному месту, её уже ждали. Очень похожие, но всё же отличающиеся девочки сидели на покрывале и доставали из пакета контейнеры с едой. Видимо их кормили в школьной же столовой без особых привилегий, как любили болтать одноклассники. Увидев её, близнецы заулыбались. Светленькая вскочила на ноги и подбежала, хватая за руку. — Пойдём. Я Лиззи, а это Джози. — Ты Хоуп Маршалл, да? — вторая девочка уточнила, словно не была уверенна. Осторожно кивнув, дочь Клауса присела на край покрывала. Пока было непонятно, для чего её позвали, она не собиралась делиться никакой информацией. — Ты не разговорчивая, — явно жаловалась Лиззи. Майклсон фыркнула. Это не она позвала их поболтать, так в чём её вина? Видимо, это понимала и Джози, которая укоризненно одёрнула сестру, на что получила высунутый язык. Против воли, Хоуп хихикнула. Они были забавными. — Клаус же твой папа, да? Он будет часто приходить? — видимо решила не тянуть Лиззи. Чего совершенно не ожидала девочка, так это вопросов о своём отце. Откуда они знают? Хотя… припомнила вчерашний день. Точно, они стояли рядом с папой, когда он ждал её возле кабинета. — А что? — Он милый. И они с мамой смотрели друг на друга. — Смотрели? Папа и Кэролайн? - Смотрели, — выделила светловолосая близнец. — Знаешь, как Дориан смотрит на Эмму. «Как Дориан на Эмму»? Библиотекарь действительно смотрел на мисс Тиг по-особенному. Как Элайджа смотрит на маму, или как Кол на свою невесту. И — девочка не часто с ними встречалась, но могла видеть — дядя Финн смотрел так на свою жену, и она отвечала тем же. Все они смотрели в ответ. Однажды маленькая Хоуп спросила у своих тёть, что значат все эти взгляды? И Ребекка, и Фрейя, хотя это было в разные дни, ответили одинаково: «Это значит, милая, что они влюблены». Каждая из них потом разными словами объяснили что любовь бывает разной, и что иногда другой человек может понравиться по-особенному, и ты влюбляешься. Это случается внезапно и совершенно от тебя не зависит. — Вы думаете они нравятся друг другу? На полный сомнения вопрос близнецы активно закивали. И, заканчивая друг за другом предложения, стали рассказывать о том, что видели. По их словам выходило следующее. Ещё вчера родители переглядывались, но было понятно, что никто этой встречи не ожидал. Собственно, именно их переглядывания привлекли внимание девочек, но Клаус понравился им по другой причине. Он не сюсюкал с ними, как это делали другие незнакомые взрослые, и имел добрые глаза. А ещё любил её, Хоуп. — Мама говорила, — начала Лиззи, — что если кто-то умеет любить… — … то он не может быть полностью плохим. Майклсон справедливо усомнилась в их словах, вспоминая своего приёмного дедушку. И получила справедливое дополнение «не со всеми». На особые отношения намекало и их сегодняшнее общение. По словам Джози выходило, что миз Форбс командовала папой не так, как всеми остальными. Старшая девочка тут же возмутилась. — Моим папой никто не может командовать! Он всегда главный! Тогда близнецы схватили её за руки и потащил по направлению к площади, на которой обычно устраивали разные мероприятия. Спрятавшись в кустах, они могли видеть, как среди расставленных столов и украшений мелькали люди в форме, которыми командовала Кэролайн. Как дирижёр на концерте, куда как-то приводил дядя Эл племянницу, она одним движением руки указывала другим, что им делать, говорила с третьими и вела какие-то записи в планшете. То, что казалось хаосом, на самом деле было тщательно контролируемым порядком. Из-за спины к ней подошёл отец Хоуп и что-то сказал, кивнув в сторону школы. Мис Форбс — это было видно даже из их укрытия — упрямо подняла подбородок и явно резко ответила. Не переубеждённый, мужчина скрестил руки на груди, а лицо приобрело то самое выражение, когда он явно был не согласен. Как и думала дочь своих родителей, короткий спор решится в пользу её папы. Она уже хотела сказать новым знакомым «вот видите!», как увидела нечто непривычное: мамина подруга вдруг остановилась и что-то сказала, обернувшись через плечо. Но не это было странным. Никлаус — самый упрямый, по признанию семьи, и не терпящий, когда идут против его воли, представитель Майклсонов — поднял руки в знаке сдачи. Папа не сдавался. И не поддавался. Никому кроме дочери и иногда членам семьи, что случалось крайне редко. Но сейчас он был более чем доволен, признавая поражение. — Вот видишь! — зашептали с обеих сторон сёстры Зальцман. — Мама его послушалась! Он сказал — и она послушалась. Мама никого не слушается. Даже папу. И с ней не спорят. Ни-ког-да! Всё ещё поражённая, старшая девочка обернулась к ним, не понимая. Она была растеряна и не знала, как ей реагировать на увиденное. А эти две поражаются так, словно… — Постойте, что? Прямо никого-никого не слушает? — наследница Майклсон неверяще прищурилась. Даже её папа слушался бабушку. Ну, иногда. Когда она его шантажировала. Ну, ещё к дяде Элайджей прислушивался. Тоже редко. Правильнее будет сказать, — Даже папа делает вид, что слушает, но делает всё по своему. — … делает вид, что слушает, но делает всё по своему. Близнецы произнесла это одновременно с ней. Три девочки удивлённо хлопали друг на друга глазами, но вскоре захихикали. Это было здорово. Вот так сидеть в засаде, подсматривать за тем, о чём взрослые вряд ли скажут ей в силу возраста, и быть при этом не одной. Со стороны школы раздался первый звонок, означающий окончание большой перемены, и Хоуп к собственному удивлению почувствовала сожаление. Сёстры Зальцман оказались милыми и совсем не глупыми, как можно было предположить из-за их возраста. К тому же обсуждать родителей и их возможную симпатию явно интересней уже надоевших уроков, на которых повторяли пройденное за год. Поэтому, услышав от Лиззи предложение проводить её, она с радостью согласилась.