14.

Манджиро всем своим нутром чувствовал, что что-то упускает. С той злосчастной ночи прошло уже три года, и ему с Ханой скоро исполнится шестнадцать, но именно с того момента шестое чувство кричало. Вокруг него собралось уйма людей, готовые безоговорочно следовать за ним, круг друзей расширился настолько, что и на пальцах сосчитать нельзя было, а семья верила и полагалась, даже несмотря на всю его ветреность. Однако интуиция никогда не подводила Майки.  Хана сидела напротив и помешивала свой ужасно приторный черный чай, Манджиро никогда не мог понять эту её верность, а та лишь постоянно поговаривала, сладко улыбаясь: — Мне просто нравится смотреть как сахар растворяется в чае, но оставляет за собой след. Завораживает. — И только Майки она могла сказать такое: может думала, что он поймёт её, но ему приходилось лишь понимающе прикрывать глаза, чтобы не вызывать еще более загадочные и странно неприятные фразы.  Хана и раньше могла разговаривать о не очень понятливых для него вещах, но со смерти её сестры, на похороны которой всех Сано так и не пригласили, она словно сдалась. Не понятно куда и зачем, однако от цветочной девочки осталась только тень. Манджиро не сказал бы, что она кардинально переменилась, да и кажется эти изменения видел только он, но ранее молчаливая Хана стала говорить еще меньше, вместо этого больше слушать и больше наблюдать. Она смотрела на мир теперь будто через пелену или экран, и только, когда речь заходила про Майки, ей возвращались привычные блестящие глаза. Манджиро это нравилось. Ему нравилось, что ко всему безучастная Хана смотрела лишь на него, слушала лишь его и была лишь рядом с ним. Каждый раз он твердил себе, что от нее нужно бежать, но бежать получалось только к ней. Его пленила её собачья преданность, которой у него и так было полным-полно, но Хана оставалась еще и его единством.  Майки будто играл. Он давал желаемое Ханой внимание, а после игнорировал и даже не смотрел на неё. Одолевал странный восторг, когда при очередной его небрежности к Хане, которое Майки списывал на занятость группировкой, та становилась словно пустой и сухой, а помани её лишь пальцем, при случае если уж совесть или жалость начинает давить и зудеть, она послушно следовала в след. Наверное это и называлось его одержимостью — больной и черной, которую Манджиро всеми силами отрицал, но и в то же время принимал.  Но самое странное, что Хана перестала убивать животных, а вместе с ней и Манджиро. Она вечно твердила, что нужно держать тьму в узде, чтобы в ненужный им момент не сорваться, но после смерти сестры на её руках больше не было крови. Она просто твердила, что у нее теперь отсутствует причина для убийств: — Я сделала всё, что могла, Манджи. — Все также сладко улыбалась Хана. Иногда у него сводило челюсть то ли от приторности, то ли от раздражения. Её «Манджи» теперь ужасно злило, а не окутывала в теплоту и уют.  Манджиро не в силах сказать, что же его беспокоит, чего он ждёт и ждёт ли вообще. Хана с недавнего времени стала приглашать его к себе в дом, когда раньше никогда не давала переступать и порога, а он лишь шел. Снова ступал на кривую и омерзительно черную дорожку, не задавая никаких вопросов. Будто давая вкусную косточку своей псине, перед тем как одарить её кнутом.  — Где, кстати, твоя мама? — Спросил Манджиро, оглядывая полупустую старую квартиру, где запах алкоголя казалось впитался в стены, хотя поблизости не было ни одной пустой или битой бутылки.  Госпожу Юи он не видел наверное со времен смерти её старшего сына. Хана лишь единственный раз упомянула в детстве, что её мать стала не такой, как была ранее, но только переступив порог чужого дома, Манджиро смог понять серьезность той ненароком брошенной фразы. Периодически Майки не понимал, действительности ли их обоих окружает тьма? Потому что погруженной в самый мрак выглядела лишь Хана, которую окружает ужас — в том числе и в его лице.   Манджиро отхлебнул ужасно приторный чай, как и их отношения с Ханой. — А что? — Сразу переминалась она в лице. От сладкой улыбки ничего не осталось. — Хочешь посмотреть на сломанное подобие человека? Поверь, удовольствия от этого мало. — Манджиро кое-как сдержал дрожь от этих грубых слов в сторону чужой матери. — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ, Манджи. — И снова эта улыбка. Её прищуренные глаза, которые смотрят не как на хозяина, а как на жертву.  Манджиро не понимает, что чувствует к Хане, но он точно желает увидеть её падение и вместе с этим удержать в своих руках.  *** Манджиро смотрел в окно пустого класса в школе и тяжело вздохнул, пока другие прилежно учились во время урока. Недавно он встретил Ханагаки Такемичи, и наверное с той самой секунды, как их взгляды пересеклись, Майки понял о чем кричит ему шестое чувство. Он встретил прошлую копию своего брата, который раньше горел решимостью, а сейчас тонул.  Майки наблюдал за Такемичи. Он видел его взрослые глаза в теле пятнадцатилетнего парня, видел решимость, видел чертов дар ораторства, которым обладал Шиничиро. Такемичи был похож на вора. Словно он украл душу чужого человека, тем самым совмещая облики демона и ангела в одном лице.  Для Манджиро это было смешно. Не встреть наверное он Такемичи, он бы и не понял, что его родной брат падает в самое дно. Не только Хана изменилась со смерти её чертовой старшей сестры, которой раскрошили голову именно в магазине Шиничиро.  Шиничиро закрыл свое дело, начал подрабатывать, куда руки тянутся, съехал от родни и просто бухал. Майки не пытался вытащить его, твердя себе, что это лишь временно, и брат обязательно возьмет себя в руки. Но в самом ли деле так думал Манджиро? В какой-то момент Шиничиро стал похож на себя лишь оболочкой: тусклой и гнилой.  Манджиро пытался отыскать друзей брата, но это было похоже на еще большее болото. Неужели он не знал, что переживает Шиничиро, пока сам наслаждался своей юностью? Такеоми пытались убить коллекторы за огромные игровые долги, и тот сбежал, скрывшись ото всех глаз. Вакаса пропал и уже как несколько лет не попадался на людях — поговаривали, что его закопали якудза* там, где не вступала нога человека. Кейзо не в силах больше наблюдать, как рушится не только его прошлое, но и настоящее, единственный живой уехал заграницу, подавшись в тренера по единоборству.  Майки облокотился руками на подоконник и хотел уж опереться лбом об стекло, чтобы остудить голову, но дверь класса позади него открылась. Он даже не стал разворачиваться, чтобы понять, кто там стоит.  — Зачем ты пошла за мной? — Спросил Майки. Он узнает её среди тысяч: её шаги; вздох; один лишь взгляд — Хана неповторимая, этим и раздражающая.  Послышались тихий стук туфель; Майки знал, что Хана хотела, чтобы он слышал, как медленно словно к жертве она подступает к нему, иначе не услышал бы и этого. Её тонкие руки обняли — точнее затачивали — со спины, обвивая как змея свою собственность. Длинные пальцы поглаживали торс Манджиро через школьную рубашку, заставляя тело покрываться мурашками. Чужие губы оказались около мочки, щекоча своим дыханием, а после обманчиво нежно прикоснулись за ухом; парень рвано вдохнул, хватаясь за запястья Ханы, чтобы развернуться к ней, но близость не разорвал. Они стояли в пары миллиметрах друг от друга, ощущали каждый вздох, но казалось между ними расстояние, что не постижимо человеческому разуму. Их прикосновения друг к другу давно перешли грань культурных, но никто из них не переступал черту, которую они нарисовали самолично. Хана хотела держать Майки в своих руках, а Майки желал сильнее затянуть поводок, чтобы непослушная псина не вырвалась и не сбежала со стального ошейника. Они давали друг другу столько, сколько могли для контроля.  — Что ты здесь делаешь? — Угрожающе прошипел он ей в лицо, но та осталась все также бесстрастна, совсем не воспринимая Майки за угрозу.  Хана лениво улыбнулась, словно лиса насмехающаяся над ним. Глаза твердили о снисходительности, не держащие на него обиду. Весь облик говорил, что девушка не обижается на Манджиро — на маленького ребенка, который все еще не может определить какой путь будет лучше.  Это раздражало. Хана словно совсем не принимала во внимание, что он парень, а может и вовсе человека в нем не видела. Её глаза лишь твердили то об снисходительности, то об обманчивой нежности. Манджиро сильнее сжал запястья Ханы, зная, что там останутся синяки, но даже не думая остановиться.  — Ну а что мне делать? — Совсем по кукольному склонила она голову, только сомкнутые губы говорили о негодовании. — Ты избегаешь меня в школе и вне. Тусишь со своими «друзьями», — Девушка небрежно произнесла это слово и закатила глаза. — и бандой. Только так тебя возможно подловить, где нам никто не помешает. — Хана вырвала свои запястья из рук Майки и, скрещивая руки на груди, отошла лишь на шаг.  Манджиро неосознанно потянулся к ней, но вовремя остановился, не понимая, чего он хочет на самом деле: чтобы Хана отпустила и исчезла из его жизни или, чтобы вечно держала подле себя, борясь за его внимание? Девушка словно читая между строк, что происходит у него в голове, усмехнулась: — Неужели тебе не нравится, что мы наконец вместе? Манджиро, почему ты каждый раз забываешь, что я твоё «всё», как и ты моё? — Хана потянула ладонь к его щеке и погладила её большим пальцем. Майки прикрыл глаза от наслаждения теплых и мягких рук, подставляя свое лицо под прикосновения.  Хана с садистским удовольствием отдергивает руку. Метания Манджиро доставляют ей удовольствие, ведь птица рожденная для полета, остается рядом с ней — и не важно, что она сама лишена свободы железными прутьями. Майки мрачнеет от всего происходящего. Ему не нравится ни Хана, ни он сам. Голова готова взорваться от нее и всех проблем, которые крутятся в мыслях, но никак не решаются.  — Кстати, говорят, что ты нашел еще одного интересного друга? — Улыбнулась Хана. Этот вопрос заставил нахмуриться Майки еще сильнее, чем прежде. — Просто интересно, кто же этот герой, — Издевательски выделила она. — что заставил самого «непобедимого Майки» прийти и спиздить его со школы. — Усмехнулась напоследок.  Манджиро мысленно ругнулся. Чертовы слухи, которые наверное остановит лишь конец света, да и он сглупил, что так громко заявил о дружбе с Ханагаки. Просто на тот момент Ханы для него не существовало: он не хочет так много думать о ней, но обычно это получается ровным счетом наоборот.  — Приду к вам на собрание, он же будет там? Хоть с далека посмотрю на звезду. — Хана на пятках развернулась и пошла к выходу.  Манджиро оставалось лишь раздражительно закатить глаза, думая, лишить собаку, которая все время смеет кусать его за руку, полностью собственной воли. Ему будет достаточно и пустой оболочки.