pt. 26

Военный госпиталь отличался от обычной университетской больницы в первую очередь более тщательной проверкой на входе, а во вторую — своей пустотой. Военных, что проходили здесь лечение или реабилитацию было более чем достаточно, но в приёмном отделении чаще было тихо и спокойно, как и в длинных коридорах между постами медсестёр.   Каждый шаг Бамби отзывался тихим поскрипыванием подошв зимних ботинок по плитке. Она ступала быстро и осторожно, заглядывая за угол прежде, чем свернуть, и делала всё для того, чтобы ни с кем не столкнуться. И вот когда её цель — белые двери туалета для омег были практически перед ней, из соседних дверей выплыл он.   — Да, мы заехали буквально на пять минут, — прижимая телефон плечом к уху, поскольку руки были заняты бумажным полотенцем, говорил Пак Донхёк. — Ага, Хёнсу предложил. Да-да, из-за неё. Эта мелкая сучка Юндже водится с Кимами, совсем как Бам-…   Его речь оборвалась на её имени, когда его взгляд поймал её замерший на углу силуэт.   — Хм, — выдохнул он тихое в трубку, сминая бумажку и бросая её прямо на пол, чтобы поскорее перехватить телефон. — Я перезвоню позже, Ёчан.   Донхёк, Хёнсу, Ёчан — каждое из этих имён отдавалось в теле Бамби невыносимой болью, а прямо сейчас и дрожащим страхом.   Она должна была двигаться, должна была бежать от каждого из них, но неизменно робела перед лицом опасности. Был ли это условный рефлекс, выработавшийся за годы неудачных помолвок и потребительского отношения к её чувствам, или просто какой-то блок её сломанного тела, что подводило её в самый ответственный момент?   — Так ты больше не прячешься за спиной Тэхёна? — убирая мобильный в карман и вытягивая руки навстречу, начал Донхёк.   Бамби попыталась попятиться и уклониться, но альфа это предугадал и сделал выпад, хватаясь пальцами за мягкую ткань светло-серого кардигана. Он дёрнул так сильно на себя, что верхняя пуговица оторвалась и повисла на нитке, болтаясь на каждом учащённом вдохе омеги и постепенно приближаясь к моменту, когда сорвётся и упадёт. Совсем как Бамби, едва держащаяся на ногах, и готовая рухнуть, стоит только чуть сильнее потянуть.   В такие моменты её голос крала злая ведьма из глубин, отчего изо рта выходили только глухие хриплые стоны.   Донхёк притянул её к себе, только когда она была напротив, перемещая руку с её одежды ей на спину и позволяя себе наклоняться к её шее так близко, что она могла чувствовать его дыхание на коже и покрываться мурашками от нарастающего ужаса.   — Знаешь, я немного скучал, — произнёс он, пытаясь нырнуть ещё глубже в изгиб шеи, но Бамби додумалась склонить голову, подставляя под поцелуй щёку. — И ты, судя по тому, что всё ещё не помечена, тоже…   Он поцеловал её снова, тычась носом в её подбородок, а второй рукой убирая её тёмные волосы за плечи, чтобы получить доступ к шее с другой стороны.   — Уже замужем, но всё ещё ищешь себе другого альфу? — его влажный шершавый язык мазнул вдоль трахеи, заставляя Бамби сжаться от мерзости. — Семья Гу просто ненасытна…   Прошло столько времени с тех пор, как она оставалась с Донхёком наедине, но тело по-прежнему помнило эти ощущения, а мозг реагировал чувством обречённости. Потому что она знала, что будет дальше, и никак не могла противостоять этому. И помочь ей было некому.   — А может мне самому тебя пометить? — гениальная идея Донхёка вызвала у него едва ли не мурчание. — Прямо тут.   Он надавил большим пальцем на жилку на шее, чувствуя её бешеный пульс и усилившийся запах горького шоколада.   Бамби не сомневалась, что он сделает это. Когда-то он уже делал.   Эти укусы долго заживали. Они ныли и кровоточили, пахли чем-то чужим и проникали в каждую клеточку её тела, заставляя других альф отводить взгляды, но какой ценой? Чтобы другие на неё не претендовали, обязательно нужно было принадлежать кому-то: не её отцу — так Хёнсу, не Хёнсу — так Донхёку, не Донхёку — так Тэхёну…   Мысль о нём промелькнула в её голове вспышкой молнии, освещая всё вокруг и напоминая Бамби, как всё выглядит, когда темнота отступает. В тёплом свете, льющемся из его сердца прямо в её сердце, не было ничего ужасного или пугающего, как и в его ментоловом запахе. Он был ей ближе, чем кто-либо другой. Он уже проникал в её тело с её согласия, и он мог бы сделать это снова через метку.   Её влажные от волнения ладони заелозили по чёрному пиджаку Донхёка, ища слабое место, чтобы оттолкнуть. Его присутствие так близко вызывало у неё отвращение и тошноту, в то время как её тщетные попытки вырваться у него — хохот.   99.999% альф были одинаковыми, но 0,001% приходился на того одного, кто ждал её возвращения в палате и выбивался из привычной картины: не агрессивный хищник, а терпеливый, любящий её человек. Эта одна тысячная была лучшим, что с ней могло случиться, и Бамби нужно было стараться сильнее, чтобы не подвести его.   — Эй, Донхёк? Донхёк, что ты делаешь?   Женский голос даровал Бамби всего одну секунду, когда его хватка ослабла, и с толчком она смогла вырваться из его рук, теряя оторванную прежде пуговицу и ещё две следующие, поскольку Донхёк до последнего её тянул на себя, а она до последнего рвалась вперёд, к белой двери.   — Отпусти её! — приказала Юндже, со всей силы шлёпая альфу по руке и освобождая Бамби исключительно благодаря эффекту неожиданности, а не своей силе.   Двери туалета громко хлопнули, отрезая этот уголок с кабинками от всей остальной больницы и звонкого шлепка, с которым ладонь Донхёка опустилась на щёку Юндже, а так же его обозлённое: «Ах ты, сука!..»   Бамби юркнула в самую последнюю кабинку, чувствуя, как горячие слёзы обжигают глаза и капают на обнажённую кожу груди, стекая в ложбинку и впитываясь в лифчик. Их было так много, что уже через минуту горького плача её грудь и шея блестели от слёз, и ей приходилось стирать их рукавом порванного кардигана, пропитывая его насквозь солёной влагой.   Она ненавидела быть слабачкой, но родилась в этом дурацком теле, что было буквально создано для уступок альфам, и теперь всё дрожало от страха и ледяного сквозняка, проникающего в туалет через приоткрытую форточку.   Чувство обречённости никуда не делось — оно разрасталось в ней, пронизывая её руки и ноги, проходя через сердце и мозг острыми шипами и заставляя её терять рассудок.   — Бамби? — голос Юндже разнёсся эхом по пустому туалету. — Бамби, ты где?   Она могла прийти одна, а могла с Донхёком. Или с Хёнсу. Или сразу с двумя.   Бамби заткнула свой рот ладонью, чтобы не издавать никаких звуков, а ноги поспешила оторвать от пола, чтобы в прорези под кабинкой не было видно, где она.   Юндже прошлась вдоль, наверняка по запаху чувствуя, где именно она прячется, но никаких действий по извлечению её оттуда не предпринимая.   Юндже разрывалась между желанием остаться и дождаться каких-нибудь объяснений, каких-нибудь жалоб и честности, на которую сама не решалась ни с Ючаном, ни со своими родными, потому что рассказать, что делал с ней Хёнсу, было не просто стыдно, а чертовски стыдно. И в то же время боялась этого. Что, если бы Бамби с ней заговорила, и Юндже тоже прорвало бы?   — Я… — она запнулась, стоя напротив нужной кабинки и поглядывая на вздрагивающую тень Бамби на плитке. — Я позову Тэхёна.   Она верила, что это была хорошая идея, потому что Намджун был замечательным, а значит, и его младший брат должен был вырасти таким же. К тому же, Юндже видела, как сильно Бамби волновалась о нём во время операции. Она бы не желала ему выздоровления, если бы он был ужасным, верно?   Срываясь на бег, Юндже пересекла пустой коридор отделения и ворвалась в палату как раз посреди разговора, успевая зацепить обманчиво-дружелюбного Хёнсу.   — Когда всё заживёт, давай сходим в сауну с парнями, Тэхён, — говорил он, слегка улыбаясь. — Что-то у нас не заладилось в прошлый раз, да и в этот… Да, Донхёк?   — Ага, — закивал Донёхк. — Но совместный поход в сауну сможет это решить. Намджун, ты тоже приглашён.   Ни Тэхён, ни Намджун уже не слушали, оба сосредоточив взгляд на омеге, застрявшей в дверях.   — Ты так быстро сходила в туалет? — почувствовав её присутствие по запаху горьких апельсиновых корок, спросил Хёнсу.   Юндже, не привыкшая игнорировать его вопросы, а скорее живя в ожидании их, отвернулась, пряча алеющий след на щеке, и притворилась, что не услышала его.   — Там… — она указала себе за спину. — Тэхён, там…   У неё во рту и в горле пересохло, и ещё сильнее — под пристальным взглядом Донхёка.   — Бамби… — кое-как смогла выдавить из себя Юндже.   Но этого оказалось достаточно для того, чтобы Тэхён сразу же зашевелился, так быстро, как позволяло ему не до конца восстановившееся тело, вставая с постели и хватая стойку с капельницей. Противорвотные всё ещё были ключевой частью его лечения, потому приходилось тащиться через коридор с иголкой в руке.   Он не спрашивал у Юндже, куда идти, понимая, что должен двигаться в сторону уборных, а уже после чувствуя по запаху, где именно прячется Бамби. Ни сил, ни времени хлопать дверями пустых кабинок у него не было, потому он навалился на дверь с закрытой защёлкой всего раз, срывая щеколду и заставляя Бамби вскрикнуть от испуга. Но этот испуг был ничто в сравнении с тем, который испытал он при виде её разорванной одежды и заплаканного лица, а также крошечного сжатого тельца на опущенной крышке унитаза.   Отец Тэхёна всегда считал недостатком чрезмерную чувствительность сына, приговаривая, что армия сделает его жёстче и лучше, а Тэхён свято верил, что чувствовать столько всего по отношению к другим — преимущество. Но именно в тот момент он предпочёл бы быть чёрствым альфой, которому чужды боль и стыд других. Он не хотел различать это в наполненных слезами глазах Бамби, не хотел читать это в каждом её жесте, пока она пыталась запахнуть края кардигана и скрыть от него произошедшее. Он не был слепым, и обоняние работало исправно, улавливая кедровые нотки.   Его челюсти клацнули, не позволяя рычащему «Пак Донхёк» сорваться с его языка.   Сейчас это было не главное. Главное — убедиться, что Бамби в порядке.   Толкнув стойку с капельницей в кабинку, он вошёл следом и прикрыл сломанную дверцу. Несколько секунд он поглядывал на Бамби сверху вниз, пока она крепко сжимала края кардигана, а тогда принялся расстёгивать пуговицы на своей больничной рубашке.   При резких движениях иголка в вене дёргалась, несмотря на прозрачный пластырь, которым была приклеена к кисти, и Тэхён стискивал зубы ещё сильнее, слыша, как они скрипят, но всячески подавляя боль. Стянув рукав с правой руки, он приступил к левой, аккуратно таща ткань вдоль прозрачной трубки, по которой стекало лекарство, а потом продевая наполовину опустевший мешочек через него и бросая тёплую после его тела рубашку Бамби на колени.   — Надень.   Он стремился оставаться спокойным и заботливым, но хмурые брови и смертельный холод во взгляде намекали, что он сейчас злится.   Бамби вытерла слёзы со щёк другим рукавом кардигана, но они выступили снова, стоило лишь опустить голову и взглянуть объективно на то, как она сейчас выглядела. Так, будто Донхёк не просто прижимал её к себе. Так, будто его руки были не только на её одежде, но и под ней.   Избавляясь от чужого запаха и ныряя в родной, мятный, она чувствовала себя обязанной оправдаться, и в то же время боялась, что это разозлит Тэхёна ещё сильнее.   Слова вроде «он меня только обнимал» или «он лизнул мою шею, но ничего более» выставили бы её шлюхой, которой она так не хотела быть для него или для кого-либо другого.   — Встань, — новый приказ Тэхёна прорвался в её мысли, заставляя немедленно повиноваться и уступить ему место на белой крышке.   Когда он опустился на её прежнее место, сдвинув ноги, у него снова вышло только сухое:   — Сядь.   Бамби осмотрелась, поначалу не понимая, куда именно должна сесть, но Тэхён хлопнул по своим коленям, указывая точное место.   Она думала, что для начала должна умыться, а лучше помыться, избавившись полностью от запаха Донхёка, вот только Тэхён не собирался её отпускать дальше, чем на шаг от себя, продолжая требовательно зазывать на свои колени. Поэтому Бамби сдалась и села.   Тишина между ними была ужасно громкой. Такой громкой, что их дыхание вразнобой отдавалось звоном у неё в ушах. Он касался её щеки, растирая по горящей коже остатки слёз, заглядывал в её виноватые глаза и не мог отделаться от чувства, что сильно опоздал. Не в эту кабинку. Не в это утро. В её жизни в целом.   Он должен был прийти раньше. Должен был стать её защитником раньше. Её мужем, её другом, её опорой…   — Тэхён, — она произнесла его имя тихо, после коротко вздыхая. — Могу я тебя попросить…   — Что угодно, — тут же согласился он.   Убить Пак Донхёка? Легко. Избить Сон Хёнсу до полусмерти? Будет выполнено сегодня же. Вышвырнуть всех из этого госпиталя, чтобы Бамби не боялась ходить по этим коридорам в одиночку? Тэхён и это мог сделать.   — У-у… — Бамби запнулась. — Укусишь меня?   Тэхён был готов услышать любую просьбу — только не эту. Его хмурость снова усугубилась, а морщинки между бровями стали ещё глубже.   — Укусить?   — Пометить, — уточнила Бамби, невольно поднимая руку к шее и потирая пальцами те места, которых касался Донхёк. — Ты мог бы меня пометить, пожалуйста? Чтобы другие… Такие как… Чтобы они… Чтобы знали, что я — твоя.   Это было не её искреннее желание, а скорее необходимость и способ защиты. Что-то существеннее колечка на её безымянном пальце и словесных заявлений о том, что она чья-то. Никогда не своя, но Тэхёна.   — Ты уверена? — спросил он, разглядывая её заплаканное лицо и выискивая в нём хоть намёк на решительность, но она просто была напугана и говорила то, что в её голову вложили другие. — Хочешь, чтобы я поставил метку? Прямо здесь и прямо сейчас?   Она кивнула.   — Это больно.   Она кивнула снова, в этот раз даже быстрее, размыкая губы в немом «знаю», и Тэхён ощутил новый прилив злости из-за того, что кто-то делал это с ней до него. Чьи-то клыки впивались в её кожу, входили так глубоко, чтобы оставить на ней свой запах и след, и даже с тем, что всё рассеялось, одна мысль о других альфах на ней разгонял его пульс до предела.   Тэхён был готов умереть за свою страну, за свою семью и за Гу Бамби, сидящую у него на коленях и упрашивающую его пометить её.   — Обычно это делают во время оргазма, чтобы немного облегчить боль, — сказал он. — Но ты просишь, чтобы я сделал тебе больно в этом чёртовом туалете потому что?..   — Ты давно должен был это сделать.   — Нет, Бамби, — он замотал головой, отвергая такой её ответ. — Нигде не прописано, что я должен был делать что-то такое, потому мы и не делали.   — Но другие ждут, — сказала она, слегка повышая голос. — Ну же, укуси меня скорее!   Она уже настроилась на метку и хотела, чтобы он поторопился. Она даже запрокинула голову, подставляя свою шею.   Тэхён под Бамби зашевелился, но не при приближении к ней, а чтобы столкнуть её со своих колен и самому встать.   — Сделаю вид, что не слышал этого, — сказал он, поворачиваясь к ней спиной и осторожно кладя руку на широкий белый пластырь. Рана под ним горела огнём. — Сейчас вернёмся в палату, чтобы ты могла собрать свои вещи, а тогда твоя мама заберёт тебя отсюда.   Почему её мама должна была забирать её куда-то? Бамби с первого дня была здесь с ним и обещала не оставлять его до самой выписки. — Нет, Тэхён, я…   — Я чувствую себя неважно, — перебил её он, ощущая, как на коже проступает липкая испарина, а тошнота накатывает, несмотря на лекарства. — А волнения о тебе делают всё только хуже. Поэтому вернись домой, к Сэин или к своей маме, и позволь себе немного отдохнуть.   — Отдохнуть от чего? — Бамби подалась немного вперёд, стараясь взглянуть на него, но Тэхён опустил голову, избегая её взгляда. — От тебя? Думаешь, мне нужно отдохнуть от тебя?   Скорее от других.   Все эти люди вокруг выматывали Бамби, доводили её, а Тэхён ненавидел видеть её такой. Особенно сейчас, когда вся его сила иссякала за две секунды, превращая его в слабака, который не то что противостоять другим альфам не мог, а даже чёртовой тошноте.   — А может это ты хочешь отдохнуть от меня? — из-за затянувшейся тишины спросила она.   Тэхён склонился ещё ниже, надавливая ладонью на живот из-за первых спазмов.   Если бы он дал понять, что ему совсем плохо, она бы ни за что не ушла.   — Видимо, да, — голос Бамби сошёл на нет, как и её вера в то, что Тэхён — особенный.   Он был мягче и добрее с ней, но он также пользовался ей, когда ему хотелось секса, а когда их откинуло назад из-за его травмы и её слезливой жалости, он вдруг почувствовал себя уставшим. Как если бы утешать Бамби было утомительно, а быть на её стороне — раздражало.   — Я пойду, — она обошла его, полностью погружённая в эти мрачные мысли, и потому даже не заметила его сжатых вокруг металлической стойки пальцев и сморщенного от боли лица.   Сейчас её боль была для неё важнее, и потому она видела только то, что ей было выгодно в данный момент, а именно — что любовь Тэхёна обманка, и что гипотетическое «когда-нибудь это закончится» намного ближе, чем кажется.